Я чувствую твою боль

Несмотря на то, что в прошлом многие люди называли его идиотом, Канеки мог полностью признать иронию большой черной слезы на его груди. Если бы он был со своими старыми друзьями (думать о прошлом стало его болезненной привычкой), Цукияма, наверно, первым бы начал страстную речь о том, что это символизировало собой разбитое сердце, которое не заживает, представляя собой нелепый коктель глупостей с серией всевозможных жестов руками. И это стало основным вопросом Канеки. Ему еще не приходилось слышать о следователе с гулем-соулмейтом, хотя, чтобы быть справедливым, этим навряд ли можно было похвастаться. Подавляющее большинство CCG не имели соулмейтов, либо поклялись не вмешивать их в свою работу. Несмотря на отсутствие тактичности, это стало нормой для следователей и их соулмейтов. Наверняка, были тысячи мирных жителей, у которых всю жизнь были синяки необычной формы или следы от кагуне на коже, только никто не хотел встретиться с тем человеком, который фактически выдержал эти раны. Соулмейты считались слабостью. Они могли быть использованы против вас. Самое главное, что способности следователя могут быть занижены, если его соулмейта съедят. Не то, чтобы это имело значение для некоторых следователей, которые игнорировали постоянные подкалывания… Чем меньше об этом говорили, тем лучше. Канеки перелистывает здоровенный файл по протоколам по соулмейтам, ни в одном из которых не рассматривался потенциал соулмейта-гуля так, как это могло быть ему полезно. Помимо обычных рекомендаций о «защитном содержании под стражей» в Кокурии, есть еще несколько подзаголовков, посвященных объяснению привилегий быть следователем в такой деликатной ситуации. Ничего, что Канеки еще не знает. Кусок бумаги, старый и погнутый по краям, падает на пол, выпав из папки, которую держал Канеки. Присев на корточки, чтобы поднять его, и смотрит на нацарапанные аннотации на полях. Подчерк слишком неровный, чтобы понять, что там написано без очков, которые на данный момент он оставил в своем кабинете. Бумажка изчезает в глубине его пальто, когда он вспоминает, что должен был встретиться с Фурутой десять минут назад.

***

У Сасаки Хайсе нет соулмейта — это то, о чем каждый говорит Канеки, кого он пытается спросить о своем прошлом. Поэтому он смотрит на свои темные следы и молчит. Он не комментирует темные вспышки, которые иногда появляются на ногах Мадо-сан (они всегда изчезают слишком быстро, чтобы быть уверенным в том, что они там вообще были), или когда Урие перестает снимать перчатки. Вместо этого он ждет. И слушает. В двадцатом районе есть призраки, по крайней мере, один возбужденный новобранец рассказывал об этом ему секретарю за кофе. Плохо, что им нужно охотиться на гулей, но теперь мертвые поднимаются из своих могил? Сколько теперь сверхурочных им ждать из-за этого? Секретарь хихикает и делает глоток своего напитка, прежде чем сказать ему, что он слишком остро реагирует; это, вероятно, просто какая-то банда детей, которые хотят казаться устрожающими. За столом рядом с ним Канеки подавляет улыбку. Очевидно, у кого-то в «: re» есть чувство юмора, если это они придумали такое название. Он не вернулся к ним с тех пор, как восстановил свои воспоминания. Не то, чтобы он этого не хотел, но вполне возможно, что они не захотят этого, если они планируют что-то особенно грандиозное.

***

Как оказалось, «грандиозное» не стоит рядом с достаточно подходящим словом. Тем не менее, несмотря ни на что, они живы.

***

Здание большое, хотя и не такое дряхлое, как Канеки показалось снаружи. Свет внутри мегающий и тусклый, но всё остальное сухо и чисто. Однако это не то, что привлекает внимание Канеки; стоит в стороне, выглядит оборванно, но поразительно хорошо с учетом обстоятельств, Цукияма. Канеки мягко прочищает горло, чтобы объявить о своем присутствие, в результате чего Цукияма отрывается от разговора. Выпрямив плечи, он направился к двери и остановился, когда дошел до Канеки. Он поднял руку, позволив ей на мгновение нависнуть над плечами Канеки. По-видимому, он думал о том, стоит ли прикасаться к нему. Убрав руку, вместо этого он наклонился к уху Канеки. — Когда у вас будет время, нам нужно поговорить.

***

Канеки догадался, что что-то не так, когда замечает, как Аято пристально смотрит на него. Они приближаются к комнате, в которой находится резервуар Амона. — Ну что? Аято ухмыляется. — Просто тупое замечание, не волнуйся. Что-то на твоем лице. Канеки хмурится, когда подносит руку к своему лицу; он ничего не чувствует, но предполает, что это может быть грязь от боя, который был ранее. Аято качает головой. — Нет, немного выше. Это похоже на черную кляксу на твоем глазу. Дерьмо, подожди, это штучка для соулмейтов? Казалось, будто холодная рука касается легких Канеки. — Возможно. Аято качает головой. — Ну, думаю, я сожалею о твоей потере. Это был человек? Когда он отвечает, у Канеки сухой рот. — Нет-нет, это не человек, — он сжимает руки, чтобы они не дрожали. — Насколько велико пятно? Аято показывает размер руками. — Ах, хорошо. Я выживал с более плохими, — бормочет Канеки, чтобы быть более уверенным в себе. Он поворачивается к комнате. — Давай продолжим. — Оставь. Курона останавливается за ними. — Мы не нуждаемся в тебе, если есть более важные дела. Мы с ним сможем справиться с Амоном. Канеки уставился на нее. — Но- — Спаси его, — она качает головой. — Я не особо разбираюсь в анатомии, но похоже, что травма достаточно глубокая, чтобы повредить мозг. Твой соулмейт в неважном состоянии, и не имеет значение гуль это или нет. Канеки продолжает на нее смотреть. Она возвращает взгляд с поднятой бровью. — Есть кто-то, кто уже потерял их, — она жестом указала на свой живот. — Сейчас ты не должен оставлять это. Канеки смеется: — Думаю, я бы узнал.

***

Канеки проносится через двери базы. Группа белых костюмов возле двери сразу же становится в боевую позицию, но они расслабляются, узнав Канеки. Один делает шаг вперед. — Король. — Где раненные? Другой гуль склоняет голову. — Вы имеете в виду тех, кто участвовал в битве? — поклонившись Канеки, он продолжает. — В основном они выглядели хорошо, но те, у кого были травмы, выглядели довольно потрепанными. Был один парень с практически висевшим глазом, полагаю, это тот, кого вы хотите видеть. Он где-то там. Канеки идет по коридору, пока не доходит до двери, которая свободно висела на пятлях. Войдя в комнату, Канеки замечает Цукияму, который лежит на нескольких подушках. Его глаз перевязан, но видимые части его лица кажутся восковыми и бледными. Он смотрит на Канеки, который внезапно осознает, что вошел без стука, усталыми глазами. — Итак, — начинает Канеки, — теперь удобное время для разговора? — Отлично, — Цукияма вздыхает, указывая на свои глаза. — Думаю, теперь ты знаешь? — Да, знаю. Настало неловкое молчание, и стало ясно, что он ждет, когда Канеки продолжит. — Моя память, как Сасаки, — при упоминание имени Цукияма вздрогнул. Канеки сделал вид, что не замечает, — немного нечеткая, но я хотел кое-что спросить. Тебе не обязательно отвечать. — Это зависит от вопроса. Канеки кивает. Это не было то, о чем он сильно хотел говорить, особенно когда их отношения были такими хрупкими, но ему нужны были ответы. — Те слова. Это ты их написал, верно? Цукияма издает нервный смешок, но было трудно не заметить, что его улыбка ненастоящая. — Я, конечно, надеюсь на это, нам вряд ли нужно усложнять то, что уже есть, втягивая в это кого-то еще. Канеки позволяет себе посмеяться вместе с ним; тихо и без веселья. Тишина возвращается в комнату. — Как твои руки? — Удивительно хорошо. Почему ты спрашиваешь? В ответ Цукияма смещает левую перчатку, чтобы показать пятнистую руку. — Они, кажется, медленно заживают. Я бы ничего не говорил, но неудобно постоянно носить перчатки, — он замолкает, задумавшись. — Что ты думаешь? О нас? — Я не уверен. — Наверно, лучше оставить все, как есть. Сейчас все немного напряжены. Канеки кивает. — Ты нашел себе кого-нибудь, пока меня не было? Отвечая, Цукияма фыркает: — Нет, нет, нет. Я бы предпочел бы не говорить о том, чем я занимался в то время. Ты? — Нет, — усмехается Канеки. — Большую часть своего времени я был очень занят. Кроме того, не думаю, что кто-то из следователей захотел бы встречаться с гулем. Кивая, Цукияма откидывается на подушки и прикрывает глаза. — Я уверен, что нам есть о чем поговорить, но сейчас это ускользает от меня. — Думаю, у нас будет еще время для этого, — вздыхает Канеки. — Сейчас я оставлю тебя, мне нужно во всем разобраться.

***

— Оглядываясь назад, это, возможно, не было хорошей идеей. — Это единственный вариант, который у нас был. В ответ Цукияма наклоняет голову. Канеки чувствует осторожные касания пальцев на тыльной стороне ладоней. Он принял решение. Он протягивает руку и крепко сжимает их. Цукияма на мгновение застыл, и Канеки сделал вид, будто отстранился, только чтобы в ответ взять его ладони. Звуки снаружи становятся оглушительными. — Ты будешь снова моим мечом? Цукияма водянисто улыбается. — Я думал, ты никогда не спросишь. Их руки сжимаются еще крепче и, повернувшись к двери, они входят в какофонию.