Возвращение Королевы

Я люблю тебя всю: от макушки до пят. И, конечно же, каждую клеточку между… И улыбку-зарю, и усталый твой взгляд, и в нарядах любых, и совсем без одежды. Я хочу тебя всю: от макушки до пят, тонким шелком своих поцелуев укрою. Я хочу быть с тобой двести радуг подряд, но, я рад и всего лишь мгновенью с тобой…

POV Алмаз Эта женщина… сводит меня с ума!» — пронеслось в голове, когда её губы, мягкие, как лепестки розы, коснулись уголка моего рта. Это было настолько тонко, настолько нежно… а после — Боги! Где моё самообладание? Мое израненное сердце, которое с такой отчаянной силой жаждало этого, будто застыло… В одно мгновение всё вокруг исчезло, оставив только её и меня, в этом странном, напряженном молчании, где воздух был наполнен чем-то почти невыносимо интимным. За несколько часов до пришествия… *** Pov Серенити Если папа надеялся, что поездка остудит мой пыл, он жестоко ошибался. Как только мы сели в карету, повисло молчание, которое лишь усиливалось моим сердитым сопением. Демонстративно сложив руки на груди, я отвернулась, взгляд зафиксировала в одной точке, будто мир за окном мог помочь мне утонуть в своих мыслях. Мне хотелось провести эту поездку в тишине, дать себе шанс успокоиться, собрать всё, что внутри меня разрывается, и разложить по полочкам. Глаза защипало, я моргнула. Обида сжала грудь, образовав ком в горле. Как же стыдно перед Принцем! Боже, папа… Зачем ты поднял эту тему?! Ты ведь знаешь причину моего отстранения! Знаешь, каких усилий мне стоило просто жить дальше… Зачем ты всё это вытаскиваешь? Вздохнув, я краем глаза пробежалась по фигуре Алмаза. Почему он всегда прав? Тут же в голове прозвучал голос подсознания: «Потому что ты действительно…» «Так, стоп!» — я заставила себя вернуться в реальность. «Серенити, ты никогда не была трусихой!» — Ха, никогда? Не обманывай себя, милая, — едко подметило внутреннее «я». Упрямо поджав губы, я попыталась отогнать эти мысли. Дурочка Усаги с мечтой о Хрустальном дворце осталась в прошлом. Всё, пора быть сильной. Так. Что-то я отвлеклась. Вернёмся к моим главным проблемам. Точнее, к одному единственному зловещему сереброволосому "проекту", сидящему напротив. Мне действительно нравится Алмаз. Глупо отрицать очевидное, когда оно почти физически ощущается — как гром среди ясного неба, когда тебя резко сталкивают с реальностью. За эти месяцы, что мы провели вместе, мы сблизились. Совместные проекты, прогулки, моменты, проведённые в его компании, сделали своё дело. Но если прогулки и разговоры о прошлом оставляли во рту горькое послевкусие, то работа над королевством сблизила нас и заставила открыться. Его терпение, мудрые советы, подкреплённые опытом… Мои указания по правкам в истории и более лояльному подходу к народу. Со временем, я стала искать встречи с ним, чтобы обсудить новые проблемы. Я начала ценить его не только как неоценимого помощника, но и как доброго друга. С ним кошмары ушли на второй план. Его спокойные слова, отвлекающие беседы, стали для меня якорем в мире, полном боли. — Ваше Величество, климат на Луне обусловлен только воздействием силы Серебряного кристалла? — его голос прервал мои мысли. Я стояла на балконе, как и в прошлой жизни, вглядываясь в голубую планету с тоской и отчуждением. Но в этот раз в голове не было пустоты, только новые мысли, путающиеся одна с другой. Я повернулась к нему. Привычно собранный и подтянутый, в неизменном кителе и фиолетовом плаще, Принц Алмаз с искренним интересом смотрел на меня. В его фиалковых глазах горел неподдельный любопытный огонь. Я вдруг почувствовала тепло внутри, как нежную искорку, которая неожиданно разгорелась в ответ на его взгляд. — Нет, — я покачала головой, не отрывая глаз. — Это не только из-за этого. Лунные богини всегда ценили уют, природу… Именно за это их часто одаривали дарами. Прародительница Селена выбрала Луну не просто по соображениям безопасности Земли. Луна — это гибрид земной твёрди и метеорита. В самом астероиде, что когда-то летел на Землю, были частицы Особого Кристалла, который создал обелиск для накопления энергии. Этот обелиск стоит в Молитвенном зале и по сей день. — Подобно тому, что когда-то пытался создать Мудрец? — спросил Алмаз, его голос был спокойным, но в нём чувствовалась тень смущения. — Верно, — кивнула я, немного отведя взгляд. Я вновь взглянула на голубую планету, пытаясь забыть все воспоминания, которые приходили, как грозовые тучи. — Мой род десятилетиями охранял Землю, начиная с Великой Прародительницы Селены. Это было обещанием, данное мягкосердечной сестрой своему брату. Мы должны были охранять земное равновесие. Но всё пошло под откос, когда бабушка… — я опустила взгляд на свои руки, не в силах продолжить, — разлучила мою мать с отцом. На самом деле, она убила их обоих. И теперь они вынуждены до конца своих дней тосковать друг по другу. Если бы я могла вернуть их счастье... Но это невозможно. Это моя вина. — Но даже это не идёт ни в какое сравнение с моим предательством, — Алмаз хотел было возразить, но я не позволила ему этого, приложив палец к его губам. — Алмаз, встречаясь тайно с Эндимионом, я знала, на какой риск иду. Я знала, и всё равно продолжала. Мне казалось, что взрослые перегибают палку и никакого наказания не последует. — Подожди, — Принц внимательно посмотрел на меня, — о каком наказании ты говоришь? Я горько усмехнулась, вспомнив строки из хроник, которые навсегда остались в моей памяти: Луна — это щит Земли. Луна — это отчий дом Но помни, принцесса Луны. У небожителей есть закон. Землянам не стоит знать… Нельзя влюбляться в богинь. Что б хрупкий баланс держать Нести жизни свет в миры. Должна ты себя сдержать. Потомкам, пример нести. Иди, хоть за Солнцем вплавь Но только не упади. Захочешь небо? Держи! Быть может море? Плыви! Цветам на утро улыбку дари. Что б кроны все больше ввысь. Услышь щебет птиц, льва рев. Но только молю тебя! Храни этот старый закон: Нельзя нам любить землян! Нельзя! Здесь табу! Запрет. Запомни, прошу тебя Неси, это твой обет. Коль, все же нарушишь его. Пав жертвой страсти земной Забудешь… Отдавшись ему. Тогда в летний жаркий зной Луна из-за тебя умрет Развеется словно дым. Спустя несколько минут она Станет чём то иным. В руинах стоит дворец, мрачный… Как неживой. Больше там жизни нет. Нужно хранить закон. Нельзя нам любить Людей Иначе Луна падёт. Здесь холодно, страшно, впредь. Поздно блюсти закон. — Это предупреждение. Полукровки, рожденные в таком союзе, способны уничтожить мир, — голос звучал сухо, но от этого не становился менее резким. — Рождаясь с огромной силой и оставаясь с непрочным человеческим нутром, они не способны выдержать страстей. Эти дети, теряя голову, забываются в своем всемогуществе, а именно этим и привлекают тьму. — Я осеклась, услышав его собственные слова. — Ты и сам это видел… Темная Леди… Малышка… Моя с Эндимионом дочь… Если бы не Пеллар и сила моего Кристалла, мир был бы уничтожен. — Это не твоя вина, слышишь? — Алмаз положил руки мне на плечи и аккуратно развернул к себе лицом. Его глаза были полны спокойной уверенности, которая мягко проникала в меня, словно теплое одеяло. — Не твоя, Серенити. Ты просто хотела быть счастливой. За это никто не имеет права осуждать тебя. Его слова, хоть и сухие, словно ледяной холод на поверхности, согрели меня изнутри. Я не ожидала, что такой простой жест может так легко развеять тяжесть, которая сдавливала грудь. — Спасибо, — я обняла его, пряча лицо в его плече, позволяя слезам тихо скользить по щекам. — Не плачьте, Государыня. Вам слёзы не к лицу, — прошептал он, его дыхание стало для меня чем-то уютным, знакомым и нежным. Он нежно провёл рукой по моей спине, зарываясь носом в мои волосы, а затем вдруг, с лёгким шутливым блеском в глазах, начал меня щекотать. Звонкий смех вырвался из меня, и всё тягостное, что было в душе, словно растаяло в воздухе. Я, тяжело дыша от смеха, вырвалась из его крепких объятий и побежала вперёд, чувствуя, как лёгкий ветерок касается моего тела. — Куда же вы, Ваше Величество? — Принц сразу же последовал за мной, смеясь, и в его голосе не было ни малейшего намека на насмешку — только искренняя радость. Коралловое платье развевалось за мной, как огненные языки пламени, а золотые локоны в беспорядке падали на плечи, рассекая воздух. На моем лице была яркая, счастливая улыбка, а в глазах плясали искорки. Я могла слышать, как его дыхание звучит за мной, как с каждым шагом он всё ближе. Его обычно холодные глаза теперь сверкали, и в них появилось нечто живое, тёплое, притягательное. Сиреневый плащ Алмаза плавно колыхался, как волны, когда он бежал следом. И он смеялся. Не жестоко, не иронично, а искренне, с глубокой добротой. Его смех был как свет, что пробивается сквозь мрак. И вдруг, всё, что было тёмным в моей душе, начало исчезать. Он растопил этот мрак своим присутствием, своей лёгкостью. Мы играли в догонялки, я бегала, иногда чувствуя желание сдаться, но азарт всё же заставлял меня продолжать. Я петляла между высокими колоннами, чувствуя, как каждое движение наполняет меня чем-то живым, ярким. Однако, как бы я не пыталась уйти, удача в этот раз была не на моей стороне. В какой-то момент я почувствовала, как сильные руки обвили мою талию и притянули к себе. Я оказалась в его объятиях, спиной к его телу. — Попалась, моя Королева, — тихо, почти мурлыкая, прошептал он мне на ухо, и его горячее дыхание обожгло мою кожу, посылая мурашки по всему телу. Эти слова, его нежность… Он говорил их не для того, чтобы подчеркнуть свою победу, а чтобы унять все страхи и вину, которые продолжали жить во мне. Алмаз становился моим спасением, моей тихой гаванью, где я могла найти покой. Только с ним, рядом с этим человеком, я чувствовала, что могу быть собой, без масок, без боли. Он стал для меня тем, кто смог снять груз с плеч. Но чем больше времени мы проводили вместе, тем сильнее я чувствовала странности в себе. С друзьями, моё сердце не бешено колотилось, не трепетало при их шаге. Я не замирала от волнения, когда Зойсайт или Нефрит появлялись рядом. Не ощущала жара на коже, когда Кунсайт или Джедайт касались моей руки. Но всё менялось, когда я была рядом с ним. С Алмазом. Он — мой бывший враг. Он — мой запретный плод. И осознание того, что всё это не просто влечение, а нечто большее, сжигало меня изнутри. Я не могла признаться себе в этом. Это была война внутри меня. Мы ехали молча. Я не хотела ничего говорить, все ещё пребывая в дурном расположении духа. А вот Алмаз — он всё-таки не мог оставить меня в покое. Он продолжал смотреть на меня, и с каждым его взглядом я чувствовала, как что-то начинает шевелиться внутри, в том самом месте, которое я так долго пыталась игнорировать. Я ведь уже всё решила: дела, королевство, долг. Никаких эмоций. Никакой любви. Но вот Алмаз появился. Он ненароком нарушил мои установленные правила и заставил меня сомневаться в решениях, которые я приняла. *** Поглощённая собственными мыслями, я не заметила, как карета плавно остановилась. Затем тишину нарушил лёгкий звук колес, затихнувших в мгновение ока. Мы приехали. Я взглянула на здание перед собой. Высокое и величественное, оно стояло, как памятник времени, с огромными окнами, которые, напоминавшими по форме раковины, отбрасывали мягкий свет на окружающую территорию. Это было здание, полное истории и ускользающего величия. Чёрные лепные элементы, словно искусно вырезанные тени ночи, украшали фасад, и каждое украшение, каждый завиток как бы рассказывал свою тайну. Когда мои глаза задержались на фигурах лунных богинь прошлого, стоящих у входа, меня охватило странное чувство. Они как будто наблюдали за мной, и я почувствовала, как холодок пробежал по коже. А рядом, приглядываясь к нам, стоял пухленький старичок с носом, как горбинка и нахмуренными бровями. Его неприязнь к Принцу Алмазу была почти осязаемой — как если бы эта ненависть шла откуда-то из самой глубины его души. Так вот он какой — Луи Сэливара... Моё лицо на мгновение застыло в улыбке. Нехотя, но с интересом, я отметила: Лунные инженеры, похоже, начали бунтовать... — Ваше Величество, — мягкий, но уверенный голос Алмаза прервал мои раздумья. Он протянул мне руку, помогая выйти из кареты, обогнав старичка, который внезапно поморщился и тут же поспешил в сторону здания. Его реакция была неожиданной. Бледность, стремительное исчезновение какой-то важной части его уверенности — что-то в этом моменте заставило меня задаться вопросом: Что же скрывает этот старик? Но я не успела размышлять об этом долго. Алмаз, со спокойной грацией, отвёл меня к дверям. Перед тем как я вошла в коридор, я поймала взгляд его лиловых глаз. Он был как всегда собран, но что-то в его взгляде заставило меня замереть. Молниеносное ощущение мягкости и лёгкости, как если бы всё вокруг было всего лишь неуловимой тенью, растворявшейся в его глазах. — Всё в порядке, Ваше Величество, — произнес он, и мне показалось, что его голос стал чуть теплее, чем обычно. Я кивнула, немного ослабив хватку, которую держала на своей воле. Оказавшись рядом с ним, я почувствовала, как в воздухе повисла та лёгкая искорка, которая между нами возникала с каждым его взглядом. Этот момент был странным — как будто я что-то не замечала в себе, но что-то великое и неизбежное уже начало происходить. Его присутствие, его самообладание, его спокойствие — всё это тянуло меня как магниты, и я не могла избавиться от этого ощущения. Мы двигались по коридору, и мои шаги становились всё более неслышными, будто я была вне времени. Люди, встречающие нас, делали реверансы, кланялись, но я была поглощена собственными мыслями. Мой разум унесла какая-то тень тревоги, а мысли — всё чаще скользили в сторону того, что нельзя было признать. Мои руки невольно напряжены, сердце по-прежнему не умолкало. Почему? Почему всё это так сложно? И вот снова он — Алмаз. В его присутствии мир казался… иначе. От его головы до пят он был воплощением какой-то неподдающейся логике уверенности и силы. Я не могла не заметить, как все вокруг замирало, когда он просто появлялся в поле зрения. Даже тот самый городок Фрейлин, полон молодых леди, что целыми днями мечтали о любви и браке, сейчас был подчинён его присутствию. Их взгляд, их манеры... Я ощущала их зависть, почти ненависть. Девушки, чьи жизни были посвящены мечтам и поиску пары, теперь смотрели на него, как на своего рода ловца душ. И я не могла не заметить, как одна за другой они пытались привлечь его внимание. Казалось, они были готовы показать всё, что у них есть, ради его взгляда. Но Алмаз... оставался беспристрастным. До недавнего времени. Но что меня в этом беспокоит? Я глубоко вдохнула и отвернулась от происходящего. Мне не хотелось смотреть на это. Даже несмотря на то, что я знала, как легко я могу проиграть в этой игре. Воспоминания обвили меня, как густая пелена, поглощая каждую клеточку моего сознания и унося меня в неизведанное. Каждое ощущение, каждая деталь наполняли меня, заставляя забыться в этом тревожном вихре, где реальность теряла очертания, а я становилась пленницей своих чувств: Я сидела в саду, нежно собирая цветы, как всегда. Это было единственное занятие, которое приносило мне хоть какое-то успокоение. Прекрасные голубые пионы, символ вечной любви, лежали в моей руке, но в них не было ни радости, ни утешения. Я думала, что они украсят мои покои, но вот уже несколько дней как белая гамма не могла скрыть тени, расползающейся в моей душе. Легкий ветер, касающийся моих распущенных волос, казался таким тёплым и заботливым, как тогда, когда я впервые смотрела в глаза Мамору. Но сейчас ветер был холодным, как и его слова. Мое темно-синее платье с разрезом до бедра облегало тело, но не приносило ни уверенности, ни радости. Лиф, что когда-то казался мне загадкой, теперь лишь напоминал о том, как я позволила себе стать его пленницей. Как долго я пыталась найти смысл в этой белой пустоте вокруг? Я старательно укладывала цветы, чувствуя, как во мне растёт боль. "Голубые пионы — символ вечной любви." Но что они значат, если все мои мечты о любви были разорваны, как бумага, на которую он, с холодным взглядом, написал свои обещания. Скользнула мысль — не впервые — к моменту, когда он пообещал, что наша брачная ночь будет особенной. С той самой ночи я начала осознавать, что небо, полное звезд, было всего лишь иллюзией. "Мамору, у нас будет самая красивая и нежная первая брачная ночь? Да?" Я доверчиво прижалась к его плечу, почувствовав его тепло, которое так манило меня. Я, глупая, думала, что его улыбка может растворить весь мир, что в её свете буду в безопасности. Но в тот момент, когда он произнес: "Конечно, милая." Мой мир рухнул. Он не сказал этого с любовью, он сказал это с холодной, незаинтересованной интонацией, как будто лишь вежливо отвечая на вопрос. И тогда я поняла: с того самого момента, как он пообещал мне вечную любовь, он уже давно продал меня. Он использовал меня. Я не была его любимой, я была инструментом, тенью его цели. Мои глаза расширились от ужаса, и я прижала руку ко рту, чтобы сдержать крик. Неужели я настолько слепа, чтобы не видеть, как он использует меня для собственного бессмертия? Разве я не чувствовала, как он изменяет мне? С каждым его взглядом, с каждым его словом я теряла часть себя. Мои воспоминания, смешиваясь с настоящим, превратились в бесконечный, болезненный круг. Я не могла понять, где кончается реальность и начинается моя ложь. "Он не мой принц. Это не он." Но как мне вырваться, если он был всем? Серенити сидела в своих покоях, глядя на звездное небо. В темноте, где только нежный свет луны пронизывал окно, она чувствовала, как все ее мечты о любви, о мире, где все было просто и красиво, растворялись, как пепел, унесённый ветром. Она не могла больше верить в свои чувства. В свою любовь. Мамору, её принц, стал для неё чем-то далёким, чуждым. Он был тем, кто пообещал ей будущее, кто, казалось бы, разделял с ней каждое мгновение. Но все это было ложью. Сначала мягкими словами, а потом с жестокостью, он использовал её, как средство для собственной цели. Бессмертие. Стремление к власти, к вечной жизни — ради этого она стала лишь пешкой в его игре. Он никогда не искал в ней партнера, он искал только инструмент. Он изменял ей. Он часто ускользал в темные уголки дворца, где его взгляды, его жесты к другим женщинам давали ей понять, что она стала для него ничем. Он вытирает руки о её любовь, как о грязную тряпку, и все это было тяжёлым ударом по её душе. Она долго пыталась оправдать его. Долго пыталась поверить в то, что это была временная слабость, что её любовь сильнее всего. Но каждый раз, когда она видела его с другой, её сердце разрывалось ещё больше. В первую брачную ночь, когда она надеялась на нежность, на что-то светлое, что-то, что могло бы дать ей хотя бы тень того счастья, о котором она мечтала, он жестоко разрушил все её надежды. Он был холоден, безучастен. Он не видел в ней того, что она так долго любила. Он не видел в ней женщину, партнёра, любящего сердца — он видел лишь средство. Она была просто его путеводной звездой к бессмертию. И когда её чувства были унижены до предела, когда её душу растерзали до мелких осколков, она поняла: всё это было напрасно. Она сломалась. И в этот момент, когда она лежала в темном углу своего покоя, раздираемая между обидой и болью, осознанием того, что её любовь была только её собственным заблуждением, она почувствовала, как рушится не только её вера в него, но и в себя. Она не знала, как дальше жить в этом мире, в котором её разрушили. Её жизнь уже не принадлежала ей. Она стала частью его игры, его поисков бессмертия. И в этот момент, когда она, наконец, пришла к осознанию своей судьбы, её сердце наполнилось не только болью, но и яростью. Она почувствовала, как в ней начинают гореть искры решимости. Нет, она не собиралась поддаться. Она бы не позволила ему поглотить её до конца. Хоть её душа была разрушена, она ещё могла стоять, могла снова встать. Но это было начало её пути — пути, который вёл в темные дали. Очнувшись от кошмара наяву, я жадно глотала воздух, как рыба, выброшенная на берег. Каждый вдох резал мне грудную клетку, пытаясь напомнить, что я всё еще жива. Но он не оставлял меня. Как невыносимая тень, он преследовал меня, обжигал душу своим присутствием, сжирая её по частям, словно беспощадный хищник, что находит утешение в своей добыче. Я пыталась скрыться от него, но это было тщетно. Он был в моей коже, в моих мыслях, в каждой клетке. Его прикосновения, его взгляд – всё проникло так глубоко, что я не могла отделаться от этого. Я пыталась бороться, но всё, что я чувствовала, это пустота и обида, смешанные с отчаянной болью, в которой не было ни начала, ни конца. Я царапала себя, пытаясь стереть его следы с кожи, но он все равно оставался. И я ненавидела себя за это. Я ненавидела ту несчастную девушку, которая верила в любовь. Ту, что была готова отдать всё ради одного человека, забывая о себе. Я пыталась изгнать её, оставить её в прошлом, запереть в темном углу своего сердца. Но она не умирала. Она была слишком упрямая. И несмотря на все усилия, она всё равно вырывалась наружу. Сквозь всю эту боль, в разрыве между ненавистью к себе и тем, что осталось от меня, я вдруг обнаружила, как я продолжаю тянуться к Алмазу. Он был таким другим, такой светлый, но я отталкивала его. Я разрушала то, что он пытался мне дать, разрывая себя на части, потому что не могла признать: любовь ещё существует, хотя бы в какой-то форме. Я убеждала себя, что никогда не смогу полюбить снова. Убедила всех, что любовь — это слабость, что она для идиотов. Но в глубине души я не могла успокоиться. Когда кто-то поднимал тему замужества, я чувствовала, как меня разрывает. Моя реальность становилась всё более искажённой, и все вокруг начинали бояться меня. В глазах слуг я видела лишь тень страха и сочувствия, а их шепоты становились ядовитыми. Я была не просто больной, я была разрушенной, превращённой в нечто, что не имело ни силы, ни права на счастье. Я пыталась бороться с этим, но в какой-то момент я осознала, что сдалась. Я не могла больше жить в этой бездне, в этом замкнутом круге. И тогда пришло молчание — то самое, в котором не было боли, но и не было жизни. Слезы подступали, но я всё равно сдерживалась. Я не могла позволить себе слабость. Я прижалась к старому дереву, его корни и листья скрывали меня от чужих взглядов. Но даже в этом укрытии я была разрушена. Ноги отказывались меня держать, и я, не замечая, как всё вокруг растворяется, осела на траву. Это был не просто физический упадок, это было исчезновение моей сущности, исчезновение той, кто верила в любовь. Я держала цветы в руках, сжимала их, как свою последнюю привязанность к этому миру. И, закрыв глаза, тихо плакала. От боли. От разочарования. От всего того, что я когда-то потеряла. Я чувствовала, как каждый слезный поток освобождает меня от внутренней боли, но оставляет за собой пустоту. Я плакала за ту маленькую девочку, что когда-то мечтала о белом платье и принце. Она была слишком чистой, чтобы понять, что всё это было ложью. И я её обманывала. Я её предала. Я не слушала её, не заботилась о её чувствах, отворачивалась от неё. И теперь, в этой тишине, я пыталась попросить у неё прощения. Вновь и вновь. Сжимая себя в объятиях, я говорила ей, что мы найдём кого-то, кто будет любить нас, кто примет нас такими, какие мы есть. Без ненависти, без боли, без сомнений. Слёзы высохли, и в груди оставалась только пустота. Но она была не пугающей, а освобождающей. Я могла дышать. Я могла снова чувствовать. И это было начало. Через несколько минут, я услышала чьи то шаги, и быстро спрятавшись за катальпой, принялась выжидать. Благо, высокие деревья, позволяли это сделать. По тропинке неспешно прогуливался Алмаз, а рядом, как воздушная струя, шла... Фрэя. Пятая Фрейлина Королевы. Или, как я её в тайне называла, «Шарик, который пытается попасть в игру, но всегда заканчивает тем, что падает в кучу попкорна». Эта красавица с пшеничными волосами и глазами, сверкающими как изумруды, шла в длинном платье темно-сиреневого цвета, в котором могла бы позировать на обложке «Вселенной Модного Шока». Всё на ней было так идеально, что я готова была бы проверить, не куплена ли её кожа в Instagram за 9,99. Всё-таки непростой подход к жизни. Фрэя повисла на руке Алмаза, как мотылек, которого он просто не мог отмахнуть. Смотрела ему в глаза так, что я даже почувствовала, как мои собственные зрачки начинают съёживаться от этого гипнотического взгляда. Его лицо? Вроде бы улыбается, но мне кажется, что если бы на его лбу вдруг появился счётчик «Терпимость», он бы уже давно зашкаливал за пределы. Она рассказывала ему о своих любимых напитках, одежде и том, как много книг она читала за этот месяц (которые я, кстати, тоже успела бы прочитать, если бы мне не нужно было спасать принца от всех этих Фрей). Алмаз кивал, как робот в состоянии «включить - выключить». И, честно говоря, мне стало немного жаль этого парня. Каково это быть принцем и не иметь даже малейшего шанса на спокойную прогулку без дам в поисках приключений на свой личный нос? В какой-то момент я уже готовилась вступить в разговор, как супергероиня, способная остановить этот фееричный спектакль, но вдруг... встретила его взгляд. Этот взгляд. Лиловые глаза, полные неуверенности, как будто он был на грани того, чтобы сдаться и прямо сейчас заказать такси до ближайшего аэропорта. Я едва не расплакалась от этого невидимого крика о помощи. Фрэя тем временем продолжала вертеться вокруг него, как если бы думала: «О, ну если я буду достаточно настойчива, то обязательно уговорю его отправиться со мной в личный космос». А её руки были уже почти на уровне «Принц, держи меня, я полечу, забудем обо всём». — Ваше Высочество, — её голос стал сладким, как фальшивое мороженое, — не думаете ли вы, что было бы гораздо приятнее продолжить наш разговор в более… интимной обстановке? Алмаз побледнел. Тут не нужно было быть магистром психологии, чтобы понять, что на его лице написано «Как я попал в этот кошмар?». Но вместо того чтобы просто сказать «Нет», он отреагировал так: — Леди, — произнес он это с таким выражением лица, как будто у него щёки только что отвалились, а он пытается собрать их обратно. — Вы осознаете ценность своих слов? Но Фрэя, видимо, решила, что она не просто леди, а настоящая главная героиня, которая пришла спасти мир. И продолжала свои домогательства. И тут я начала чувствовать, как воздух вокруг меня начинает колоться, как будто я стою прямо в центре солнечной вспышки. Я думала, что ещё немного и этот поцелуй будет не просто фильмом ужасов, а ещё и с номинацией на «Лучший трагикомедийный момент года». Она тянулась к его губам, и в этот момент я буквально почувствовала, как мой внутренний ястреб готовится взлететь. — Да… — она пропела это слово, как будто готовилась к церемонии вручения Оскаров. Но Алмаз застыл. И вот тогда я поняла. Он не просто застыл. Он был, как статуя — каменный, беспомощный, в его глазах отражались такие же озёра, как в ту ночь, когда я просила, чтобы меня просто не тревожили. Он резко встряхнулся, как если бы только что обнаружил, что у него на голове растёт брокколи, и отстранил её руку, будто она была вирусом. Фрэя, совершенно не замечая её фиаско, ухмыльнулась и направилась к выходу, как если бы только что вырвалась из поля чудес. Конечно, она не заметила, что только что её планы испарились, как дым от слишком горячего чая. Я в этот момент тихо фукнула, как чайник, который вдруг понимает, что закипел, но ещё никуда не уходит. Я подошла к ним. Фрэя сразу сделала реверанс, как актриса, только что сыгравшая свою роль в театре абсурда. Она улыбнулась и удалилась, оставив нас с Алмазом. Чувствовала себя как в центре этого странного спектакля, где никто не знал, кто кого спасает. Не удержалась. — Обычно принц спасает принцессу от дракона, — я подмигнула ему, — но сегодня принцесса спасала принца, а дракон оказался… Фрейей. Алмаз посмотрел на меня, и в его глазах появилась такая смесь сарказма и облегчения, как будто он вдруг понял, что прошёл через самые большие трудности, которых никогда не планировал. — О, я понял, Ваше Величество. Можете не продолжать. — Его глаза были такими мягкими, что я могла бы подумать, что он уже прощает меня за этот фееричный момент. Я подошла ближе, как шутник, готовый сделать последний аккорд. — А знаешь, принц, можно рассказать Нефриту. Он уж точно окажется лучшим рассказчиком. И тут он приблизился ко мне, как шпион, который думает, что его секреты скрыты, но вот они уже слишком видны. Он провёл пальцем по моей щеке. В этот момент я подумала, что мы были в той самой сцене, где герой и героиня оказываются в ситуации, когда оставаться в тени — это слишком рискованно. — Не думаю, что Ваше Величество способно так меня унизить, — прошептал он, улыбаясь. Но его взгляд был таким тёплым, что я почувствовала, как его слова… даже согревают. И вот я внезапно осознала, что это больше, чем просто сценка из театра. Это было моё настоящее. *** Выдохнула. Воздух вышел из лёгких с такой тяжестью, будто я носила в себе целое небо — серое, громоздкое, давящее. Но с этим выдохом я отпустила его. Хотя бы на миг. Я не буду об этом думать. Только не сейчас. Эти слова я повторяла как мантру. Словно уговаривала саму себя. Словно ребёнок, который затыкает уши, чтобы не слышать грозу за окном. Но она ведь всё равно придёт, правда? Я знала: мы всё равно останемся наедине. В какой-то момент. Не сегодня — значит, завтра. Не завтра — значит, вскоре. И тогда... тогда я смогу узнать. Смогу заглянуть вглубь. В его глаза. В его молчание. Любит он меня? Или всё, что я чувствую — лишь отблеск моих собственных желаний? И всё же... Сейчас — не время. Не для сердца. Не для ответов. Сейчас — работа. Работа, работа и ещё раз работа. Один из тех редких случаев, когда долг — это спасение. Когда каждое поручение отвлекает от мыслей, как щелчок пальцев отгоняет наваждение. Дверь скрипнула, будто напоминая, что у меня нет права на слабость. Не здесь. — Прошу Вас, Ваше Величество, — произнёс дворецкий, поклонившись с тем уважением, за которым пряталась молчаливая забота. Он открыл передо мной дверь в кабинет, как распахивают страницу новой главы. Я кивнула и шагнула внутрь. Словно в другое измерение — где чувства придётся припрятать в самый дальний ящик. До вечера. До встречи. До истины. *** Кабинет встретил меня гулкой тишиной и холодом отполированного дерева. Просторный, строгий, будто намеренно созданный, чтобы подавлять. Пространства было слишком много — оно звенело, как пустой бокал, неиспользованный на пиру. Параллельно окну — тяжёлый стол из тёмного дерева. За ним, словно стражи старого порядка, выстроились массивные стеллажи, наполненные документами и пылью власти. Слева от окна уютно устроился мягкий диван — редкий штрих уюта в этом царстве официоза. А рядом с рабочим местом, по другую сторону от кресла хозяина, — два величественных кресла для гостей. Они стояли как свидетели допроса, где каждый взгляд мог быть признанием. «Какое расточительство свободного пространства.» Я качнула головой, неспешно прошла вперёд и села. Села не как гость, а как владелица этой тишины. В кресло напротив стеллажей — там, где можно было видеть всё. Пальцы скользнули по поверхности стола, чувствуя выемки в узоре древесины. Орнамент был прост, но выверен. Как человек, старающийся казаться скромным, но в глубине — помешанный на порядке. — Проходите, Луи Саливарэ. Я жду. Голос мой был ровен, даже мягок. Но в этой мягкости звенел металл. Я говорила спокойно, потому что знала: каждое слово, каждое движение здесь — это сигнал. И я не собиралась моргать первой. Даже сидя на «гостевом» кресле, я чувствовала — всё это моё. Этот кабинет. Эти стеллажи. Даже тени, ползущие по полу от больших окон. И, безусловно, этот человек, чья фигура вдруг показалась не такой уж важной. Луи Саливарэ — забавный, ухоженный, с манерами актёра, репетирующего роль. Он вошёл, как привык: с осанкой, с напускной уверенностью, с чувством собственной значимости. Но стоило ему увидеть, как я сижу — и всё в нём сжалось. Он потерял равновесие в себе. Споткнулся — почти физически, но куда больше ментально. Его гордость, подкошенная одной позой, распласталась в воздухе. На мгновение он замер, будто кто-то ударил в гонг. «Верно, любой уголок этого королевства принадлежит мне. Твой дом, твоя жизнь, твоя работа — в моих руках. Тебе не стоит забывать об этом.» Огонёк в его глазах вспыхнул — дерзкий, опасный. Бунт. Гордость. Он не сдастся, даже если проигрывает. Он будет доказывать свою правоту, даже если она станет для него последним словом. И, возможно, именно поэтому он ценен. Я едва не вздохнула вслух. Похоже, день обещает быть утомительно долгим. И вот — скрип двери. Входит Алмаз. Он — как будто из другого мира. Его шаги мягкие, но неуверенные. Он умеет держать себя, но не умеет прятать эмоции, когда смотрит на меня. Глаза. Его глаза вспыхнули при виде меня — то ли восхищением, то ли облегчением, то ли чем-то более личным, что он прячет за улыбками. Я поймала этот взгляд. Задержала его. Не ответила. Перевела взгляд. На него. На будущего правителя Луны. Хорош. Сдержан. Всё, как надо. Но внутри меня уже закрутилась буря. Ты восхищаешься мной? И всё? Это всё, что ты хочешь мне показать? Мысли метались, словно испуганные птицы в закрытом помещении. Стучались в стекло сознания, разбивали перья о стены разума. Я хотела знать. Хотела. Что я значу для него? Просто союзник? Девушка из легенды? Или что-то… большее? Но задать вопрос — значит выдать себя. А я не могу позволить себе быть слабой. Не в этом мире. Не с этими глазами, наблюдающими за мной. Промолчать — это тоже оружие. И вдруг — вспышка. Рождается мысль. Чёткая. Зрелая. Гибкая, как кинжал. План. Я улыбаюсь. Легко. Едва заметно. Сегодня, я добьюсь от тебя правды, принц. Но всё по порядку. Сейчас — начало партии. И я надеюсь… очень надеюсь… Что ты меня не разочаруешь, Ваше Высочество. *** Закончив наконец с формальностями, мы, наконец, приступили к делу. — Мистер Луи, — сказала я, не скрывая раздражения, — почему лунные инженеры отказываются работать по проекту, разработанному принцем Алмазом? Старичок напротив слегка подавился воздухом, а его глаза тут же впились в принца, сидящего рядом со мной, словно пытались разглядеть в нём шпиона или хотя бы какого-нибудь инопланетного диверсанта. — Ваше Величество, — начал он с тоном, который хотел казаться дипломатичным, но звучал скорее как уставший учитель, — я считаю, что никому не известный юноша не самый лучший кандидат в правители. И уж тем более не в инженеры нашего королевства. Он появился из ниоткуда и сразу начал тут хозяйничать. — Луи снисходительно посмотрел на меня, словно я — наивная девочка, не понимающая, что к чему. — Я понимаю вашу молодость и неопытность, но уверен, найдётся кто-то более достойный — кто сможет покорить и сердце, и душу вашего величества. Я не скрывала, как глаза у меня округлились. «Что? Я что, теперь просто милая игрушка? Или, может, ещё и главный приз в каком-то скучном конкурсе?» — Простите? — произнесла я медленно, словно переводя слова в более понятный для него язык. — Что вы только что сказали? Вы отказываетесь выполнять свои прямые обязанности, чтобы обсудить мою личную жизнь? Что дальше — советы по прическам? Это было верхом наглости. Я с силой встряхнула непослушные пряди волос, словно прогоняя назойливых мух. — Вы осознаёте, кому это говорите? — голос мой невольно повысился, и я почувствовала, как изнутри закипает энергия. Луи потрясённо замер, явно не ожидая такой вспышки от обычно сдержанной Королевы. И тут, словно будто читая мои мысли, Алмаз взял мою руку и резко дёрнул к себе. Я с раздражением встретила его спокойные аметистовые глаза — холодные, но такие успокаивающие, словно теплый плед в дождливую ночь. «Возьми себя в руки, Серенити. Успокойся. Я рядом. Всё будет хорошо.» Я замерла. «Чёрт! Это всё из-за тебя я так нервничаю в последнее время.» Выдохнув, я решила сыграть хитрее и незаметно наступила ему на ногу острым каблучком. Он едва заметно дернулся и с лёгкой усмешкой посмотрел на меня. «Серенити, убери ногу. Я не телепат.» Я же зыркнула в ответ: «А ты мог бы и догадаться!» Пока мы играли в эту немую дуэль взглядов, тишину нарушил Луи: — Ваше Величество, всё в порядке? «О, боже, что я могу ответить?» — мысленно ругала себя я. «Дура, Серенити, просто дура. Блин-блинский.» Я настороженно посмотрела на него, но на мою спасительную мысль быстро откликнулся принц. — Простите, господин, — сказал он уверенно, — Ее Величество недавно пережила болезненный разрыв с аристократом. Поэтому разговоры о скоропостижном замужестве только ковыряют ещё не зажившую рану. Надеюсь, вы не обидитесь на Ее Величество. Эти слова перевернули всё с ног на голову. Луи встал, так резко, что стул заскрипел по полу. Я чуть не поморщилась от звука. — Кто посмел обидеть Ваше Величество? — его глаза вспыхнули яростью. — Назовите имя этого негодяя! Я, весь лунный народ — отомстим за нашу королеву! — он осторожно взял мои руки в свои, словно пытаясь дать мне почувствовать — ты не одна. Я ахнула. Лицо Луи, который час назад едва сдерживал презрение к Алмазу, теперь светилось такой искренней заботой, что я даже растерялась. — Саливарэ, — ответила я, тепло улыбаясь, — юноша из другой планеты, но он получит по заслугам. Старик, словно услышав слова отцовской поддержки, расслабился и с гордостью повернулся к принцу. — Ваше Высочество, прошу защитите нашу маленькую королеву и покарайте святотатца. — Его взгляд был гордым и полным надежды. Я стояла, словно в центре водоворота эмоций: удивление, смущение и едва уловимая тревога. «Что вообще происходит?! Луи, который час назад чуть не игнорировал Алмаза, теперь с надеждой смотрит именно на него?!» — подумала я и невольно улыбнулась. Пока я пыталась осознать это чудо, мужчины уже начали обсуждать совместные планы и даже решили познакомить будущих детей. И я — я стояла в этой комнате, где всё вдруг стало настоящим, где маски спали, и где холодные формальности уступили место живым чувствам. Ну и чуть-чуть моему каблучку тоже удалось сыграть свою роль. *** Когда мы покидали кабинет чиновника, я всё ещё чувствовала, как лёгкий шок колыхался внутри меня — словно тихая волна после неожиданного удара. — Алмаз, — тихо сказала я, ловя его взгляд, — давай прогуляемся? — и вовремя спохватилась, беря его за руку. План нельзя было забывать — сейчас важен каждый миг. Принц молча кивнул и последовал за мной. «Как всё удачно слаживается...» — подумала я, ощущая лёгкое тепло от его касания. Сегодня — сегодня я обязательно узнаю, кто же ты для меня на самом деле. В этом простом жесте, в тихом согласии я почувствовала, что между нами ещё столько неизведанного — и этот вечер обещал раскрыть нам обоим много нового. *** Я спала веками — тысячелетиями, заточённая в безмолвии и темноте. Не тревожила ни тебя, ни мир вокруг. Ты боялась меня увидеть, боялась признать моё существование. Ведь я не была той светлой, доброй воительницей, кем ты себя считала. Я — тень твоей души, та часть тебя, что ты пыталась скрыть и забыть. Но после твоего перерождения стены рухнули. Теперь тебе предстоит принять меня или погибнуть вместе со всем, что ты пыталась построить. Ты познала горечь ненависти — и в прошлом, и теперь я вросла в твоё сердце, как яд, как шрам, который невозможно стереть. Ты уничтожила Землю. Ты убила всех — своих верных Воительниц, тех, кто отдал жизнь ради тебя, до последней капли крови. И после этого ты скиталась в бескрайнем космосе, как одинокий страж погибшего мира. Но уже не из света черпала силы — ты погрузилась во тьму, которая съедала тебя изнутри. Смейся. Беги, Серенити, беги от меня — но помни, ты не сможешь убежать от самой себя. Я — неотъемлемая часть тебя. Мы — две стороны одной медали, две половины одного разорванного сердца. Веселись, сражайся с хаосом внутри — но этот бой обречён на поражение. Потому что невозможно жить наполовину, разделённой. Пока не примешь меня, твоя душа будет терзаться и разрываться на части. И тогда, в пустоте, раздался твой лёгкий смешок — звонкий и такой хрупкий, как звук разбитого стекла. Звёзды замерли, словно вздрогнули, услышав этот звук. — Пока этого достаточно для моего пробуждения, — сказала она, голосом холодным, как лёд, — холодным и безжалостным. Серебристые локоны, словно подчиняясь её воле, колыхнулись и поднялись в воздух, как будто сами звёзды подчинялись ей. Глаза — ледяные, безжалостные — прошлись по вселенной, заставляя её трепетать. Не я одна была свидетелем её рождения. Вся Земля праздновала — пышное торжество, ликующий народ, надежды и мечты. Родилась наследница, которой суждено было вести королевство. Толпы радостных голосов кричали: «Ура! Да здравствует королева!» Но я — единственная, кто видел её смерть. Праздничные краски вдруг растаяли, словно дым, и я рухнула в бездонную тьму. Очнулась в абсолютной темноте, где кто-то тихо, дрожащим голосом звал меня... «Ма... Ма...» — шепот детской души. «Мама…» Маленькая девочка? Я собрала всё сознание, и передо мной предстала картина, которую не забуду никогда. Пустой, мёртвый город, заброшенный, где нет ни одного живого существа. Лишь величественный хрустальный замок — холодный памятник забытому счастью. Внутри, словно призрак, мелькала розоволосая девочка. Она бежала, её голос трясся от отчаяния, слёзы — безутешной боли — текли по щекам. Я поняла — моё тело здесь лишь тень, призрак души, разорванной на части. — Мамочка! Мамочка! Сделай что-нибудь! — её голос пронзал пустоту замка, полный отчаянной мольбы. Она искала меня, но меня не было там. Будущее изменилось, и я была бессильна. Она уставилась на руки — они медленно растворялись в воздухе, словно их никогда не было. Слёзы катились по прозрачным щекам, обжигая душу. Я пыталась приблизиться, обнять, защитить — но невидимая преграда отделяла меня. Я била кулаками по невидимым стенам, кровь капала на холодный пол, но всё было напрасно. «Ненавижу! Будь ты проклят, Эндимион! Как же я тебя ненавижу!» — кричала она без сил. Бессилие пожирало меня изнутри. Почему я такая слабая? Почему я не смогла спасти тех, кого любила сильнее жизни? — МАМОЧКА, НЕ ОСТАВЛЯЙ МЕНЯ! — рыдала малышка, её крик эхом разносился по холодным залам. — Я обещаю! Я буду хорошей! Всегда буду слушаться! Только не уходи! Её руки таяли, как дым, шея исчезала, ноги растворялись в воздухе. Но я всё ещё слышала последний шёпот: — Мамочка… я тебя люблю. Даже если тебя нет… — и на губах играла нежная, трогательная улыбка. Она исчезла, не услышав моего тихого, прерывающегося шепота: — Твоя мама тоже очень сильно любит тебя, Чибиуса. Прости меня... Я рухнула на холодный пол, тело сотрясалось от горьких слёз, а сердце разрывалось на части. Вдруг, в темноте я увидела тень. Подняла глаза — и встретилась с золотыми глазами, полными боли, ненависти и жгучего отчаяния. — Пообещайте, что он заплатит за это, Ваше Величество, — прозвучал твёрдый голос, протягивающий мне руку помощи. — Справедливость восторжествует, — ответил голос, казавшийся чужим, словно отстранённым от меня самой. — Тогда я буду ждать вашего правосудия, — тихо сказал он, улыбаясь сквозь боль. Он мягко толкнул меня к свету, и я шагнула навстречу пустоте. Мысли испарились, оставив лишь бездонную печаль. Моя малышка. Моя дочь. Моя непослушная маленькая леди... Я клянусь — ты родишься вновь, и тому, кто разрушил твою жизнь, воздастся по заслугам. Эта боль будет со мной вечно, пока я не возьму тебя в свои объятия вновь. В последний миг, перед тем как раствориться в белом мареве, я вспомнила имя — Гелиос. Я обернулась, но хранителя Иллюзиона уже не было. Лишь холодный ветер шептал свои тайны...