Лекарство для совести

Максим, слегка покачиваясь на стуле, смотрел в окно класса и наблюдал за медленно падающими снежинками. Зима с существенным опозданием вступала в свои права — после слякотного декабря наконец-то наступил более-менее морозный январь. Поэтому девятиклассник наблюдал за плавным полетом крупных хлопьев снега, будто он был пятилетним ребенком. Откуда-то взялось желание ловить эти снежинки ртом или топить хлопья снега горячим дыханием, чтобы они таяли и превращались в пар. Этим-то несвойственным ему спокойствием и выделялся Максим среди двадцати пяти ерзающих на стульях учеников — все с замиранием сердца ждали результаты контрольного диктанта по немецкому языку, который Максим в кои-то веки решил написать сам. — У Старовойтова три, у Кузнецовой четыре, — громко объявляла учительница, перебирая тетради, — у Шарапова снова два, у Прокопенко три, у Орлова пять с минусом, — учительница сняла очки и посмотрела на Максима с небольшим укором. — Какая муха тебя укусила, Максим? У тебя две ошибки. Ты плохо себя чувствовал? Максим отвлекся от созерцания белого пейзажа за окнами класса и поднял глаза на учительницу. — Ну, и что там? — спросил блондин, потягиваясь. — Вот, у тебя две ошибки, — учительница постаралась дойти до парты Максима как можно быстрее, что было весьма проблематично в силу ее сотни килограммов чистого веса. — Здесь ты неправильно существительное женского рода написал в родительном падеже, ты не изменил артикль. А здесь ты не применил правило для написания сложноподчиненных предложений — забыл, какими союзными словами связываются две части предложения? За это я поставила тебе пять с минусом, потому что ты, скорей всего, плохо чувствовал себя. На тебя это непохоже... Максим, изумленно глядя на свою контрольную тетрадь, а еще более изумленно на свою оценку, девятиклассник осознал, что в состоянии сам писать немецкие диктанты и переводить предложения на немецкий язык. И каким бы противным и вредным не был Мартин, он все-таки был очень хорошим помощником в освоении незнакомого языка. Даже большим, чем учитель — на уроках Максим привык валять дурака. Ловить себя на мысли, что ему хочется заниматься с Мартином, Максим стал вдвое чаще, чем раньше — ему почему-то нравилось то, что Мартин — единственный, кто никак не потакает капризам мальчика. Делать уроки почему-то не хотелось. Настроение было не таким каким-то, все вокруг давило. Даже тот факт, что отец дома, в первый раз за наступивший год приехав из командировки, не радовал мальчика. Хоть он его и не видел добрых четыре месяца — примерно с того дня, как Мартин был принят на работу. Максим удивился, почему в квартире так тихо, но уже через секунду стал вслушиваться в буквально звенящую тишину — ни один шорох не прерывал ее. Сидя за тяжелым дубовым столом, Максим смотрел на медленно летящие снежинки за окном, едва блестевшие в тусклом свете луны. Залюбовавшись, мальчик даже не включил свет в комнате, но потом и сам решил, что намного лучше находиться в полумраке, чем в искусственном свете лампы накаливания. Телефон, шумно завибрировавший по столу, заставил Максима вздрогнуть и выйти из раздумий. Звонила мама. Ее Максим не только не видел два с лишним месяца, но и не слышал больше недели. Такой звонок не мог не порадовать взгрустнувшего подростка. — Мама! Привет! Почему давно так не звонила? Как твои дела? Как Лондон? — Максим, в котором внезапно пробудилось неприятное чувство, испытываемое людьми только в разлуке, буквально снес Анну Николаевну целым цунами вопросов. — Тише ты, Макс! Знаешь, тут у меня не экскурсия, а дела. В Лондоне слякотно. Позови отца, будь добр! На его мобильный дозвониться невозможно, а домашний телефон отключен. Максим, повиновавшись просьбе мамы, резко вскочил со стула и понесся в кабинет отца. Прежде чем постучать, парень замер перед порогом. В комнате явно творилось что-то не то. Сквозь витражное стекло, вставленное в дверь кабинета Евгения, был виден тусклый свет настольной лампы и какое-то движение. Лишь по стону, едва слышному в коридоре, но отчетливо разборчивому в тишине, Максим понял, что именно происходит за дверью. Не составило большого труда догадаться, кто находится за дверью. «Отец и... Нина?.. Это отвратительно!..» — подумал Максим, отшатнувшись от двери. — Максим? Алло! — Мам, — дрожащим голосом сказал Максим, наскоро выдумывая что-то, чтобы не подставлять отца, — знаешь... Отец не может подойти... — Почему? — непонимающе спросила Анна. — Он занят? — Да-да, занят... — Максим постарался уйти в свою комнату как можно скорее, но ноги отчаянно не слушались. — Максим, мне кажется, что ты лжешь. Не выдержав напора, Максим бросил телефон на пол, тот буквально разлетелся на части — сим-карта и аккумулятор вылетели из телефона. «Какой ужас... Это просто пиздец! — даже свои мысли Максим не ленился приправлять матом, в конце концов, это вылилось в привычку. — Надо отсюда уйти... Я не могу смотреть этим двоим в глаза! Как давно это продолжается?! Куда идти?! Что делать?» — блондин заходил по комнате взад-вперед, пытаясь что-то осмыслить. Но ничего не помогало. До тех пор, пока взгляд Максима не упал на записную книжку, в которой был записан телефон Мартина.