Энуэмент

Лучи солнца быстро перескакивали с одного столика на другой, мимолетно проскальзывая по кожаной обивке кресел, озаряя лица. Какой-то озорной мальчуган открыл окно и впустил поток густого и душного воздуха. Гермиона, писавшая в это время конспекты, раздосадовано вздохнула — листки разлетелись по всему вагону. — Может, поможешь мне собрать их? — она с укоризной посмотрела на Рона, который был так несвойственно для себя задумчив в этот день. Его рыжая шевелюра на миг озарилась лучами, все торчащие волоски вдруг стали видны. Гермиона прыснула. Рон проигнорировал её тон, лишь перевёл взгляд на Гарри. Поттер в одночасье все понял по взгляду и решил незамедлительно удалиться, ведь это был отличный предлог оставить их наедине. Уизли неделю подбирал слова для объяснений в чувствах. Настал тот самый момент. Гарри переживал за друга. Конечно, он не мог похвастаться недюжинным опытом в любовных делах. Однако Гарри доподлинно знал: ожидание часто бывает пестрее и красочнее ожидаемого. Пытаясь отвлечься от мыслей, гриффиндорец пытался придумать способ как можно подольше подбирать конспекты Гермионы, благо листки с овалами букв были во всех концах их вагона. Какие-то он поднял сам, другие ему подали услужливые однокурсники. Он оглядел все сиденья, в надежде увидеть, все ли удалось вернуть на место. Его внимание привлекла девушка, сидевшая в самом дальнем углу. Она была самой обыкновенной: темные волосы были слегка растрёпаны, взгляд направлен в книгу, из-за чего нельзя было видеть ее глаз. Ценители девичьей красоты с ходу бы определили ее в «серые мыши». Лишь немногое делало девушку примечательной для Поттера. Во-первых, нельзя было понять, с какого она факультета. На ее форме не было ни единого опознавательного знака. Во-вторых, Гарри никогда раньше не видел ее в школе. А у юноши всегда была отменная память на лица. Назревал вывод — девушка раньше не училась здесь, что было бы странно, ведь обучение в Хогвартсе начиналось с одиннадцати лет, а переводиться из одной магической школы в другую было попросту не принято. Внезапно Гарри поймал себя на мысли, что до неприличия долго пялится на незнакомку, поэтому решил вернуться к друзьям. По глазам Рона он понял, что все прошло отменно. К созвездию веснушек на его лице можно было причислить ещё два новых небесных тела, ведь глаза Рона загорелись ярче от взаимности Гермионы. — Неужели ты все знал? По виду не скажешь! — девушка рассмеялась, обращаясь к Гарри, но глядела она только на Рона, словно теперь только для него предназначались все ее слова. Остаток пути троица провела под аккомпанемент дружеских подтруниваний и гомона других учеников Хогвартса. Хогвартс-экспресс грузно остановился, скрежетом колёс возвещая о своём появлении. Все, от мала до велика, высыпали на платформу и стали разбредаться по каретам. Серая мышка, как нарек ее для себя Гарри, словно растворилась в воздухе, но парень не заметил этого, потому что мысли о ней улетучились, стоило ей пропасть из поля зрения. Дальше все пошло своим чередом, привычный уклад не был нарушен. Толпа первокурсников посреди величественного зала, бесчисленные яства на столе, речь директора (местами гениальная, местами доходившая до абсурда). Танцующее пламя свечей рисовало причудливые узоры на высоком потолке. Все было таким милым сердцу, дышало уютом. Даже злобная ухмылка Малфоя и туповатые смешки его свиты не исказили ощущения праздника, а даже дополнили его домашний уют. *** Утром Драко заглянул в выданное накануне расписание. Оно гласило, что первым занятием у них зельеварение с Когтевраном. «Благо, что не с Гриффиндором», — подумал Драко. Ему не хотелось бы испортить себе первый день школы присутствием кучки назойливых храбрецов и моралистов. Он зашёл в аудиторию и расположился на привычной второй парте. Драко стал озираться вокруг в поисках собеседника или очередной жертвы для унижений (он ещё не определился). Его взгляд замер на незнакомой девушке, которая сидела на соседнем ряду, уставившись в лакированную поверхность своего стола. Драко знал толк в девчонках, хоть и не был ловеласом. Малфою частенько приписывали роль любителя женской красоты, но ему никогда не хотелось распыляться на обычных миловидных глупышек. Родители с детства прививали ему хороший вкус во всем, даже в представительницах противоположного пола. Эта девчонка была самой обыкновенной. — Я раньше не видел ее среди когтевранцев, — Драко кивком головы указал на девчонку Блейзу, который пришёл секундой ранее. Забини хитро ухмыльнулся. — Она у нас первый год, представляешь себе такое? На собрании старост сказали, что у нас новая ученица. Ее зачислили на Когтевран, потому что она сама попросила. — Я думал, что это прерогатива трухлявой шляпы, разве нет? — Драко стал раскладывать учебники на столе. — Я тоже. Видимо, сделали исключение, — Забини откусил пирожное, прихваченное с завтрака, — но это все равно очень странно. — Где твои манеры? Мамочка не учила тебя, что невежливо говорить с набитым ртом? — раздался чисто малфоевский смешок. — Шёл бы ты к черту, приятель, — отмахнулся Блейз, — на собрании ничего не сказали про то, где она училась раньше, откуда родом и прочую ненужную мне информацию. Буквально имя, пару фактов из биографии и все. — И как зовут? — Я не запомнил. Да и какая разница? Драко кивнул. Ему, в общем-то, было все равно. Надо было скоротать время. С появлением в классе Снейпа все смолкли. — Итак, я не стану откладывать начало занятия, тратя время на банальные приветственные речи. Мы начнём с теста, который определит, какие знания улетучились из вашей головы за это лето. Драко обречённо вздохнул. От Снейпа ничего другого ожидать не приходилось. В конце занятия преподаватель велел положить работы ему на стол, а сам удалился. Послышались скрипы отодвигающихся стульев, все повалили к учительскому столу. Драко оставался недвижим. Последней свою работу сдала новенькая. Развернувшись лицом к классу, она неслышно прошла к своему месту, не поднимая глаз, собрала вещи и юркнула в приоткрытую дверь. Малфой медленно подошёл к работам, на верхушке стопки лежал тест с выведенным в углу именем «Ева Девис». Ни одного ответа не было отмечено. — Блейз, погляди-ка. Да у нас тут новый гений. Ещё обскачет Грейнджер. — Серьезно? Дай взглянуть. Увидев лист, Блейз расхохотался. — Заучке надо будет поднажать, — сквозь смех сказал он, — и почему такую взяли на факультет, который у всех ассоциируется с интеллектом? — Ей прямая дорога в Пуффендуй, — хмыкнул Малфой, — слишком маггловская фамилия, очередная грязнокровка. — Ошибаешься, дружок. Чистокровная. На собрании сказали, что ее родители занимались изготовлением материала для сердцевины волшебных палочек. — Я ничего не слышал про такую семью. — Потому что они давно умерли. Она сирота, как святой Поттер. — Ума у Девис не больше, чем у него. Новая волна смеха раздалась в кабинете. *** — Это ты Гермиона Грейнджер? Тихий голос отвлёк девушку от чтения. Гермиона подняла глаза и увидела новенькую, о которой говорили на собрании старост. Гарри, сидевший рядом, поднял глаза. Он узнал ее, но не мог понять, как эта девушка могла быть той же незнакомкой из поезда. Ее зеленые глаза были невообразимо яркими, тем самым дополняя обыкновенные черты лица. Они переключали внимание с беспокойных теней, залёгших у неё под глазами. В один миг серая мышка вдруг стала иной. Эти глаза не делали ее божественно красивой, нет. Это было сродни тому превращению, которое происходит с соседской девчонкой, которая уезжает в колледж на год замухрышкой, а возвращается юной девушкой. — Да, я чем-то могу помочь? — Гермиона, свойственно старосте, была вежлива и отзывчива. Все понимали, что она на своём месте, что лучшей кандидатуры на Гриффиндоре просто не найти. — Меня зовут Ева. Я только поступила на Когтевран. С предметами освоилась, — ее голос был довольно приятен, но неуверенный тон уродовал его бархатное звучание, — только с зельеварением беда. Я слышала, что ты очень хорошо справляешься со всеми уроками. Можешь посоветовать мне книги? Я бы хотела подтянуть предмет. Глаза Гермионы засверкали. О, как долго она искала заинтересованного в учебе человека! И наконец обрела его в лице новенькой! — Конечно! Я с радостью помогу тебе! Так здорово, что ты хочешь что-то узнать! Пойдём, я покажу тебе секцию зельеварения, она недалёко от нашего стола, — Гермиона мягко положила свою руку на плечо Еве, — кстати, познакомься, это наш сокурсник Гарри Поттер, — Грейнджер быстрым жестом указала на парня. — Приятно познакомиться, — машинально произнёс Гарри. Ева лишь кивнула и проследовала за Гермионой. От Поттера не ускользнуло, что она опустила глаза в пол, снова превратившись в серую мышь. Гарри видел боковым зрением, что гриффиндорка с восторгом показывает на полки, водружая все новые и новые книги на стопку в руках Евы. Та лишь пристально глядела, ловя каждое движение Гермионы, храня абсолютное молчание. Лицо ее ни разу не отразило ни одной эмоции, но холодность не была свойственна для ее черт. Ева просто была удивительно спокойной, не суетилась и не мельтешила. В некоторых ее движениях сквозил намёк на грациозность, но он тут же пропадал, едва был замечен. Пальцы были суховаты, тонки, ее руки можно было даже назвать красивыми, если бы не по-детски маленькие ногти. Словом, не покидало ощущение, что художник, создававший черты её лица, сделал лишь черновой набросок красоты. Гермиона бодрой походкой вернулась через пятнадцать минут и с энтузиазмом продолжила чтение. Гарри хотелось утолить своё любопытство. — Почему её не было на распределении первокурсников? — Ты представляешь, насколько нелепо это бы выглядело? Ева в толпе первокурсников! Гарри, подумай сам! — Гермиона фыркнула — Дверь бы внезапно распахнулась и Ева бы прошествовала через весь зал под взглядами всех учеников и преподавателей! — девушка картинно приложила ладонь тыльной стороной ко лбу. — Да ладно тебе, брось. Я ведь просто спросил. — Она попросила, чтобы её зачислили на этот факультет. — А где она училась раньше? — не унимался Гарри. — Профессор Макгонагалл сказала, что эта информация конфиденциальна. Я не стала в это лезть. Ладно, Гарри, мне пора. — Куда это ты направляешься из библиотеки? За окном ведь ещё светло? — наигранность сквозила в словах Поттера. — Ха-ха, очень смешно, — развернувшись на каблуках, Гермиона ушла, напоследок бросив, что идёт на свидание с Роном. Гарри смотрел ей в спину до тех пор, пока Гермиона не скрылась за очередным стеллажом. Он обернулся, ища глазами Еву, но та снова исчезла незаметно для всех, будто бы и не было её вовсе, а угловатый силуэт — лишь игра воображения. Тогда юноша решил, что наконец может сделать то, зачем притащился в библиотеку в самом начале учебного года. Ему нужны были книги о работе авроров, любые, где можно было бы найти информацию о магических преступлениях. Он не стал говорить ребятам, потому что не был до конца уверен. Было неспокойное время, незачем донимать Рона и Гермиону пустыми подозрениями. Это произошло летом. Гарри сидел в своём чулане, стараясь иной раз не попадаться на глаза Дурслям. В коридоре послышался взволнованный голос тети Петуньи, вернувшейся от соседей. Гарри часто мысленно сравнивал её с пауком, который окутал своей паутиной всю округу. Стоило малейшей мошке всколыхнуть тонкую нить, как Петунья мгновенно оказывалась в эпицентре событий. Кто-то собирал марки, кто-то макеты самолетов. Его тетка собирала сплетни. Парень прислушался. — Ты даже вообразить себе не можешь, что произошло! — Гарри не мог видеть её лица, но он отчетливо представил, как тетя по обыкновению всплеснула руками. Она всегда так делала, когда натыкалась на нечто стоящее. Послышался шелест газеты. Видимо, дядя отвлёкся от чтения и сейчас смотрит своими маленькими глазками на жену. Петунья плюхнулась в кресло, сплошь покрытое отвратными цветочками. — Что случилось, Петунья? — У соседей пропала дочь! Её нет дома уже неделю! Родители говорят, что перед тем, как она пропала, кто-то видел вспышку фиолетового цвета! С чего бы это! — Готов поспорить, что это проделки тех уродцев, к которым твой племянник уезжает каждый год! — было легко догадаться, что дядя скривился, произнося эти слова. — Ах, только бы с малышом Дадли ничего не случилось! Дальше Гарри не слушал. У него из головы не выходила та вспышка, о которой сказала его тетка. Фиолетовый цвет. Похоже на заклинание. Быть может, кому-то показалось? А что, если нет? Вдруг это дело рук волшебников? Зачем им похищать обычного человека? Сначала Поттер порывался спросить у Гермионы о подобном заклинании, но увидев её с Роном сразу же отбросил эту идею. Надо попробовать выяснить самому. Его поиски так и не увенчались успехом, хотя Гарри провёл над книгами несколько часов. Сначала он попробовал найти что-либо про фиолетовую вспышку. Затем переключил своё внимание на главы о похищениях. Ничего. Сплошное перекати-поле на пустынных просторах между строк. Бесполезные пожелтевшие фолианты, бессмысленные старые книги. Опустошенный, Гарри двинулся в сторону гостиной своего факультета. Не обошлось без стычки с Малфоем в коридоре. Для себя Гарри отметил, что слизеринец вытянулся за лето, отчего стал выглядеть ещё более худощавым на фоне своей верной свиты. — Рад видеть тебя, Поттер, — обязательная издевательская манера уже не вызывала в Гарри привычной клокочущей злости. Малфой растерял последние остатки своей значимости, для парня он теперь был лишь жалкой тенью своего отца. Сложно сказать, что вызвало в Гарри такие перемены. Быть может, с возрастом пришло относительное спокойствие, либо он попросту устал от постоянных нападок Драко Малфоя, больше не видел смысла в том, чтобы пытаться парировать его язвительные насмешки. — А я тебе не рад, Малфой. Убирайся с дороги, — церемониться не было смысла. Надо было закончить перепалку как можно быстрее. — Тебя не учили вежливости? Ах да, твои родители померли раньше, чем ты научился человеческую речь понимать, — мерзкий смех заполнил коридоры, проникая в мельчайшие щели в орнаменте, украшающем стены. Как будто их испачкали грязью. — Ты жалок, Малфой. Тебе место рядом с твоим папашей в Азкабане. — Не смей ничего говорить про моих родителей! — Секунду назад ты говорил о моих. Неизвестно, чем закончилась эта перепалка, если бы не профессор Трелони, непонятно как оказавшаяся посреди коридора. — Недолго тебе осталось радоваться, Поттер, — Малфой презрительно сощурился и сморщил нос. Небо привлекало учеников своим плавным переходом от темно-синего, к фиолетовому и дальше розово-золотому. Вечерело. Драко долго не мог заснуть, обдумывая слова золотого мальчика. С тех пор, как отца упекли в Азкабан, их положение пошатнулось. В постели он долго скрипел пружинами, пытаясь принять удобное положение. Сон не шёл. Издевки над серой массой не помогали. Разговоры с матерью больше не успокаивали. Деньги не давали ощущения власти и защищенности. Все рухнуло. И каждая новая мысль об ускользающей беззаботности увлекала все дальше и дальше, вот только впервые в жизни было неизвестно, что будет. Получит ли он высокий чин в министерстве, если отец не может задействовать свои связи? Будет ли мать справляться со всеми обязанностями, которые лавиной свалились на неё? Будет ли его будущее таким, как он привык его себе представлять? Эти мысли крутились у него в голове все утро. Сплошной сгусток из «почему» и «как». Из тягучих размышлений, уже отдаленно напоминавших бред, Малфоя вытащила сова, которая впорхнула в зал, неся аккуратное письмо. Белоснежное оперение, благородный взмах крыла — все в ней выдавало принадлежность к семье чистокровного волшебника. Недаром, ведь отец Драко заплатил солидную сумму за неё. «Отец. Давно от него не было писем,» — с тоской подумал Драко. С отцом его связывали крепкие узы. Малфой воспитывался в строгости, но мудрость Люциуса, его советы всегда отдавали истинно отеческой заботой. Он учил гордо нести себя, свою фамилию, учил обращаться с палочкой, летать на метле. Никто из них даже не мог себе представить, какой катастрофой все обернётся. Белоснежный конверт с алой восковой печатью рода Малфоев поймал луч солнца, сова рода Малфоев выпустила его из своих лап и он мягко полетел вниз под пристальным взглядом Драко Малфоя. Но не к нему. Он приземлился прямо перед Евой Девис.