Люблю Ким Тэхена

iKON — Don’t Forget Park Hyo Shin — Wild Flower (Acoustic ver.) Чонгука рвет когтями острыми изнутри, по сердцу проходясь, полосы на нем особенно глубокие оставляя, что жгут неимоверно сильно. Чон совсем влюбляться не хотел, но его желаний никто не спрашивал. Не интересовался: «А надо ли это Чонгуку?» Потому что нахрен ему не сдалось это губящее двадцать четыре на семь чувство, что не вытравить ничем. Что будто в нем ядом разлилось, долго мучительно убивающим. От чего бросает из крайности в крайность. Из-за чего себя не узнаешь временами. Пугает. А любовь эта его словно зная, что творит с ним, еще больше губит своими прикосновениями, обжигающими кожу, ожоги оставляя, что не сходят потом слишком долго; улыбками квадратными, которые так и хочется стереть кулаком, как ластиком. Чтобы больше не чувствовать, не видеть, не задыхаться. Он ведь душит. Когда смеется, когда плачет, когда говорит или просто молчит. Дыхание всякий раз спирает, Чонгук из реальности выпадает, залипая открыто. Любуется своим личным Абраксасом. Наизнанку выворачивает Чонгука он своим взглядом, в котором столько нежности и трепетной любви. Что похоронить себя под ее толстым слоем хочется, заживо себя закопав. Отвести взгляд с каждым разом сложнее, но все же как-то удается. И тогда воздух тут же возвращается, волной обрушиваясь, топя, закашляться заставляющей, онемение с неподвижного тела сходит, покалывание неприятное чувствуется, мурашки растворяются в небытие. И пусто как-то сразу становится. Чонгук себя слабым чувствовать ненавидит. Любовь свою с красивым именем Ким Тэхен всей душой ненавидит, что заставляет его себя таким чувствовать. Парень его уязвимым местом становится, в которое Чонгук сам же и бьет неосознанно, отвергая всю ту заботу, внимание, любовь, что хочет дать ему Тэхен. Страдает от нехватки. Тэхен для него — одновременно и яд, и вакцина. Чертов наркотик, необходимая доза которого смертельна для Чонгука. И младший держится, терпит жуткую ломку от недостачи ласки, от которой сам же отказался; от успокаивающего слух низкого бархатного голоса, что больше не шепчет ему перед сном: «Сладких снов, Чонгуки», потому что Чон однажды попросил его заткнуться. Скучает по теплой улыбке, обращенной ему, которой крупные слезы на замену пришли, по невесомым поцелуям в висок, что для него будто пули. Близость Кима разжигает в нем пламя, которое перемежаясь со спиртом, в крови плескающимся, позволяющим заглушить чувства на время (совсем нет), когда-нибудь взорвет его, на части разнесет по разным сторонам, что не собрать никогда. Чонгуку сердце истерически что-то кричит каждым стуком о грудную клетку, донести нечто важное пытается, что Чонгук и так уже знает. Но он эти слова мимо ушей пропускает, принимать не хочет, продолжая ненавидеть. Чонгук в тот день дома остается, отказываясь от предложения хенов на совместный поход в гору. На кровати своей разваливается, в потолок уставившись, потому что в голове стучит, глаза предательски слезятся, в горле дерет от сухости. Не хотел он тогда кричать на Тэхена, а уж угрожать тем более. Но страх того, что уже на грани, не сдержится, набросится и уже больше не отпустит, что окончательно сдастся своим сраным чувствам, сделал свое дело. Он его всего хочет. Понимает, что даже недостатки за достоинства уже считает — и любит их все, как и их хозяина. А ненависть — лишь глупое прикрытие, от которого пользы только в минус. И ведь Тэхен его тоже любит. И сколько же гадостей он успел натерпеться за все то время от Чонгука, хотя не достоин их. Его только любить и оберегать, как самое прекрасное в мире нужно, а не вот это все. Осознает. Боль на Чона чужая разом выливается, ледяной водой окатывая, отрезвляя. Колотит. Какой же он идиот. Слабак он не из-за Тэхена. Он сам по себе такой. Боится свои чувства принять, не то что чужие. Себя боится, не понимает и понимать не хочет. От чувств своих отрекался и убегал, о Тэхене и не подумав. И не любовь его губила, а он сам. Отравлял себя постепенно, на сердце глубокие раны оставлял, душил… Жалеет, что время ему неподвластно. Потому что сейчас он понимает, что не прав был во всем. Лишь всего одно осталось истиной, сердцем не раз произнесенное… Пытается сглотнуть вязкую слюну, давится ей, как и своими словами, что несколькими днями ранее в лицо Тэхена рычал. Поднимается не спеша с кровати, решая сходить попить. Вытирает тыльной стороной ладони влажные щеки по пути на кухню. Но останавливается на пороге гостиной, так как видит сцену, что из равновесия его выводит. Наблюдает, как шепелявый хен его любовь ненавистную, мирно спящую, пальцами своими длинными по лицу гладит, смотрит как-то странно, знакомо… так Тэхен на него смотрит… так Чонгук сам на Тэхена всегда смотрит, потому что не может иначе, как бы не старался. Не дышит, когда Мин наклоняется, целуя такие желанные Чоном пухлые губы. Чонгука передергивает всего, но отчего-то на месте продолжает стоять, молча взирая на происходящее. Читает по губам проснувшегося Тэхена: — Хен. Ким сейчас такой беззащитный, такой… такой чертовски любимый. Чонгука снова колотит. Он ломается окончательно. Крошатся остатки его слепой глупости. Ненависть растворяется, словно сахар в чистой воде. В ничто уходит, хотя на самом деле и не было ее вовсе. Чонгук совсем влюбляться не хотел, но его желаний никто и не спрашивал. Судьба сама ему подарок сделала. Чувствами его светлыми к этому прекрасному парню наделив, что взаимны были всегда. И он принимает его наконец-то, ладонь раскрытую протягивая. Ради Тэхена готов быть сильным, защищать обещает, глотки всем обидчикам перегрызет. Ради него, что угодно сделает. Больше не заставит ни единой горячей слезинки из его завораживающих глаз скатиться. С ним улыбаться только, в полный рот, искренне будет … Он извинится, на колени встанет, прощение вымаливая, ладони в свои руки беря и губами мягко прикасаясь, кончиком носа по нежной коже запястья вести, запах приятный вдыхая, ведь какой же все-таки он идиот. Но судьба лишь с печальной улыбкой мотает головой, убирая руку за спину… Чонгук видит, что ладонь Кима на затылок Юнги ложится, пальцами в волосах светлых, почти белых путаясь, и притягивает к себе, вновь соприкасаясь губами. … Прячет то, что по праву принадлежало ему, вручая в руки другому. Который, в отличие от Чонгука, и секунды не думает, принимая сей божий для него дар. Чонгук же остается с пустыми руками и с изрезанным собственноручно сердцем, что наконец-то сдается, останавливаясь и замолкая. У его книги последняя страница вырвана. А на ее месте по корочке плотной кровавые подтеки расползаются, в буквы складываясь, что истину говорят, которую Чонгук принимать раньше не хотел, хоть и знал всегда. Ненавидеть надо было себя, а не его. Ведь упрямое сердце же ему постоянно повторяло каждым стуком: «Люблю Ким Тэхена». И он сейчас в полной мере познает смысл этих слов, что должен был уже давно вслух произнести, да не смог. И теперь его удел — это смотреть, наблюдать, снова и снова полосуя свое уже и так безжизненное сердце. Его книга, закончившись, закрывается.