Художественная самодеятельность полка имени Кащенко. Часть пятая. От 2013 и далее

Чужую сказку воплотили в быль, Сложив осколки и обрывки песен. И знамя было черным, как фитиль, И обреченность стала интересной. У красоты так много лиц и форм, Разрушь одну – сложится в образ новый. Вот так осколки создавали фон, А пламя было, как закат, багровым. И на земле, что гневом поросла, Одна былинка стала крепче стали. А небо было серым, как зола, Над землями бездушья и печали. Так родилась легенда – или быль? Так родилась Илгэйра – дочь безумца... Мозаика неправедной судьбы, К которой невозможно прикоснуться. Но знамя было черным, как душа – Душа отца Илгэйры, Илтарэна, И время проходило, не спеша, Под бесконечным небо Ормалллена. Отец в поход не выступил один, Он дочь впустил на путь солдата гнева, И вот почти что вровень с Ширраин Она стоит – безудержная дева. Жестокость есть, и воля есть, и страсть, И жажда уничтожить есть, и сила... Ее другие признавали власть, Но никого к себе не подпустила Тингэйра – имя страха, имя-клич, С которым зло творили бессердечно... Был лишь один, кого она своим Звала, и он молчал – да вот не вечно. Он был трофеем, был почти рабом, Он мог не выжить – но он был красивым, Я не скажу, где здесь была любовь, Но было – что-то больше, чем насилье. Хоть мира нет, история живет, В ней есть конец и даже есть начало. А в середину вчитывай свое, Как я когда-то и свое вчитала. Была и тьма, и толща черных скал, И тяжесть неоплаканной потери, И Хеллерн, что в полубреду шептал Всего три слова: «Я люблю» и «Кэйри». И пропасть лжи, и ненависть, и боль, И двое, что одним никак не станут, Но страсть рождает новое порой, Не остывая даже от обмана. Нет сил игрушкой быть в ее руках, Отцом такой же кровожадной твари, Здесь воздух – яд, и звезды лишь слепят, И стены бесконечно давят, давят... И был побег, была попытка жить, Навек забыв о том, что больно помнить. Но тот, о ком не знают, не сбежит, Он долго будет стать пытаться полным. Жестоким стать – тут мало захотеть. «Не в мать удался Реани», – шептали, А кое-кто и вслух кричал. Лишь смерть Могла таких заткнуть, и то едва ли. Хоть ненависть не травит до конца, Хоть превзойти иных не можешь – тошно! – И тень лежит на сердце. Тень отца, Что был для мира гнева – невозможным. Он дочь спасал от участи такой, И спас, не знав, что горше доля сына, Что вырос под насилия звездой, Что сердцем принял красный бред и Ширру. И он не ведал правды о сестре, А та себя считала сиротою. Когда в поход собрался Реанвэст, Не думал он, что встретится с сестрою. Хотел – найти такую же, как он, Что не вписалась в правила и нормы, И вот – нашел, и думал, что влюблен, И вырвал клятву – брак в обмен на помощь. Она найти пропавшего отца Мечтала – и спокойно шла на сделку. На Эссерейч он – значит, до конца, Сквозь все преграды или переделки. Неласковой дорога их была, И встреча, что в конце ждала, – ужасной. Но знамя, что чернее, чем зола, Над ними вилось. И клинки – как жала. Из уст Остановителя Сердец Звучала правда, что опасней яда, Но выстоял харбинер Реанвэст, И виджинийка Мэйрис – устояла. Сестре и брату – равный приговор, Пускай клялись – что ж, смерть и повенчает! Но в дверь ударил матери топор, «Тингэйра здесь! Муж, мы не попрощались!» Сам Астениэр дрогнул перед ней, В ней сердце разгоралось ярче Ширры... Но сказка завершается в огне, А не в любви, которой мало в мире. И харбинкор был черным, как фитиль, А пламя было, как закат, кровавым... Я точно знаю: Хеллерн не простил, Но подарил – посмертно – долю славы. Его детей меж звезд затерян след, Легенда стала мифом и забылась... Пусть Мистиэр не помнят на Земле, Я не даю ему покрыться пылью.