Энуэмент

Драко смотрел, как огоньки факелов медленно рисуют на его лакированных ботинках блестящие полосы в такт его шагам. Он мог не поднимать головы, поскольку помнил дорогу к гостиной Когтеврана наизусть — столь часто он носил Девис кипу учебников. Малфой и сам толком не мог себе объяснить, за чем именно шёл туда, но более ничего не имело смысл: ни остатки февральского снега за окном, ни трепещущие перед ним ученики, ни его богатства. Быть может, он шёл за ответом на вопрос: что же делать, когда все твои ориентиры сбиты? Каков в таком случае эталон? Когда Драко занимался с гувернантками и преподавателями ещё до школы, голова его шла кругом от тех противоречий, которые изрекали историки и философы. Все они писали разумно, и, казалось, вот-вот найдёшь для себя опору, подспорье в чьей-то идее. Скоро Малфой понял, что умы будут бесконечно противоречить друг другу и настаивать на своей системе ценностей, только лишь оттого, что никто из них не знает, как правильно. Но все же опору Драко нашёл. Он мог опереться на самого себя. Это он — Драко Люциус Малфой — вышел на Астрономическую башню и убил Дамблдора. Он принял метку. Он стоял возле могилы матери. Он теперь управляет делами своей семьи. Он и на смерть с собой пойдёт, если понадобится. Чанг была особенно ошарашена его визитом, когтевранцы замерли на своих местах, застигнутые врасплох, но иной реакции юноша и не ждал. — Где ее комната? Что-нибудь из вещей осталось? Все поняли, о ком говорил Драко. Низкая девчонка вышла вперёд и жестом пригласила Малфоя пройти за ней. Когда они зашли в спальню, когтевранки возились возле шкафа. Увидев Драко, все тут же словно испарились. Он открыл сундук, стыдливо прятавший свои потертые бока за кроватью, и почувствовал тот самый запах. Прикрыв глаза, Драко увидел, как Девис тянется за колбой в кабинете Снейпа, как ее юбка приподнимается и немного показывает тонкое слабое бедро, а затем плавно опускается — и Малфой завидует этому куску ткани, так плавно скользящему по ее ноге. Под тоненьким свитером мелькнул белесоватый угол коробки, которую Драко тут же достал. В ней лежали лекарства, в каком-то невероятном количестве. Мысленно он решил, что коробку возьмёт с собой и покажет их семейному лекарю, а после купит ей самые лучшие снадобья. Под коробкой лежало нижнее белье, но Малфой тут же поспешно прикрыл его, боясь даже в этом проявить к ней неуважение. Он вышел из гостиной, зло окинув взглядом окружающих, но все благоразумно сделали вид, что ничего не произошло. Конечно, все личные и важные вещи Ева взяла с собой. Ничего, что позволило бы ему узнать ее прошлое, что дало бы ему зацепку, где они прячутся сейчас. При мысли о том, в какой она может быть опасности, Драко зло зажмурился и крепче сжал коробку. Теперь он направлялся в то место, которое единственное не вызывало в нем стойкого отвращения. Забини конспектировал факультативный учебник по физиологии, когда Драко вошёл. Резкий звук ни коим образом не повлиял на его сосредоточенность. Блейз посмотрел на друга лишь добредя взглядом до конца страницы. — Сможешь сказать, от чего это? — его бледная сухая рука протянула мулату коробку. — Ты рылся в вещах новенькой? — вместо ответа на вопрос уточнил Блейз, окинув взглядом спектр лекарств. Драко хмуро посмотрел на него и ничего не ответил. — Я понимаю, любовь любовью, но это уже слишком. Тебе надо поискать кого-то другого, вернее, нет! — Забини мигом схватился за вновь пришедшую в его голову мысль.- Тебе сейчас вообще никого не надо искать! У тебя и так проблем по горло. — Только я смогу защитить ее. Блейз видел, как челюсти Драко с натиском надавили друг на друга, как он вперился взглядом в один из вензелей на стене и как пульсировала сонная артерия. — Ты действительно любишь ее. — Да. — Я не спрашивал. — Темный Лорд доверил мне новую операцию, после того, как я выполнил задание. Забини напрягся. Его друг впервые так запросто заговорил о том, чем он занимается в качестве Пожирателя смерти. И внутренне Блейз понимал, что в случае чего, за каждое слово Драко он ответит своей головой, поэтому старался избегать посвященности в их планы. — И будь уверен, что я его выполню. А потом, когда мы найдём Поттера, я ее заберу. Было чертовски странно, но в этих словах Блейз не услышал и толики собственничества. Они больше не говорили, Драко, часто упражнявшийся в проникновении в чужой разум, теперь наконец решился погрузиться в свой, отдаться наконец волне эскапизма. В его фантазиях она жила вместе с ним в меноре уже несколько месяцев. Драко глядел на то, как Ева сидела в кресле, подмяв под себя ноги, и читала очередной томик истории искусств. Малфой вспомнил разговор, который когда-то действительно был в реальности. Он спросил у неё, какой жанр ей нравится больше всего, на что она запросто изрекла: — Первобытное искусство. Наскальная живопись. Девис оставила его в недоумении. Она всегда была такой, хотя никогда не считала себя удивительной, и чтобы неординарность так и перла из неё. Справедливости ради, Драко знал, что такой ее считал только он. И мысли у неё были будто бы свои, а не вычитанные где-либо. — Я поясню: представь себе жизнь первобытного человека, его распорядок дня. Он купается в лужах крови убитых животных и своих соплеменников, смотрит, как от жутких болезней умирают его дети, как их раздирают когтями хищники. Он видит, как его предки, старые и немощные, выбиваются из сил и остаются в одиночестве встречать собственную смерть, пока их племя вынуждено кочевать, только чтобы жить. Он живет в жестокости, ничего кроме неё не зная, — она остановилась и, немного прищурившись, опустила глаза, словно была не здесь, а вместе с тем человеком, о котором шла речь, — и вдруг что-то заставляет его руки нарисовать, скажем, быка. Нарисовать его так живо, что ты, спустя тысячелетия, видишь в этом простом изображении игру его мышц, чувствуешь запах грязи и пота и понимаешь — вот этот первобытный человек в своей дремучей ужасной жизни смог вдруг отыскать нечто прекрасное. Словно его рука тянется к тебе сквозь время, а глаза его выражают то же, что и твои собственные. И ты не видишь ничего постыдного в том, что люди всегда были одинаковыми, что все они испытывали трепет от одного и того же. Это ли не искусство? Эта речь до последнего слова улеглась у него в мозге. Он смотрел на ее образ, пусть и оставшийся теперь только в его собственном воображении, но все это было так ясно, так легко проделать, что Драко тут же позабыл обо всем. Он приподнял ее, хмурившуюся и недовольную столь бесцеремонным вторжением, сел в кресло сам и уютно разместил у себя на коленях, а руками обхватил ее талию. Драко так любил класть на неё свои большие ладони растопырив пальцы, ведь она так становилась ещё крохотнее и нежнее. Он чувствовал, как плавно и спокойно двигается грудная клетка. На руках Евы не было шрамов — Малфой убрал их все с помощью довольно редкой и дорогой мази — и взгляд его теплел каждый раз от этого неописуемо прекрасного зрелища. Она цела — и в этом торжество жизни. Подол платья задрался, пока Драко усаживал ее к себе на колени, и теперь ее ноги были видны. За это время он тщательно следил за рационом Евы. Бедра ее раздались, а руки были просто худенькими, но уже не хилыми. Малфой прислонился виском к ее голове и закрыл глаза. Хоть это были и мысли, но Драко явно почувствовал тепло, исходившее от этого прикосновения. Его рука легка на острую коленку и принялась медленно ее поглаживать. Юноша втянул воздух и тёплая пульсация разлилась по его телу. Их двоих окутывали спокойствие и нега. Ева отложила книгу и взглянула на него, ее взгляд был глубоким, он словно говорил: я здесь, с вами, и в то же время внутри меня столько всепоглощающего пространства, которого вам не постичь. Пожалуй, именно это Драко в ней любил больше всего. Она осознавала важность собственной внутренней вселенной, но не возводила ее в абсолют. Ева положила свою руку ему на щеку и потянулась за поцелуем. Они неторопливо наслаждались друг другом. — Может хватит уже фантазировать? — фыркнул Забини.- Лучше бы тогда думал, как воплотить мечты в реальность. Пока ее не убили. Последнее предложение заставило Драко поёжиться и почувствовать колющую боль в кончиках пальцев. — Я успею отыскать их до того, как с ней что-то случится. — А откуда ты знаешь, что уже не случилось? — Блейз провокационно взглянул на друга. — Я чувствую, что с ней все в порядке, — ответил Малфой, заранее предвкушая реакцию собеседника, — ничего смешного. — О да, мне не понять любви и той таинственной духовной связи, возникшей между вами! — Иди к черту, придурок, — Драко замолчал на какое-то время, а затем спросил, — ты сделал тот свиток по зельеварению? — Мерлин, тебя интересует что-то, кроме Девис? Мне казалось, ты потерял себя в ней! — Не потерял, а нашёл, — парировал Малфой, — так сделал или нет? Блейз тяжело вздохнул и лениво направился к книжной полке, на которой хранились все его учебные принадлежности. Остаток дня прошёл крайне вяло. В воздухе вовсе не чувствовался дух весны, быть может, так и должно было быть первого марта. Иссохшиеся тонкие ветви деревьев напоминали бесконечную вереницу рук, тянущихся к небу в молитве о солнце. Но светила не будет ещё очень долго.

***

Ева не могла отвести взгляда от янтарного блеска медальона. Аккуратная серебряная цепочка извивалась подле него, словно боясь растопить свой холод о горячее свечение. — Подумать только, сантименты, — выдохнула Девис, — не будь он столь сентиментален, и помести свою душу, скажем, в камень на берегу моря — мы бы в жизни не смогли найти его. — Он единственный волшебник, которому удалось разорвать свою душу больше, чем на две части, Ева, — тут же вмешалась Гермиона, — это крайне тяжёлое и мощное заклятие, думаю, он не смог бы оставить клочок души в том предмете, с которым не был связан. — Быть может и так, — пожала та плечами. — Я один чувствую себя ужасно рядом с этой штукой? — Рон старался даже не поворачивать головы в строну медальона. Гарри покачал головой. Он и сам ощущал это едкое напряжение, разливающееся в солнечном сплетении, кончиках пальцев и горле. Это было чистое зло, всепоглощающее, ощущаемое даже на расстоянии. Ему казалось, что аппатируй он на сотни миль отсюда, все ещё будет чувствовать эту мерзость. — Мы все уже носили его по очереди, теперь ты, Ева, — Гарри поднял его с земли с отвращением, одними лишь кончиками пальцев держась за край серебрянной цепочки. Девис протянула руку и обхватила медальон рукой. Гриффиндорец смотрел ей прямо в глаза и увидел, как зрачки ее расширились от ужаса и боли, ее словно било током и Ева вся тряслась, не в силах ни отнять руки ни сдвинуться. Гарри тут же дернул цепочку на себя, но так как держал он лишь ее край, то рука его взмылась вверх своей пустотой, а серебро нити тупо ударилось о костяшки на руках девушки. И это было, как резкий удар хлыстом, она вскрикнула и рука ее изошлась в судорогах. Гермиона подлетела к ним через секунду и с силой ударила Девис по руке, выбивая медальон. Когтевранка рухнула навзничь. — Что это было черт возьми? — испуганно протянул Рон. — Я снова была там, Гарри, — часто дыша, выдавила она, — но в этот раз я видела то, что видел он. Гарри поднял крестраж из горсти грязного снега и тот издал подобие писка Мандрагоры. Он глядел в пустоту леса поджав губы и его рука, то и дело сжимавшая медальон, напоминала биение сердца. — Хорошо, значит, ты не будешь его носить. — В таком случае сейчас моя очередь, — Гермиона двинулась в сторону Гарри, но Рон преградил ей дорогу. — А с какой это стати? Мы все чуть ли не с ума сходим, а она попробовала разок и все? Нет, давай ещё раз, — и прежде, чем Поттер успел опомниться, он выхватил у него из рук крестраж и одним прыжком подобрался к Девис, все ещё лежащей на куче снега. Та попятилась назад, но Рон схватил ее предплечье и сунул туда цепь. Ева закричала, теперь на этом месте красовался ожог. — Рональд Уизли, ты что такое творишь?! — взревела Гермиона. — Я лишь хотел поберечь всех нас! — Ты лишь хотел поберечь меня и Гарри! — Так разве это плохо?! В порыве ярости он не заметил, как Ева ринулась к нему, повалив на землю, и наставила свою палочку прямиком ему в горло. — Слушай, я вижу, что ты не особо рад моему присутствию, но твои выпады уже достали меня, — она говорила все это очень спокойно, будто бы они сидели за чашкой чая с молоком, — все мы боремся за общее дело. Так что будь добр, не мешай. От этого зависит и моя жизнь в том числе, а я слишком долго выгрызала на неё право, чтобы лишиться ее из-за неприязни какого-то олуха. Рон яростно встретил ее взгляд, но отвечать не стал. Гермиона знала, что рано или поздно это должно было случиться, но к такому накалу она явно не была готова, отчего замерла в нерешительности. Гарри отошёл от оцепенения раньше и помог ребятам подняться. — Если ещё раз такое повторится — обоим головы поотворачиваю, ясно? Ему никто не ответил, но всем все стало понятно.