Энуэмент

Драко оперся ватными руками о край омута и вытянул голову, вокруг его волос и шеи еще клубилась блестящая пыль от воспоминания. Его сердце билось так сильно, отчего Малфой ощущал, словно все его сосуды пульсируют с удвоенным усердием, пытаясь привести его в чувства. Его лицо застыло и стало маскообразным, будто все мимические мышцы парализовало, а взгляд словно заиндевел. Какое-то странное ощущение на плече медленно доходило до его сознания и лишь через несколько секунд он понял, что это рука профессора тихонько била по ткани его пиджака. Драко тупо уставился на то место, где раньше была его ладонь. Юноша вообще забыл, как реагировать на внешнее раздражение. Снейп выжидающе глядел на него, не торопя события. Мужчина отступил назад, а затем, развернувшись, направился к креслу и, судя по мягкому скрежету кожаной обивки, он на него сел. Малфой перевел свой взгляд с глубокой угольной черноты рукава и обернулся на профессора. Ноги его будто одеревенели, пока он грузно пытался хотя бы развернуть носок ботинка в сторону кресла, где сидел Северус. Создавалось ощущение, будто каждая ворсинка плотно набитого персидского ковра противилась скольжению его подошвы. Слизеринец направил свой взгляд куда-то между бровей и глубоких морщин, исполосовавших Снейповский лоб, не в силах сфокусировать свой взгляд на собеседнике. — Полагаю, теперь вы достаточно осведомлены о происходящем, мистер Малфой, — эти слова медленно растянулись по кабинету и грозно вонзались в его уши, отражаясь от стен. Драко словно очнулся и совершенно не аристократично плюхнулся прямиком на задницу. Снейп не шелохнулся. — Каков же будет ваш ответ? Вы оставите в покое мисс Девис? Услышав ее фамилию, Драко перевел взгляд со своих посиневших ладоней и, не моргая, вперился взглядом в профессора. Когда Снейп уже потерял любую надежду на вразумительный ответ, голова слизеринца медленно и рвано повернулась сначало влево, а потом вправо. — Полагаю, этот жест можно принять в качестве отказа. — Я бы оставил ее, если бы ненавидел, — наконец выпалил он, голос его сел и воздух со свистом выходил из легких, едва тормоша голосовые связки, — если бы хотел, чтобы она умерла среди борцов за справедливость. Ты же понимаешь, что это конец, чертов предатель. Снейп нахмурился и слегка сжал мягкие подлокотники, но тут же утихомирил руки, скрывая настороженность. Впрочем, Драко был не в том состоянии, чтобы заметить это. — Ты поэтому ко мне и пришел, потому что вариантов больше у вас нет, кроме как просить, умолять, — он оперся на журнальный столик и начал подниматься, — потому что ты не можешь наложить на меня Империус, ведь Лорд проверяет меня на непростительные практически каждый день. Мы скоро найдем ее, — сказав это, Драко засмеялся, нервно тряся плечами. Малфой закрыл глаза, все еще улыбаясь, и улыбка эта внушила Северусу ужас. Он встал, заметив, что Драко вынул палочку.

***

Ева сидела в комнатушке, стены которой потихоньку надавливали на находившегося внутри своей теснотой. Омерзительный цветочный узор на обоях явно был избран для того, чтобы увеличить пространство, но это не сработало - стены смыкались жесткими границами. Одно кресло было грязно-серого цвета, а другое было обито полосатой тканью, в этом разнобое было даже нечто умилительное и неуклюжее, за что цеплялся взгляд. Между этими креслами, на деревянном столике, стояла приземистая пузатая ваза, важно уставившаяся своим орнаментом на входную дверь и изгибами напоминавшая жаркое женское тело. Словом, вся эта нелепая комната своей вычурностью внушала Еве спокойствие, поскольку это был своего рода перевалочный пункт между агонией и свободной жизнью. Так что девушка была рада даже этой скромно меблированной комнате, в которой никто бы ее не побеспокоил. В такие моменты Ева вспоминала наставления своей матери, которая всем своим существованием говорила «да» тому миру, который говорил ей «нет». И в этом состояла вся ее смелость и свобода, на которую так хотелось опираться. Солнце успело лениво прокатиться по небу и юркнуть за горизонт уже несколько раз с тех пор, как Девис нашла Гарри Поттера. Кинжал, вошедший в грудную клетку, все ещё хранил следы его боли. Попроси Еву кто-либо описать, что она чувствует в процессе поиска - она бы не смогла, как ни старайся. Возможно, начала бы она с того, что нужно сосредоточиться на этом ощущении боли, пропитавшем кинжал. Затем стоило пропустить эту боль внутрь себя, в область солнечного сплетения и там дать ей потеплиться несколько минут. Все внимание должно бурным потоком захлестнуть этот сгусток, а затем разнести по всему организму. Этот процесс был похож на катастрофизацию, вероятнее всего, это лучшее слово. Как будто ты ударился коленкой и заработал лиловый синяк, но раздул это ощущение до такой силы, будто бы тебе ампутировали ногу прямо на живую. И когда ты всеми вытянутыми струнами нервных сплетений ощущаешь эту боль, настаёт время играть симфонию. Будто бы тело твоё тебе больше не принадлежит и все тактильные, болевые аспекты отданы кому-то другому. Затем стоит закрыть глаза и эта тьма век вдруг взглянет прямо в тебя, будто в сознание вырвалось бессознательное. И тело твоё освобождается, расслабляется и приходит в движение, но при этом остаётся недвижимым. В эти моменты Ева словно парила над километрами пространств, лесов, магловских городов и боль Гарри вела ее по следу, как ищейку. В конце этого пути было место. Там они и прятали Гарри Поттера. Оставалось лишь ждать Северуса, чтобы передать ему местоположение юноши. Дело за малым. Девушка встала и двинулась к маленькому шкафчику возле входной двери. Его ящик грустно вывалился из прорезей и напоминал высунутый язык собаки. Внутри него лежали: солнечный луч, пыль и та коробка, которую Ева успела прихватить из собственного разрушенного дома. В ней были разные девчачьи безделушки, вроде резинок для волос, волшебных взрывающихся бомбочек и блесков для губ, меняющих цвет в зависимости от настроения хозяйки. Все это, конечно же, потускнело и пожухло, но было так мило сердцу и будоражило сознание, что Девис вновь принялась раскладывать содержимое коробки на столик, чтобы лучше рассмотреть. Взгляд ее зацепился за мерцание заколки для волос и поэтому рука, запущенная внутрь для выуживания очередной прелести, с громким стуком ударилась о дно коробочки. Ева недоверчиво уставилась на деревянную поверхность и ещё раз стукнула по ней согнутыми фалангами пальцев, будто аккуратно стучась в дверку кукольного домика. Все верно, звук был ярким и выраженным, что свидетельствовало о наличии в ней ещё одного отсека, скрытого от глаз. Странно, но девушка совершенно не помнила о такой занимательной особенности своей шкатулки. Перевернув ее, она почувствовала, как деревянная панель прильнула к ее рука, а вместе с ней на ладонь навалилось нечто увесистое. Действительно, шкатулка даже в пустом виде весила ощутимо больше, чем казалось на первый взгляд. Она вытянула руку и на двойном дне, прямо как на подносе, лежала жёлтая записная книжка. Еве даже показалось, что ее страницы приветливо и игриво зашелестели, заметив ее. Девис открыла разворот и прочитала, что это был ее собственный дневник, о котором она напрочь ничего не помнила. Судя по тому, как выглядели странички сбоку, она явно писала в нем очень много раз, практически до самого конца. Между первой и последней датой прошло полтора года, причём строчки в конце были написаны за день до ее похищения. Ева ощутила легкий страх, оползнем сошедший у неё по спине. Быть может, было что-то в нем важное, ведь не случайно она не помнила о нем совершенно ничего! Первые двадцать страниц аккуратных закорючек и каракуль содержали милые истории из детства, которые даже подарили ощущение спокойствия и умиротворения. Первое появление матери на страницах дневника заставило тут же его захлопнуть, а глаза наполниться кипучими слезами. Кое-как совладав с собой, Ева продолжила чтение. «Я не буду обращаться к тебе «Мой дорогой дневник», так делают только клуши! Даже не проси меня и не смотри так осуждающе со своей высокой полки. Иначе в следующий раз я положу тебя не к леденцам, а к мармеладным паукам!» Эта угроза заставила Еву прыснуть. Сил и желания смеяться у неё не было, ведь каждое такое воспоминание сопровождалось мыслями об утраченном психическом здоровье. «Сегодня приезжает мой самый лучший и любимый мальчишка на свете!» - Должно быть, Бруно! - не выдержав, она сказала это вслух. Бруно был лучезарным и ослепительным сыном их соседа. Он был старше на пять лет, чертовски красив и преступно недосягаем для такой малявки, какой Ева была в тот момент. Они часто играли в волшебные шахматы, пока их родители обсуждали дела. Интересно, где же Бруно теперь? «Первым делом, разыщу его и узнаю, как жизнь.»- эта мысль поддержала Девис, быть может, напоминание о светлой части ее прошлого поможет ей хотя бы немного наладить состояние своего здоровья. Ева перевернула страницу дневника и хотела увидеть эти красивые мальчишеские пять букв, сложенные в имя этого «лучшего мальчишки на свете». Там и вправду было написано пять букв, но только не тех. Там было написано «Драко». Но это не могло быть правдой. Нет. Нетнетнет. Все ее тело выражало отрицание и сопротивление. Это что вообще значит?! Драко Малфой впервые встретился ей в Хогвартсе, когда пытался присвоить себе ее письмо! Так почему же здесь безжалостно накарябано, что она знала его?! Ещё и считала своим лучшим другом при этом! Голова отказалась соображать, поэтому Ева принялась истерично листать страницы, не силясь порой отделись их друг от друга из-за дрожания пальцев. Имя Драко встречалось далее на каждой странице. Целых полтора года. А ближе к концу дневника, словно как последнее издевательство, была колдография. Ева стоит одна в белом летнем платье, подпоясанном алой лентой, затем в кадр вбегает Драко и, прежде чем девочка успевает опомниться, притягивает ее к себе и впечатывается губами в ее щеку, да так крепко, что беззвучное фото будто придаёт это причмокивание. Почему он делает это? Он уже тогда чувствовал что-то? Что он помнит об этом периоде? В дверь постучали. Теперь Ева почувствовала себя находящейся в потайном отделении шкатулки, и будто кто-то там, снаружи, с удивлением нашёл ее и стукнул. Девис истерично захлопнула дневник и стала было пихать его обратно в коробку, но затем закинула под кресло и помчалась к двери. По пути она слегка поскользнулась на ковре, так некстати проскользнувшему по паркету, от чего ощущение неловкости и несуразности ещё больше захлестнуло ее. В проеме стоял Северус, а за его левым плечом виднелся Драко Малфой. Ева замерла, тупо уставившись куда-то сквозь лицо парня, а ее воображение почему-то подкинуло ей фантазию, где Драко, как на фото, сжимает ее в кольце своих рук и влажно целует в щеку. - Мистер Малфой согласился нам помочь,- наконец прервал молчание профессор и, не церемонясь, вошёл внутрь. Блондин проследовал за ним, но остановился прямо перед Евой и мягко положил руки ей на плечи. - Почему ты в одной футболке? Руки все холодные,- как-то раздосадовано пробормотал он и кинулся снимать свой пиджак. Ева выставила руку вперёд, словно защищаясь от удара и рука Драко замерла на полпути в рукаве. Девис явно видела это у него на лице, то, как он смотрел на неё. Он знал об отце, это было совершенно очевидно. В глазах его отражалось жуткое горе и страх, а ещё готовность ловить каждое ее движение. Она быстро юркнула обратно к креслам и заметила, что одно из них профессор превратил в диван. Как раз на два места, черт возьми, как удобно. Ева села, утонув в мягких упругих пружинах, и, ощущая собственное истеричное сердцебиение, слышала, как медленно сзади раздавались шаги, а затем на ее плечи так же медленно опустился плед. Драко сел рядом, его бедро плотно прильнуло к ее ноге, а его плечо - к ее плечу. Так хотелось не ощущать его присутствия, не чувствовать его запах, именно его, а не дорогого парфюма, такой пугающий естественный запах мужского тела. - Все в порядке, мисс Девис, вы можете показать нам то место, где вы нашли мистера Поттера. Голос, как из аквариума. Густой бас за толщей воды, а смысл не доходит. Длинные пальцы приземлились ей на левый бок, а вторую руку Драко взял в свою. В этот момент она вспомнила, что на ней попросту нет бюстгальтера, а грудь ее скрыта лишь большой футболкой не по размеру, а большой палец юноши лежал практически у неё под грудью, заставляя ее волноваться ещё больше. - Все хорошо, не бойся меня,- тихо сказал юноша. Было в его интонации что-то интимное, отчего Ева смутилась. Надо было как можно быстрее покончить с этим. - Да, конечно, я нашла его пару дней назад...