Куры зубастые

— Эй, кровосос, боишься? — расхохотался Ярик, подхватывая с земли какую-то трухлявую палку и на манер меча направляя её в грудь Вика. Когда этот придурок выскочил перед нами, как анцыбал из болота, я дёрнулся и неосознанно прижался боком к плечу вампира, но у того его лице не дрогнул ни один мускул. Лишь брови лениво взметнулись вверх, выдавая его удивление. — Это что? — спросил я, брезгливо ткнув кончик кривулины, измазанной в грязи и налипших листьях. — Это осина! — оборотень воинственно поднял руку с палкой вверх, но она, то ли не выдержав таких грубых манипуляций, то ли просто не желая участвовать в этом театре одного клоуна, с хрустом переломилась пополам, повиснув на тонком слое коры. Осина? Я думал, вампиры только в фильмах от неё умирают. Я покосился на Вика и на мгновение представил, как истекает кровью его бездыханное тело, пронзённое толстым осиновым колом. Жутко. — Бред, — закатил глаза Вик и ободряюще похлопал меня по плечу. Святая Шанель, он же обещал не читать мысли! Вот и верь теперь всяким клыкастым соседям… — То есть, осиновым колом тебя нельзя убить? — облегчённый вздох вырвался из груди раньше, чем я успел его сдержать. — Можно, конечно, — огорошил он ответом, добавив следом: — И тебя тоже можно. Меня? Но я же не вампир! — И нас можно убить осиновым колом, — вклинился в беседу Серёга, в глазах которого плясали весёлые искорки. Теперь я совсем запутался… — Я вообще не знаю таких людей, которые смогли бы выжить после того, как их сердце проткнут острой палкой. Ну да, конечно. Если Вик имеет охренительную силу и не стареет, это не значит, что он бессмертный. Значит, его можно убить чем угодно: хоть гранатой, хоть вот этой самой палкой, которой всё ещё увлечённо размахивал Ярик, изображая неопытного фехтовальщика. По коже пробежал холодок, несмотря на лесную духоту и пекущее солнце, которое то и дело пробивалось сквозь листву. — Ну ты и дебил, Макс, — язвительно протянул Ярик. Палка в его руках окончательно растрепалась и превратилась в большую зубочистку, которой какой-нибудь великан не раз ковырял свои огромные зубы. Я смерил его пристальным взглядом. А ведь этот идиот действительно мог навредить Вику. — Чё пялишься? Не тронул бы я твоего кровососа, — он зло сплюнул и закатил глаза, не прекращая совершать колюще-режущие движения своим несчастным «оружием». — Никакой он не мой! — буркнул я и невольно покосился на вампира, который стал каким-то смурным. Ну вот, Ярик-тупица даже Вика разозлил. К слову, остальные члены стаи тоже кривили морды и недовольно косились на товарища. Ярик, конечно, дурак, но так скандально никогда себя не вёл. Может, у него осеннее обострение? Совсем скоро лето кончится, наступит пора простуды, дождей и психов. Не удивлюсь, если одним пасмурным осенним утром зайду в конюшню, а там — Ярик, который спешно доедает последние горсти сена под пристальными взглядами возмущённых подобным безобразием лошадей. Я так ярко представил эту картину, что Вик, до которого, видимо, долетели эти гротескные образы по волнам телепатии, сдавленно хрюкнул, сдерживая смешок. — Брось ты уже эту дрянь! — проревел Лёха, не выдержав клоунады Ярика, и едва уловимым движением выбил несчастную палку из рук товарища. Ярик тупо моргнул, глядя на опустевшую руку. Удивительно, но в следующую четверть часа он не проронил ни слова, плетясь в самом конце нашей импровизированной процессии. Возглавлял её, конечно же, Лёха, а мы с вампиром шли в середине и немного в стороне от стаи. Хоть Вик и согласился на временное перемирие, но всё ещё держал дистанцию с волками. В лесу царила идиллическая атмосфера. Солнышко светило, птички пели, где-то вдалеке в страхе шелестела мелкая нечисть, почуявшая вампирский и волчий дух. Я же, охраняемый Виком с одной стороны, и стаей — с другой, чувствовал себя на удивление комфортно. Хоть я и понимал, что мы выбрались в обитель тварей, чтобы найти деда-упыря, но глубоко внутри всё ещё теплилась надежда, что хотя бы этот поход в лес обойдётся без приключений. Размечтался. Всё началось, когда я оступился, задев носком кеды внезапно вылезший из-под земли корень, и немного отстал от Вика. Ярик злорадно хохотнул и вместо того, чтобы помочь мне подняться, поспешно прошёл мимо. Скотина. Моё отсутствие заметили не сразу, стая почти скрылась за плотно стоящими деревьями, потому я поспешно вскочил… но не смог сделать и шага. В метре от меня, совсем близко, сидел ворон. Он цеплялся острыми когтями за кривую ветку, его бездонные глазницы смотрели прямо на меня. Когда наши взгляды (а он точно меня видел, хоть и не имел глаз) пересеклись, птица встрепенулась, раскрыла клюв и прокаркала совсем по-человечески: «Мы нашли!». — Мы нашли, мы нашли, нашли! — эхом раздалось со всех сторон. Я оглядываюсь и содрогаюсь от ужаса: сотни крупных воронов восседают вокруг, образуя непроницаемое кольцо из перьев и клювов. — Кого… нашли? — звук дерёт горло, пересохшее от сковавшей паники. Мой голос будто послужил условным сигналом к действию, потому что после этого вопроса птицы совсем взбесились. Слов в их криках уже нельзя разобрать, отовсюду звучит лишь скрипучий клёкот и карканье. Один из воронов поднимается вверх, расправляет широкие крылья и пролетает надо мной. Вслед за ним взлетают остальные. Они закручивают меня в чёрный вихрь, задевают голову и плечи перьями. Я падаю и пытаюсь прикрыться руками. Ладони тут же царапают когтями, со свистом разрывая кожу и до мяса впиваясь в пальцы. Больно! Я кричу, но не слышу собственного голоса — крик тонет в гомоне и шелесте перьев. Весь мир сузился до окутавшего меня чёрного кокона, шума и боли. Вены на висках пульсируют с невероятной частотой, но сердце будто остановило свой ход. Вороны не дают мне вдохнуть, они орут, тянут за волосы и одежду, кусают острыми клювами, всё ниже и ниже придавливая к земле. Твари! Шум нарастает, он оглушает настолько, что в глазах темнеет. Ну всё, сейчас мои перепонки лопнут и я умру… Но этого не происходит. В какой-то момент становится так громко, что я слышу только… тишину. И в этой тишине едва слышно звучит чей-то голос. Голос отдалённо знакомый, от которого мурашки бегут по коже, а желудок почти выворачивает наизнанку. Чего она от меня хочет? Я пытаюсь прислушаться, но слова теряются, как мысль, которая вертится на языке, но в последний миг ускользает. Ну же, что ты мне говоришь? Я поднимаю голову и смотрю невидящими глазами перед собой. Её голос совсем рядом, но он звучит словно через плотные слои пуховых одеял. Тело сковывает страх, я не могу пошевелиться. Кожа превратилась в камень, я больше не чувствуют боли и прикосновений жёстких крыльев. Я ничего не чувствую. Не вижу. Не слышу. Святая Шанель… Прикосновение к руке я чувствую не сразу. Но когда понимаю, что чьи-то сильные пальцы тянут меня куда-то вверх, тело тут же прошибает ток, а вместе с разрядом возвращаются и все пять чувств. Уши раскладывает с таким же ощущением, которое бывает после приземления на самолёте, в глаза ударяет свет, а хватка на руке кажется нежной. — Макс, Что с тобой? — слышу я голос, а потом взору предстаёт встревоженное лицо Вика. — Вороны… летали… говорили… — бессвязно бормочу я и вскакиваю на ноги. — Какие вороны? Я огляделся. Ни воронов, ни их следов вокруг не обнаружилось. Они исчезли, будто и вовсе не появлялись. Я поднял ладони и увидел идеально гладкую кожу с парой старых, уже заросших тонкой розовой кожицей царапин. Следов когтей, или кусков вырванной плоти и в помине не наблюдалось. Немного порывшись в воспоминаниях, я обнаружил, что не помню большей части произошедшего несколькими минутами ранее. Теперь уже история с воронами казалась сомнительной. Странно. — Видимо, никакие, — отчего-то стушевался я. Вик вздохнул. — Всё-таки не надо было тебе те травы вчера давать, — произнёс он и на мой вопросительный взгляд отвёл глаза и смущённо пояснил: — У них есть редкое побочное действие в виде галлюцинаций, но я думал, они появляются только при передозировке. А, ну это всё объясняет. Хотя такой «приход», честно говоря, у меня впервые. Странные какие-то травы. Если они действительно обладали галлюциногенным эффектом, я бы, как бывший опытный пользователь, кхм… разных лечебных трав, точно угадал знакомые ощущения. Но, видимо, это «лекарство» мне не знакомо. Нужно как-нибудь выпросить у Вика немного его трав. На пробу, так сказать. Заметив наше отсутствие (которое, как оказалось, было недолгим), стая немного замедлилась, и мы быстро её нагнали. Я не хотел думать о произошедшем, потому что с каждой минутой эти события всё больше и больше напоминали странные глюки. Но шёл я теперь осторожно и если замечал что-то странное или подозрительное (например, пролетающих птиц или снующих тут и там лесных зверушек), тут же спрашивал у Вика, видит ли он то же самое. К счастью, ответа «нет» я пока не слышал. И только я снова успокоился и погрузился в свои мысли, как Серёга, шедший недалеко от нас, крикнул: — Никто не видел Ярика? Волки тут же собрались в кучку и принялись озираться и принюхиваться. Ярика среди них не было. — Он прошёл мимо, когда я упал, — как бы между прочим пожаловался я. — Но больше я его не видел. Думал, он ушёл вперёд к Лёхе. Ну и чёрт с ним. — Когда я вернулся за Максом, Ярика уже не было, — добавил Вик и обратился к Лёхе: — Ты видел? Тот отрицательно покачал головой и нахмурился. Женя, отошедший немного назад по нашему пути, внезапно завопил: — Кажется, я чую его! — не успели мы сообразить, как в кустах уже скрылся его хвост. Волки встрепенулись, кто-то уже хотел умчаться вслед за товарищем, но всех приковал к месту звучный голос Лёхи. — Всем оставаться на месте, не разбредаться! Ждём Женю. Я отошёл немного в сторону к Вику, который уже подпирал спиной ближайшее дерево. Все ждали. Стая тихо обсуждала, куда мог подеваться Ярик. Надеюсь, он потеряется и никогда не вернётся. Будет, конечно, грустно, если этого дурака загрызёт какая-то опасная тварь, но я уверен, он не помрёт. Не должен. Он хоть и бесит, постоянно меня провоцирует и оскорбляет, но смерти не заслуживает. Наверно, никто в этом мире её не заслуживает. Я покосился на вампира. А его дед? Разве он исключение? Он ведь не виноват в том, что стал… таким. Но мы все абсолютно уверены — упырь должен умереть. Я сам вчера так думал. Но вдруг есть иной способ? Например, Нюра сможет вылечить его ведьмовскими травами, или… Нет, я пока не придумал. Но ведь выход всегда есть! Вик внезапно повернул голову, встречаясь со мной взглядом, и посмотрел так отчаянно, что я понял — нет. В этой ситуации нет другого выхода. Как не было с женой Степаныча. Я вздрогнул. Если она была раньше человеком, а я убил её дух, считаюсь ли я убийцей? Будем ли мы преступниками, если уничтожим упыря? Он ведь тоже не родился нечистью, а превратился в неё. Законы морали и права твердят во всём мире, что убийство другого человека — грех и страшное преступление, за которое положено наказание. Но кто накажет нас? Ведьма? Не думаю, что она против лишнего кровопускания. А если необходимость убивать себе подобных и есть наказание? На ладонь каким-то образом вскарабкался муравей — наверно, переполз с дерева на кожу, пока я занимался самокопанием, — но я не спешил его смахивать. Он смешно перебирал лапками, наверняка умирая от страха перед большим и страшным мной. Ничего, дружище, я тебя прекрасно понимаю. Я сам часто испытываю ужас, когда сталкиваюсь с огромным и неизвестным. Например, с нечистью, чтоб все твари провалились в ад… У треклятой ведьмы поистине извращённая фантазия. Ноготь Вика легко ударил крохотное тело, и муравей, беспомощно взмахнув лапками, отлете в траву. Я уже открыл рот, чтобы возмутиться подобному жестокому обращению с братьями нашими меньшими, но, как это всегда бывает, меня перебили. — Эй, кажется, Женя ошибся, — громко заявил Клим, привлекая к себе внимание, и принюхался. — Я чувствую Ярика совсем близко во-о-он с той стороны, — и указал в совершенно противоположном направлении от того места, куда предположительно отправился Женя. Волк, даже не услышав ответа, со свистом умчался в указанную сторону. — Ты дурак? Они оба уже возвращаются оттуда! — сразу несколько оборотней помчались встречать друзей в третьем направлении. Мы с Виком переглянулись. Неужели волчье обоняние подводит сразу всю стаю? Может, хоть у вампира с чуйкой всё в порядке? — Я не чувствую их присутствия нигде, — покачал тот головой и задумался. Чудесно. Просто прекрасно! Святая Шанель, дай мне сил не сойти с ума… Остальные волки тоже внезапно сорвались с места в противоположных направлениях, и каждый из них, казалось, был абсолютно уверен в том, что его путь единственно верный. Странно, что они даже не посоветовались со своим вожаком, у которого вот-вот кипяток из ушей польётся от возмущения. — Идио-о-оты! — взвыл Лёха. Странно, что смотрел он чуть левее от нас с вампиром, ведь по тому пути никто из оборотней не бежал. — Я же сказал им ждать и не разбредаться! Нахрена они туда помчались? — Лёх, но ведь они побежали… Лёха не слушал, он бросил короткое «Стойте здесь!», обернулся волком и поскакал в неизвестном направлении. -… в разные стороны, — тоскливо закончил я и вздохнул. Ну и что теперь делать? Мы немного подождали, пока оборотни вернутся, но никто из них не спешил бежать обратно. Может, они решили таким оригинальным образом отделаться от вампира? То-то они были такими паиньками весь день! Только вместе с Виком они бросили ещё и меня, а это уже почти предательство. — Ты понимаешь, что происходит? — спросил Вик, поставив меня в тупик. Если уж вампир не в курсе, то я и подавно. Я пожал плечами и прислушался, надеясь услышать хоть что-то, но тщетно. Странно всё это. Сначала вороны, теперь разлетевшиеся мухами волки… Будто все они одновременно поймали галлюцинации. А ведь глючить сегодня должно только меня (разве что они тоже попробовали «успокаивающие» травы вампира). Я бы подумал, что здесь замешана какая-то нечистая сила, но ведь нечисть опасается оборотней и вампира, она бы не стала играться с ними. Разве что… — Вик, я понял! — я потянул его за рукав, чтобы привлечь внимание, но вампир почему-то насторожился и приложил палец к губам, прося замолчать. Выглядел он напряжённым, будто прислушивался к чему-то. Я тоже притих, но вокруг было всё так же тихо. Вик, в чём дело? Надеюсь, я подумал достаточно громко, чтобы он услышал. — Кажется, я его слышу, — почти одними губами ответил он. Кого? Немного замешкавшись, он снова прошептал: — Упыря. А потом он схватил меня за руку, резко рванул вперёд, обогнул дерево и побежал в самую гущу леса. Испуганный вскрик застрял в горле, я едва успевал перепрыгивать корни и трухлявые стволы. Воздух свистел в ушах, но больше я ничего не слышал. Ни воя, ни рыка, ни единого шороха. Как Вик мог что-то услышать? Грудь уже жгло от стремительного бега, а вампир всё не сбавлял скорости. Когда перед глазами принялись плясать цветные крапинки, я хотел попросить этого Эдварда недоделанного остановиться. Где-то на границе видимости мелькнуло чёрное пернатое пятно. Усталость? Какая к ырке собачьей усталость? Я люблю бегать. Бег — это самое приятное занятие на свете, да. Готов бежать хоть вечность, лишь бы чёртовы мистические вороны не попадались на пути. На мгновение я отвлёкся от дороги, посмотрев на напряжённое и немного испуганное лицо Вика. Его губы от напряжения превратились в одну тонкую линию, на щеках играли желваки, а глаза… Глаза я не успел разглядеть, потому что острая коряга на поваленном стволе только и ждала, когда я отвлекусь, чтобы вцепиться клыком в штанину. И вот земля стремительно налетает на меня, принимая в свои объятья. Воздух выбивает из груди. Несколько судорожных ударов сердца. Живой? Я мысленно ощупываю своё тело. Живой. Вроде, даже ничего не сломано. Только почему-то очень горячо. Я переворачиваюсь на спину и жадно вдыхаю. Локоть горит. Когда я поднимаю его, вижу лоскутки кожи и кровь на повреждённых зонах, которая уже смешались с грязью. Кажется, сильно я проехался после падения. Осторожно шевелю другими конечностями. Бок обжигает болью так же, как руку, но я не хочу на него смотреть. Это всё Вик виноват, нечего гепардом носиться по такой небезопасной дороге. А в российских лесах, между прочим, нет гепардов. Берегись, вампирыш, сейчас я тебе всё выскажу! Но вместо грозной тирады вырывается только жалобное «Вик?», когда я понимаю, что оказался абсолютно один в смутно знакомой местности. Небольшая полянка, окружённая плотно растущими деревьями, вызывает чувство дежавю. Я тут уже был когда-то… когда-то… нет, не помню. Воспоминание летает совсем рядом, но то ли сил поймать его у меня не хватает, то ли мой ментальный сачок дырявый. Я оглядываюсь, надеясь обнаружить вампира где-то поблизости, но вижу только деревья, какие-то кусты, кочки да муравейники. Его нет. Наверно, падла острозубая даже не заметила, как я отстал, и улетела дальше. Звать Вика я не рискну — велика вероятность, что на зов скорее откликнется стайка когтисто-рогатых «друзей». Значит, решено: останусь здесь и буду ждать, как девица в темнице, когда мой рыцарь заметит пропажу и вернётся. Хотя какой из него рыцарь? Если бы я не знал, какой нечеловеческой силой обладает вампир, то подумал, что он даже ведро воды от колодца до дома не донесёт. Если он и рыцарь, то только Дон Кихот, а таз я ему на голову надену, когда вернётся. Так надену, что он неделю не снимет, прорежет себе дырки для глаз и будет ходить, как в шлеме. Пусть знает, как бросать меня посреди леса! Уже второй раз… Но на что я надеюсь? Я ведь всё давно понял. Даже если Вик захочет, он не придёт за мной. Не сможет. Как в тот раз, когда нас покусал змий и леший увёл меня в самые дебри. Я почти на сто процентов уверен, что здесь вновь замешана эта чёртова нечисть. Иначе волки бы не поскакали в разные стороны, как умалишённые, и Вик не побежал необдуманно по первому же зову упыря. Чёрт, как же у меня всё болит! А если в раны с землёй занеслась инфекция? Тогда я точно помру. Сначала буду долго мучиться, метаться в лихорадке, молить святую Шанель о прощении, а потом помру. Наверно, превратиться в призрака будет не так уж плохо, и компания хорошая в деревне уже имеется. Жди меня, Степаныч, скоро тебе не будет так одиноко… Вдалеке слышится тихий шелест. Я настораживаюсь и прислушиваюсь. Похоже на шум шагов. Только чьих? Тварей? Человека? Всё ещё теплящаяся в груди надежда, что это Вик решил подобрать выпавшего «пассажира», тут же потухла при первом дуновении разума. Никто по своей воле за мной не вернётся. Шаги звучат всё ближе. Шур-шур, шур-шур. Два звука идут почти без перерыва, затем небольшая пауза, и они повторяются. Нет, так нормальный человек не ходит, если только он не хромает на ногу, что, конечно, маловероятно. В этом лесу любая слабость влечёт за собой смерть. Сердце громко колотится и на миг замирает, когда шаги ускоряются. Нечто направляется в мою сторону. Я не глядя хватаю ближайшую палку и отхожу в центр поляны — там легче отбиваться. Если тварь нападёт, мне стоит хотя бы попытаться защитить себя. Иначе умирать совсем жалко. Сколько раз смерть уже дышала мне в затылок? И всякий раз что-то — случай или Фортуна — в последний момент вытаскивало меня из её цепких лап. Выйдет ли ускользнуть от неё в этот раз? Буду надеяться, что выйдет, иного мне не остаётся. С тихим хлопком крыльев осели на ветви вороны, но на этот раз я даже на них не посмотрел. Нет уж, снова я на это не поведусь. Всё моё внимание направлено на пока что не видимую тварь. Вдох-выдох. Каким бы страшным оно ни было, мне нельзя паниковать. Ну же, сердце, перестань так колотиться, голова идёт кругом. Шур-шур. Шур-шур. Влажная от налипшей земли и травы палка неприятно скользит в ладонях, но я лишь крепче стискиваю пальцы. Вдох-выдох. Наверно, со стороны я выгляжу не лучше Ярика, который не так давно забавлялся со своим импровизированным мечом. Ну и пофиг. Нечто останавливается совсем близко, но я всё ещё не могу его разглядеть. Не успев подумать, делаю шаг вперёд. Пожухлая трава шелестит под ногами. Чёрт, вот я дебил! Святые всего мира, простите меня за грехи мои, пусть моя смерть не будет слишком мучительной… Высокая тень метнулась в сторону, по шелесту ветвей я понимаю, что тварь оббегает полянку по кругу. Внезапная мысль чуть не вселяет в меня радость. Неужели оно боится? Разве нечисть может бояться? Нечто вновь замерло, притаившись в зарослях какого-то пёстрого куста, и я снова делаю несколько неуверенных шагов в его сторону. Оказываюсь ближе прежнего и разбираю едва слышное ворчание — так иногда ворчат волки, когда хотят без слов выразить возмущение. На мгновение мне показываются глаза — круглые и светлые, совсем человеческие, — а потом тень отшатывается в сторону. Я вижу, как осыпается кора и листва, моргаю и только понимаю, что оно… он залез на дерево. Невысоко, но достаточно, чтобы я не достал. То, что я сначала спутал с ворчанием, оказалось вполне разборчивым бормотанием. Страх немного отступает, и я осмеливаюсь шагнуть прямо под дерево. Человека (или его подобие) не видно в густой шапке из крупной листвы, но зато теперь я могу разобрать слова. — «Агнец, агнец белый? Как ты, агнец, сделан?» Нет, не белый, а тёмный, тёмный… Темнота, она происходит преимущественно от недостатка света. Темнота есть хаос… вот к чему привела вас революция, французы! Сукины дети, чёртовы французы, им нет числа! А мы видели тебя, видели… Числа… числа… они признали математические начала за начала всего сущего… Пифагор, сукин ты сын, что они сделали с твоими числами? Нет, они говорят, начало всего — тёмная энергия. Но свет блеснул — и выход вижу смело, могу писать: «В начале было Дело»! Нет, не дело, а слово, слово: «В начале бе слово, и слово бе к Богу, и Бог бе слово!». Она ждала тебя в полночь, а ты не пришёл… «Любовь подлунную томит разлука бременем несносным: ведь суть влеченья состоит в том, что потребно чувствам косным». Как ножки циркуля, да-да, как ножки циркуля… Чтоб им вечно очерчивать этот круг и никогда не пересекаться! Не пересекаться, как параллельные прямые. О, лишь бы мы не жили в мире, где царствует геометрия Лобачевского! Царствует, царствует, но не управляет, «монарх — лишь колесико в этом механизме». Колесо, как колечко… Внезапно он во весь голос завыл, да так, что у меня кости заледенели: — Срони-и-и-ила коле-е-ечко Со пра-а-а-авой руки-и-и, Заби-и-илось серде-е-ечко-о-о О-о ми-и-илом дру-у-ужке… Жуть какая… Я сразу понял, что это он. Вик говорил, его дед даже в моменты помешательства говорил «что-то умное». Я, конечно, ничего не понял из речи упыря, хоть говорил он русскими словами. Наверно, знающие люди подумают, что он гений, я же думаю, что старик совсем спятил. Эх, сбежать бы от него под шумок… Но раз леший свёл нас вместе, он сделал это не просто так. Нападать на меня дед пока не собирается, можно расслабиться… Только думаю об этом, как унылый вой внезапно обрывается и мир кружится. Меня подкидывает и переворачивает, воздух выбивает из лёгких, но тяжесть садится на грудь, не давая вдохнуть. Холодное и острое сдавливает горло. Вблизи упырь меньше всего напоминает человека. Седые пакли на голове и бороде местами почернели от грязи и крови, желторотая пасть скалится в бешеной гримасе, из-под лохмотьев торчат голые кости. От твари несёт тухлым мясом и мочой. — Она злится, она в ярости, мы в ярости! Она? Ну да, конечно, он же теперь нечисть, и его разум контролирует ведьма. Анцыбал знает, почему она в ярости, но на этот раз мне точно не спастись от смерти. Воздуха всё меньше, боль сковывает глотку, грудь и голова горят. Рука до боли стискивает бесполезную палку. Мир чернеет. Нет, вороны, не загораживайте крыльями мой последний луч солнца… Голова кружится, кружится, кружится… Больно, жарко, холодно, тяжело. Тошнит. Где-то, стучит, натягивается и вот вот оборвётся… Но этого не происходит. Со свистом втягиваю воздух, чувствуя странную лёгкость. — Толя? — врывается в сознание голос. Толя? Кто такой Толя? — Нет… я Макс, — зачем-то хриплю я. Вокруг проясняется, и я вижу перед собой разумные глаза. Человеческие. Мир снова вертится, когда меня дёргают наверх, насильно ставя на ноги. Старик кладёт мне на плечи тёплые ладони. — Уходи сейчас же! — чеканит он. — Уничтожь его! — Кого «его»? — Уходи, убегай! — он отталкивает меня в сторону. Убегать? Неужели у него скоро опять случится такой же «приступ»? Меня дважды просить не надо. Я прытью скрываюсь в зарослях кустарника и продираюсь сквозь плотные переплетения ветвей. Надеюсь, леший не вернёт меня обратно к упырю. Снова свист в ушах, змеящиеся корни под ногами, шелест листьев. Стопы отдают болью при каждом шаге, но я не останавливаюсь. Дальше, ещё дальше от этой твари… Фигура появляется будто из земли, я не успеваю остановиться и со всей силы сталкиваюсь с ней. Фигура клацает зубами, шатается и извергается трёхэтажным великим и могучим. — Ярик! — кричу я и клещом цепляюсь за знакомого человека. Пусть это и Ярик, но я уже не один! -Эй-эй, палкой своей меня не тычь! — тот грубо отмахивается от меня, отталкивая назад. Палка. Точно. Я ведь так и не выпустил её из рук. Отбиться своим оружием я не смог, но зато не отбросил на поле сражения. Всё-таки я не безнадёжный воин. — Где ты был? — вырывается у меня. — Где-где, в пи… — оборотень осёкся. Понял, что фраза получилась бы слишком резкой даже для него. — Не знаю. Я услышал упыря и погнался за звуком, но так и не смог выйти на след. Зато я вышел на него (или он на меня, как уж посмотреть). Значит, моя догадка окончательно подтвердилась, это леший развёл нас всех в разные стороны. Но для чего он это сделал? И для чего натолкнул меня на Ярика сейчас? Наверно, он уже выполнил свой коварный план и отступил. Я обдумывал возможные мотивы ведьмы, которая через лешего разлучила нашу шайку-лейку, внутренне испытывая огромное облегчение. Хорошо, что этот блохастый живой и невредимый. Но очень скоро я пожалел об этой мысли. — Что, всё-таки обезопасил себя? — ехидно спросил Ярик. — Неужели не доверяешь своему вампирёнышу? — Ты о чём? Он цокнул и демонстративно закатил глаза. Смотри, чтобы они из черепа не выпали, придурок… — Посмотри на эту штуковину и сам ответь на свой вопрос, — он кивнул на мою палку. Он подумал, что я так от Вика обороняюсь? Наверно, для Ярика всё именно так и выглядит. Он потерялся, наверняка искал путь к стае, а в итоге наткнулся на меня, взъерошенного и изодранного, да ещё и с «оружием» наперевес. Ярик ведь не знает, что мы разбрелись, он, верно, думает, что я, Вик и стая были вместе. Никто из волков не может меня тронуть, нечисть от нашей компании шарахается за километры, потому единственной угрозой в его глазах выглядит вампир. О худшем исходе, где всех могла убить более опасная тварь, он даже не думал. Или делал вид, что не думал. — Хватит уже свои идиотские шутки шутить, — буркнул я и исподлобья посмотрел на Ярика. — Ты не знаешь, с чем я сейчас столкнулся. Там такое… — «Такое»? — неожиданно осклабился волк. — Ну конечно, как я не подумал! Наш Максик особенный, он всегда в центре событий. Главный герой девчачьих романов, чтоб тебя! — Эй, ты чего? — я невольно отступил назад — от оборотня повеяло нескрываемой агрессией. — Это я чего? Знал бы ты, сука, как меня бесишь! Ты ведь наиграешься и умотаешь в свою столицу. А ведь они в стаю тебя приняли! Они не понимают, что ты хоть завтра можешь бросить деревню и сделать всем нам ручкой. А ты ведь уедешь, уедешь! — Ярик на эмоциях пнул стоящий рядом пень. Треснуло, задрожало, крупный обрубок дерева перевернулся корнями вверх и окатился в сторону. Почему-то эта сцена кажется мне очень знакомой… Вик точно так же кричал на меня посреди леса под действием яда змия. Только Ярика точно никто не кусал. Он говорил сам, от чистого сердца. И это ранило сильнее. — Всю деревню переполошил, идиот. Ты как приехал, так все на головах начали ходить. Везде трындят: Макс то, Макс это, Макс такой молодец… Холодец, блять! Сначала Москву кинул, там у тебя наверняка друзья были, скоро и деревню так же бросишь… У тебя совесть есть вообще? Думаешь, раз твой отец нас снабжает, то тебе тоже всё дозволено? Бессмертным себя считаешь? Каждой встречной нечисти в пасть прыгаешь, и ведь уверен, что тебя спасут. А если не спасают, или спасают не так, как ты хотел, то ты визжишь, как девчонка. Тошнит от тебя… — Ярик… — выдохнул я, но больше ничего не смог ответить. Он боится, что я уеду? Вот почему он такой злобный в последнее время. Приближается осень, а я как-то обмолвился, что под конец лета вернусь в Москву. И ведь не сказал, что передумал, всё повода не находилось. — Макс? Ярик? — прозвучал рядом голос Вика. Вампир выскочил из-за деревьев и смерил нас напряжённым взглядом. Выглядел он так, будто недавно вступил в схватку с каким-то хищником: рубашка местами подралась, резинка для волос потерялась, и волосы, уже ни чем не сдерживаемые, образовали пыльную хаотичную конструкцию. Глаза дико сверкали, а сквозь кожу на кулаках просвечивали белые кости, так сильно он их сжимал. Я подлетел к вампиру и выпалил: — Ты в порядке? Вампир интересовался тем же в отношении меня, и потому его вопрос прозвучал хором с моим. О, как-то неловко. Мы оба немного замялись, я не спешил отвечать на вопрос, и потому Вик первым подал голос: — Я в норме, искал тебя, — значит, он такой растрёпанный, потому что всё это время носился по лесу в поисках меня? Это… наверно, мило. — А ты уже во что-то ввязался. Он цепким взглядом оглядел мой ободранный локоть и мрачно покосился на бок. Я и сам не заметил, как на футболке проступили пятна крови, небольшие, но заметные. Выступили они давно и, видимо, уже успели присохнуть к коже, потому что любое движение вызывало неприятное липкое ощущение. Как хорошо, что я так и не осмелился посмотреть, что происходит под тканью. — Я тут кое с кем столкнулся… — Знаю, — коротко бросил Вик, и его губы побелели. — Я чувствую его. По его интонации сразу стало ясно, что говорит он точно не о Ярике. — Он ничего мне не сделал, — зачем-то сказал я. Мы помолчали. Вампир явно о чём-то думал. Я посмотрел на оборотня, но активно изображал, что не замечает нас, и легкими мерными пинками катал выдранный пенёк из стороны в сторону. — Нужно найти остальную стаю, — наконец выдал Вик и обратился к Ярику: — Они, наверно, всё ещё тебя ищут. — Я сам их найду, валите, — резко отозвался он. — Нам лучше не разделяться, — заметил я, но мои слова не возымели эффекта. — С предателем я никуда не пойду! Я вздохнул и на удивлённый взгляд вампира лишь покачал головой. — Вот ты скажи, кровосос, — неожиданно произнёс Ярик, — вы же с ним в близких отношениях… — он состроил брезгливую гримасу, — лобзаетесь вы или нет — плевать, знать об этом не хочу. Но тебе разве не будет грустно, когда он свалит из деревни? Не думаешь, что это жестоко? Для чего тогда он вообще привязал тебя к себе? Вик снова посмотрел на меня, и его взгляд выражал ещё большее удивление. Он ведь пришёл как раз, когда Ярик, разыгрывая оскорблённую девицу, прервался на антракт. Я попробовал послать вампиру мысленные образы случившейся сцены. Судя по тому, что его лицо осветило понимание, у меня получилось. — Ярик, ты просто не понял… — Чего я не понял? А?! Предатель и есть предатель, как ты его ни назови. Они все в Москве такие — меняют друзей, как шлюхи — мужиков. Про настоящую дружбу даже не слышали… Ярик всё не останавливался, он продолжал брызгать слюной и по-волчьи скалиться. Но внезапно до меня донёсся знакомый звук, совсем на грани слуха. Шур-шур. Шур-шур. Звук стремительно нарастал, упырь приближался к тому самому месту, где сейчас стоял Ярик. Святая Шанель, а я уж надеялся, что он потерялся где-нибудь глубоко в лесу. Ну, палка, кажется, ты сейчас мне пригодишься. — Ярик, — окликнул я оборотня, но тот словно не слышал ничего вокруг, лишь сверкал во все стороны безумными жёлтыми глазами. — Что «Ярик»? Это ты пока моё имя помнишь, а через неделю уже забудешь. Всех нас забудешь! Будешь снова мотаться по грёбаному миру, а мы останемся тут, проживём гнилую жизнь и превратимся в призраков… А упырь уже совсем близко, сквозь шелест проступает бессвязное бормотание. Я хочу толкнуть оборотня в сторону, но понимаю, что уже не успею. Ещё несколько судорожных ударов сердца… Я крепче сжимаю палку и понимаю, что не спасу волка. — Ярик! — громче кричу я, но тщетно. В ушах шумит так, что я на мгновение глохну. Пальцы немеют, лицо обдаёт холодом. Перед глазами смазанный ком, как лагающая картинка фильма. Секунда, две, три — и всё замирает. Тук-тук, тук-тук, тук-тук, — отстукивает сердце. Высоко в листве щебечет какая-то птичка. Я чувствую, как мышцы на шее судорожно сжимаются, лёгкие сводит так, что невозможно дышать. В ушах шумит меньше, а перед глазами всё размывается. Тёплая слеза греет холодную щёку. Я глотаю застрявшие в горле слёзы и отворачиваюсь, но эта картина всё равно стоит перед глазами. Лежащий на земле Ярик, черты лица которого изуродовала маска ужаса. Вик, метнувшийся вперёд, чтобы оттолкнуть оборотня от упыря. Его лицо, грудь, руки — всё покрыто крупными каплями крови. Он стоит неподвижно, а эмоций на его лице нельзя прочесть. Он будто удивлён, но в его глазах плещется нечто, чего я не могу понять. Отделённая от тела голова упыря напоминает грязный меховой помпон на шапке. Я расслабляю пальцы, и палка с гулким стуком падает на землю. Больше она мне не нужна.