System

      — Почему ты убегаешь от меня?       Джинён заходит в комнату с приглушённым светом и закрывает за собой дверь. Глазами по комнате бегает, ищет Каяо, бесится от этих глупых игр, в которые она играет с ним. Их свадьба прошла лучше некуда. У Пака до сих пор в голове образ нимфы в белом платье встаёт. Каяо была прекрасна. Её длинная фата шлейфом за ней тянулась, а грустные, слегка покрасневшие глаза, делали её ещё прекраснее. Джинёну она любой нравится: грустной, весёлой, равнодушной, в рваной одежде, с размазанной тушью и опухшими от слёз глазами.       Судзуки Каяо, нет, Пак Каяо прекрасна.       Парень снимает с себя пиджак, откидывает его в сторону и всё это время глаз с заплаканной шатенки не сводит. Девушка молча сидит на кровати, рвёт фатин своего свадебного платья и едва слышно шмыгает носом. От такой картины у Джинёна ком в горле встаёт.       — Не подходи ко мне, — подрагивающим голосом произносит Каяо, и её слова у Пака снарядами в голове взрываются. Он хочет подойти. Хочет дотронуться до её волос, обнять, сказать, что он подарит ей лучшую жизнь, он для неё всё сделает, лишь бы на её лице искреннюю улыбку увидеть.       Джинён подходит к ней вплотную, опускает голову вниз, хочет, чтобы она на него смотрела, но она лишь с отвращением фыркает и отводит взгляд. Парень начинает злиться, обхватывает её подбородок двумя пальцами и голову Каяо вверх поднимает, наклоняется, поцеловать хочет и получает звонкую пощёчину. От этого у Джинёна всё внутри бурлить начинает, и он больше себя не сдерживает. Он, словно сорвавшийся с цепи пёс, толкает Каяо на кровать и сразу же к шее липнет. Целует грубо, кусает, мнёт, всю свою злость показывает, чтобы в следующий раз она сама покорно к нему на коленях ползла, а не чёртиков своих показывала.       — Не трогай меня! — девушка бьёт парня в грудь, толкает его, но Джинён никак не реагирует. Он словно не слышит этой жалкой мольбы, настолько увлечён Каяо.       Обхватив платье массивными руками, парень разрывает тонкую ткань и руками по чулкам проводит. Затрагивает белую, шёлковую ленту и спускается ниже. Нежно целует ноги, хочет сделать Каяо приятно, но всхлипывания на заднем фоне не прекращаются. Что он делает не так? Джинён зубами обхватывает ленту, аккуратно стягивает чулок с изящных ног девушки, но, услышав следующие слова, замирает.       — Ты такой же, как и все. Ты ужасен! — Каяо с большей силой отталкивает парня и, вскочив с кровати, скрывается в ванной. — Я никогда не полюблю тебя.       Парень один на один со своими мыслями остаётся. Всё дело в том парне? В том придурке, который посмел занять место в её сердце? Джинён это просто так не оставит. Он покажет, что он намного лучше, покажет, что лишь он её счастливой сделать может. Он этого парня в пыль сотрёт, лишь бы сердце Каяо только ему принадлежало. Лишь бы вся она в его власти была. Он ей дышать не даст, будет, как маленькую, красивую бабочку, в банке держать. Джинён не даст ей страдать, он будет всё для неё делать, так и не поняв, что он и есть её боль, слёзы и страдания.       [Неделю спустя]       «Судзуки Каяо, жена известного миллиардера Пак Джинёна, изменяет ему с японским наследником Аяко».       Чимин крепко сжимает в руках стакан с коньяком и покачивает им из стороны в сторону. Бегло осматривает заголовок одной из газет, и в глазах черти плясать начинают. Этот отвратительный заголовок ничуть не радует Чимина. Свадьба состоялась всего неделю назад, а новости об измене в каждой газете напечатаны. Если Джинён не разберётся с этим, Пак сам свои руки в крови замарает, лишь бы не чувствовать этого позора.       — Ты звал? — в кабинет заходит младший Пак, но блондин на него даже глаз не поднимает. Джинён сглатывает, переступая стопки газет на полу, и подходит ближе к письменному столу.       — Ты видел? — Чимин злостно кидает на стол газету, от чего Джинён слегка вздрагивает и кивает. — Тогда почему ещё не разобрался? Ты хоть понимаешь, что ты наделал? Не уследил за ней, — начинает Пак и встаёт с кожаного кресла, — позволил своей жене тайком сбегать из дома. Ты отвратителен, — шипит Чимин. — Если ты сам с этим не разберёшься, клянусь, я оторву тебе ноги и сам займусь этим дерьмом.       — Я всё исправлю.       — Очень на это надеюсь, — Чимин зарывается пальцами в блондинистых волосах и подходит к панорамному окну. — Проваливай, Джинён, — злостно цедит Пак и садится за письменный стол, как только дверь за его спиной захлопывается.       Эта новость окончательно вывела его из себя. Он давно не был так зол. Внутри всё буквально горит, а руки так и чешутся избить кого-нибудь до полусмерти. Чимин вскакивает с места и выходит из кабинета. Сегодня должны были привезти девушек из Китая, что, несомненно, хоть как-то радует Чимина. Посмотреть на маленьких, напуганных девушек, смотреть на их неумелые танцы, полные боли и унижения. Что может быть лучше?       Пак заходит в комнату, где собралось около пятнадцати девушек самых разных возрастов и национальностей, и вальяжно уселся на обтянутый кожей стул. Закинул одну ногу на другую, откинувшись на спинку стула, и пробежался глазами по присутствующим. Взгляд сразу привлекла девушка, сидящая в самом углу. Громко шмыгая носом, шатенка сильнее прижимала ноги к груди, тем самым вызывая улыбку на лице Чимина. Парень кивает в сторону девушки, и через пару секунд один из охранников хватает девушку и кидает Паку в ноги.       Ничем не примечательная внешность, длинные спутанные волосы, распластавшиеся по лицу крупными прядями, слишком худое тело, словно она всю жизнь себя голодом морит, но до жути проницательный взгляд, полный боли. Девушка опускает голову вниз, трясётся от страха, ногтями кожу на ногах царапает, но взглянуть на парня не осмеливается.       — Как тебя зовут? Сколько тебе лет? Откуда ты? — заваливает вопросами девушку Чимин и, пошире раздвинув ноги, ставит на них локти, подпирая подбородок рукой.       — Со Шихе, семнадцать лет, Южная Корея, Тэгу, — Пак слабо кивает и грубо обхватывает подбородок девушки, от чего та дёргается и пытается отползти назад.       — Смотри на меня, когда я с тобой разговариваю, невоспитанная маленькая дрянь, — шипит блондин, и Шихе готова поклясться, ещё немного, и она потеряет сознание, если вовсе от страха не умрёт. — Поднимайся и покажи то, что можешь, — Чимин отталкивает девушку и снова откидывается на спинку стула, высокомерно задирая голову.       Со медленно поднимается, слегка пошатываясь, и жмётся. Пытается ниже опустить майку, стесняется, стыдится. Чимин лишь закатывает глаза, от чего Шихе сглатывает и начинает плавно двигаться, вызывая смех позади себя. От этого Чимина передёргивает.       — Остановись, — холодно произносит Пак, и девушка дёргается. — Ты, — парень указывает на блондинку позади Шихе. — Тебе смешно? Поднимайся. Покажи, что можешь лучше. Не сможешь — я тебя пристрелю, — серьёзно произносит Чимин, и блондинка отрицательно качает головой. — Я сказал поднимайся.       Девушка встаёт с места и подходит ближе к Паку. Её танцы не похожи на танцы Шихе, та танцует скромно и скованно, а эта, наоборот, танцует грязно и пошло. Её движения более плавные, красивые, изящные. Блондинка присаживается на корточки, водит руками по бёдрам, взмахивает волосами и замертво падает на пол. Со дёргается, прижимаясь к стене, пока охранники уносят тело девушки.       Да, её танец действительно был неплох, но Чимин и получше видел. Её скверный характер оттолкнул его сразу же. Если бы он был в настроении, то, может быть, ей повезло бы больше. Чимин не из тех, кого легко вывести из себя. Он сдержанный и, если можно так сказать, достаточно спокойный, но бывают моменты, когда всему хорошему приходит конец. И у Пака такие дни бывают. Когда хочется рвать и метать, крушить всё, ломать кости руками, упиваться чужой кровью. Сегодня, кажется, тот самый день. Слабый характер его брата, слухи об измене Каяо, Азуми и Рэйден, несовершеннолетняя и до чёртиков напуганная Шихе — всё это выводит его из себя.       — Кто следующий? — Пак осматривает всех присутствующих, после чего смотрит на Шихе, которая, судя по всему, до смерти напугана. — Рид, займись этим вместо меня, — Чимин встаёт с места. — Мне нужно идти. Всех, кто не понравится, убей, нормальных оставь, — бросает напоследок блондин и, зачесав волосы назад, покидает комнату.

***

      Суён не ест ничего уже несколько дней, что невероятно злит Тэхёна. Оливия приносит ей еду три раза в день и также три раза в день забирает из её комнаты три наполненных едой подноса. Ким не особо хочет действовать по-плохому, но Суён, к сожалению, буквально вынуждает его идти на крайние меры.       Парень открывает дверь в комнату Кан и закрывает за собой дверь. Его лаковые ботинки нарушают тишину своим стуком, а едва слышные вздохи у Суён внутри заставляют всё сжаться. Девушка лежит на кровати спиной к парню и лицом к нему не поворачивается, слишком противно ей на него смотреть. Но Тэхёну на это плевать. Схватив девушку за руку, он поворачивает её к себе лицом и в глаза смотрит.       Ким никогда не думал, что слегка покрасневшие от бессонных ночей глаза могут быть красивыми.       — Поздравляю. Теперь у тебя есть комната наверху, — без каких-либо эмоций произносит Тэхён, на что Суён фыркает и снова отвернуться хочет, но Ким не позволяет.       Схватив девушку за подбородок, шатен вновь её к себе поворачивает. Теперь расстояние между ними значительно меньше, настолько, что девушка на себе его дыхание чувствует. Оно такое же холодное, как и он сам. От человеческого тела должно тепло исходить, какая-то жизнь внутри должна быть, но, кажется, Тэхён не по этим правилам живёт. От него лишь холод исходит, словно он не человек, а ледяная глыба.       — С чего вдруг такая честь? — хрипло произносит Кан, и парень слабо усмехается. — Странно, что я вообще в доме живу, а не на улице.       — Будешь жить на улице, когда надоешь мне. А пока я хочу поиграться с тобой, — парень проводит пальцем по щеке Суён.       Девушка жмурится, прикрывает глаза, шипит, словно от прикосновений Тэхёна у Кан кожа плавиться начинает, что полностью противоречит его ледяному характеру. Он одновременно заставляет тело Суён дрожать от холода, но в тоже время и кислотными ожогами покрывается. Его прикосновения для неё хуже всякого яда, от которого люди, мучаясь несколько минут, умирают. Но для Тэхёна всё в точности наоборот. Ему нравится играться с Суён, ещё ни одна девушка не осмеливалась вот так вот вести себя. Все дрожат от страха при виде Кима, все бросаются ему в ноги, целуют ботинки, сдувая с них каждую пылинку, но Суён к нему явное отвращение чувствует.       И Тэхёну это дико нравится. Она его не слушается, даёт отпор, не боится и не пытается угодить ему, как это делали другие, — это и есть отличительные черты характера девушки. Она своей резкостью, грубостью и непослушанием лишь сильнее заводит его, заставляет всё внутри гореть синим пламенем, от её поведения в глазах Тэхёна черти плясать начинают, словно самые отвратительные существа, живущие в Преисподней, выбрались из самых тёмных уголков и пир устроили.       — Я не игрушка, чтобы играться со мной.       — Да, но ты попыталась играть со мной, Суён. У тебя есть два варианта: ты возвращаешь мне деньги, и тебя сажают в тюрьму за воровство, где ты будешь гнить в четырёх стенах, или ты остаёшься со мной, — Тэхён слабо пожимает плечами. — Ты знаешь в чём провинилась. И я, как твой личный палач, буду постепенно и сокрушительно уничтожать твою жизнь. Ты — кукла, а я — кукловод. Смирись с этим, — парень отпускает девушку и подходит к двери. — Сегодня вечером твоя комната будет готова. Увидимся, — Тэхён слабо улыбается напоследок и покидает комнату.       Девушка вскакивает с кровати и кидает в дверь подушку, кричит, рвёт покрывало. Она больше не выдержит. Суён кидает в стену поднос с едой, который ещё рано утром принесла Оливия. Она бы с удовольствием перерезала себе вены, но, к сожалению, не может себе позволить такого. Умереть — сдаться. Суён не такая. Она будет жить для того, чтобы испортить ему жизнь, как и он. Она будет ненавидеть его и не успокоится до тех пор, пока не постучит по крышке его гроба, плюнув в могилу напоследок.

***

      Тэхён выходит из комнаты Суён, и его лицо расплывается в улыбке, как только по всему нижнему этажу разносятся крики и скрежет металла. Ему так нравится выводить девушку из себя. Её крики, плач, стоны — музыка для его ушей, которую он готов вечно слушать. В Суён есть изюминка, но это не значит, что она особенная. Особенных нет, как и идеальных. Её изюминка заключается в том, что она никогда не сдаётся, ни при каких условиях, и Тэхёну это дико нравится. Она может бить посуду, кричать, отказываться от еды, но в ней нет желания поскорее умереть, лишь бы больше никогда с Кимом не видеться и эту боль не чувствовать, она хочет жить, чтобы показать всем, что сдаться — не единственный выход.       Но с Тэхёном такое не работает.       Накинув на плечи пиджак, Ким поправляет лацканы и выходит из дома. На улице его уже ждёт феррари чёрного цвета и Джебом, который, открыв дверцу парню, занимает водительское место. Тэхён прибывает к месту встречи уже через десять минут и, вальяжно выйдя из машины, направляется в сторону ресторана. Как только стеклянные двери открываются, рабочий персонал жмётся в углу, а девушка, стоя на коленях, пытается отползти назад. Звук постукивающих о пол лаковых ботинок эхом в сознании отдаётся, и девчонка жмурится, пытаясь успокоить себя.       — Твой отец послал тебя на верную смерть. Но кому как тебе об этом не знать, да? — девушка всхлипывает, поднимая на Тэхёна свои прекрасные, блестящие от слёз глаза. — Он ненавидит тебя. Он послал тебя сюда убить меня, хотя мы оба знаем, кто в итоге будет валяться на полу и истекать кровью. Но, — резко произносит Ким, и Киён вздрагивает, — я дам тебе шанс.       Через пару секунд в комнате появляется высокий мужчина с мешком на голове. Девушка поднимает голову вверх, когда Тэхён делает шаг в сторону, и слегка приоткрывает рот. И говорить не надо, чтобы понять, кого скрывает этот потрёпанный мешок. Киён поворачивается к Киму, пытается что-то сказать, но тряпка во рту мешает. Шатен слабо улыбается, достав кусок ткани, и вскидывает бровь, кладя на пол пистолет.       — Это твой шанс. Ты можешь убить его, начать свою жизнь заново, или умереть вместе с ним, — парень помогает девушке подняться на ноги и кладёт пистолет в её дрожащую от страха руку. — Он ненавидит тебя, — Тэхён скидывает мешок с головы мужчины и выстреливает ему в ногу, от чего тот падает на колени. — Смотри на неё! — парень хватает мужчину за подбородок и заставляет смотреть на Киён. — Посмотри, что ты сделал с ней! Ты отправил её на верную смерть. Свою родную дочь, которая в тебе души не чает, — Тэхён давит ногой на рану, и девушка всхлипывает, кусая себя за губы. — Ну же, стреляй! — Ким смотрит на брюнетку, которая медленно поднимает дрожащую руку вверх.       — Я люблю тебя, Киён, — на выдохе произносит мужчина. — Я всегда любил тебя, — шатен закатывает глаза, а девчушка всхлипывает громче. Её руки, сжимающие рукоять, дрожат, а губы искусаны до крови. Ей страшно, она, словно в вакууме, ничего, кроме своего сердцебиения, не слышит. Видит лишь озлобленную улыбку Тэхёна и добрый, такой тёплый и до жути родной взгляд отца.       — Я лю… — не успевает закончить фразу мужчина, и его тело падает на пол. Тэхён большим пальцем кровь с лица убирает и делает шаг назад, пока Киён падает на пол. Всё происходит как в замедленной съёмке: девушка зарывается руками в волосах, отбросив пистолет куда-то в сторону, и смотрит на образовавшуюся лужу крови. Она убила своего отца, но внутри нет ни капли сожаления. Она убила человека, которого любила больше всего на свете, но её сердце не разрывается от невыносимой боли.       — Он не любил тебя, Киён, — Тэхён накидывает на плечи девушки пиджак и убирает спутанные волосы с её лица. — Ты сделала правильный выбор, — парень смотрит на девушку сверху вниз и уходит.       Тэхён не тот, кто даёт людям шанс. Он привык разбираться со всем самостоятельно, убивая каждого причастного, потому что ему плевать на то, что у этих людей есть семьи, плевать на то, что дома их кто-то с нетерпением ждёт, просто плевать на всё и всех. Люди сами совершают ошибки. А как всем известно, за ошибки приходится платить. Отец Киён заплатил за свои ошибки, он получил по заслугам. Одно убийство — один шрам. Если на сердце Киён один, едва заметный шрам останется, то сердце Тэхёна полностью шрамами покрыто. Смерть матери — первая кровь на его руках. Она была слишком слаба, когда рожала его. Доктора твердили, что ей лучше отказаться от ребёнка. Или её смерть, или Тэхёна. Мать стояла на своём, хотела подарить ему жизнь, в отличие от отца.       — Мой сын — монстр.       Отец Тэхёна всегда боялся его. Смерть его жены сделала его подавленным и убитым, а сын добавлял масла в огонь. Тэхён улыбался — отец кричал, Тэхён смеялся — отец бил. В их доме никогда не играла музыка, которую так любила мать Кима. Вся его жизнь — боль, страдания, горе. Он хотел дарить любовь, но дарил зло и ненависть. Оливия была первой, кто смог разглядеть прекрасное в жутком, и последней, кого Тэхён когда-либо подпускал или подпустит. Старший Ким на своего сына даже смотреть не мог, в его глазах видел мучения своей жены, а когда тот подрос, мужчина вовсе его бояться начал. Мальчик вырос без любви и заботы, стал страшным человеком, которого со временем стали бояться все.

***

      Азуми берёт в руки букет алых роз и кладёт их на стол. Рэйден с презрением наблюдает за этой картиной со стороны и сильнее сжимает стакан с водой в руке. Ещё немного, и стакан лопнет, вонзаясь осколками в тонкую кожу, но Судзуки настолько увлечён этой картиной, что, кажется, даже не заметит этого. Но, к его счастью, на лице Азуми нет ни намёка на улыбку или радость от полученного подарка.       Девушка достаёт из букета небольшую карточку и бегло осматривает надпись.       

«Аято Азуми, теперь ты никуда не денешься,

— с уважением, Чон Чонгук»

      Азуми кладёт карточку обратно и встаёт с дивана, взяв в руки букет. Чувств между ней и Чонгуком нет и не будет. Пускай хоть все цветы в мире ей подарит, пускай таскается за ней повсюду, пускай рвёт и мечет, Азуми уверена, они друг другу не пара. Единственная нормальная пара для неё — пистолет в заднем кармане брюк. Она никогда не испытывала таких чувств, как симпатия, о любви даже речи идти не может. Азуми не создана для того, чтобы любить кого-то, она сама по себе. Любовь — слабость, а она не такая. Аято готова поклясться, она выстрелит себе в голову, если её сердце хоть что-то чувствовать начнёт. Такие как она гниют в одиночку. Чонгуку нужна другая, жаль, он этого не понимает.       Девушка проходит мимо Рэйдена, слегка задевая его плечом, и выкидывает цветы в мусорный бак. На лице парня появляется едва заметная улыбка. Азуми отвергла Чон Чонгука, того самого, который на своём пути всё уничтожит, лишь бы добиться своего, но эта девушка не такая. Она китайской стеной себя окружит, но никого к себе не подпустит, кроме Рэйдена, который всегда под рукой.       — Навещал Каяо? — девушка отвлекает парня от его мыслей, и он медленно поворачивается лицом к японке. — Я видела новости в газете. Она до сих пор видится с тем парнем. Если мы не предпримем что-нибудь…       — Тихо, — в грубой форме произносит Судзуки и подходит к Азуми ближе. — Джинён взрослый парень. Думаю, он способен сам разобраться с этим дерьмом. А если нет, он не достоин Каяо.       — Он ещё совсем мальчишка, Рэйден, — снисходительным тоном произносит Аято, и Рэйден усмехается, поднося сигарету к губам.       — Я вижу в Джинёне себя. Раньше я тоже был мальчишкой, сейчас я мужчина. Поверь, Азуми, он ещё удивит тебя.       Девушка усмехается и уходит прочь. Она не верит в этого паренька, он слишком молод и юн, он невинен, его руки девственны, на них нет ни капли крови. Рэйден, Азуми, Чимин и остальные с детства познали всю боль и ненависть, которую только может получить ребёнок. Джинён на их фоне избалованный мальчишка, которого с детства лелеяли и исполняли все его прихоти по первому зову. Хоть они с Чимином и братья, характером Пак-младший слабый и никчёмный. Азуми не видит в нём мужчину, он для неё мальчишка.       Азуми выходит на задний двор, и её взгляд встречается со взглядом Чонгука, который ступает на их территорию, словно на минное поле. Парень прячет руки в карманах брюк, вскидывает бровь, замечая вдалеке японку, и направляется к ней. Азуми непоколебима. Смотрит на Чонгука и даже издалека чувствует, как за ним смерть по пятам идёт и кровь шлейфом тянется. Брови Азуми хмурятся. Если бы у неё в руках был пистолет, она бы оставила Чонгуку на память дырку между глаз.       — Доброе утро, — томно протягивает Чон своим басистым голосом, но в ответ ничего не получает. — Ты же знаешь, что я не отступлю, — парень смотрит куда-то вдаль, тяжело вздыхая.       — Ты мне отвратителен.       — Враньё.       Азуми усмехается. Чонгук слишком самоуверенный, у девушки от этой уверенности всё внутри вспыхивает. Парень поворачивается к шатенке, замечает её хмурое выражение лица, и да, чёрт возьми, она даже так выглядит прекрасной. На самом деле, он не из тех, кто влюбляется, он из тех, кто становится зависимым. Он до сих пор помнит их первую встречу, помнит, как её рука держала ствол и не тряслась, помнит, как она убила человека, и глазом не моргнув. Хладнокровие, равнодушие, непоколебимость — кого-то это отталкивает, пугает, но Чонгука с ума сводит. Он сумасшедший, а причина этого сумасшествия никто иная, как Аято Азуми.       Желание владеть японкой, словно она фарфоровая кукла, которой недостаёт в его драгоценной коллекции, становится сильнее с каждой их встречей. Чонгук своего добьётся, несмотря ни на что. Пускай отталкивает его, бросается своим ядовитым «ты мне противен» и мысленно к его голове дуло приставляет. Чона это лишь сильнее заводит. Намного сильнее, чем две девушки в постели, сильнее, чем самые сексуальные и красивые модели мира. Аято Азуми его с ума сводит своим безэмоциональным взглядом и хладнокровием.       — Чонгук, какая встреча, — Рэйден замечает парня и натягивает на лицо фальшивую улыбку. — Чем обязаны? — Чон словно не слышит, только на Азуми смотрит. — Кхм, — Аято поворачивается к Судзуки. — Оставь нас на пару минут, — девушка закатывает глаза и уходит под пристальным взглядом Чонгука. — Оставь её в покое, — требовательно произносит Рэйден, и на лице Чона появляется некая ухмылка.       — Ни за что.       — Думаешь, что ты своими подарками сможешь завоевать её сердце? Да ни за что. Она скорее убьёт тебя, чем влюбится.       — Тогда ей придётся стрелять прямо в голову, — Рэйден шипит от злости и самоуверенности Чонгука. — Я опаздываю на важную встречу, — парень смотрит на наручные часы. — Заехал полюбоваться Азуми, — томно протягивает шатен и смотрит на Судзуки с улыбкой на лице, видит, как сильно это раздражает парня, но Чонгуку это лишь в радость. — Ещё увидимся, — парень разворачивается и идёт в сторону припаркованного ламборгини.       Рэйден провожает парня глазами, а его зубы до сих пор от злости скрипят. Он уверен, Азуми не умеет любить и этот парень ей не пара, но нельзя недооценивать Чон Чонгука. Если единственным выходом будет смерть, Рэйден выстрелит Чонгуку прямо между глаз и глазом не моргнёт.       — Никого не впускать без моего разрешения, — сурово произносит Судзуки и смотрит на охранника. — Если хоть одна душа переступит порог этого дома, клянусь, я убью всех, кто ослушается. Азуми здесь не главная, главный здесь я, так что решать, кто ступит на эту территорию, тоже мне.

***

      После встречи Тэхён возвращается домой. Деревья шелестят, вода в бассейне волнуется и переливается при лунном свете. Лёгкий холодок пробегает по спине охранников при виде господина Кима, слегка запачканного кровью. Такое они наблюдают часто, но с каждым разом пугаются всё больше. Казалось бы, со временем к этому привыкаешь, но чужая кровь на руках человека, на которого ты работаешь, никогда не станет чем-то обыденным.       Тэхён проходит мимо охраны, слабо улыбается Оливии и заходит в ванную комнату на первом этаже. Быстро принимает душ, переодеваясь в новую чистую одежду, и высушивает волосы цвета вороньего крыла. Сегодня важный день, ведь именно сегодня он позволит Суён наконец выбраться из подвала и жить как нормальный человек, ну, почти. Наверное, это глупо, может показаться, что он даёт слабину, позволяя девушке выбраться из подвала. Она уже пыталась сбежать, она не заслуживает комнаты со всеми условиями, но смотреть на то, как она мёрзнет и отказывается от еды Тэхён больше не может.       — Иди подготовь комнату, а я за Суён схожу, — приказывает парень и спускается в подвал.       Здесь мерзко, сыро и холодно. До девушки здесь находились должники. Их морили голодом, избивали, высасывали из них жизнь, потому что, как считает Тэхён, они все этого заслуживали. Он люцифер, дьявол, монстр — называйте, как хотите, но суть одна — он забирает чужие жизни. Он словно питается ими. Боль, страданья, слёзы — стали для него пищей, а горы трупов — домом. Раньше он был совсем другим: маленьким и беззаботным мальчишкой. Но всё изменилось. Теперь он доминирует, уничтожает всё на своём пути и не жалеет ни об одной капле пролитой крови.       Ким открывает дверь и заходит в комнату, где, прижавшись к стене, сидит Суён. Она бледная, её руки красные, в ссадинах, испачканные кровью. Тэхён подходит к девушке и присаживается на корточки рядом, поворачивая её лицо к себе указательным пальцем.       — Умереть решила?       — Только после тебя, — усмехается Суён, всё так же сидя с закрытыми глазами, и улыбается. Её улыбка такая безжизненная.       Тэхён слабо улыбается и выпрямляется, толкая девушку ногой в бок.       — Поднимайся. Оливия приготовила для тебя комнату. Тебе нужно принять душ и поесть. Выглядишь паршиво.       — Переживаешь? — Суён действительно выглядит отвратительно, её руки бледные, губы синие. Она смахивает на мертвеца, но всё равно умудряется при этом дерзить и усмехаться. Кан пережила изнасилование, простреленную ногу, образ шлюхи на аукционе. Она прошла через семь кругов Ада, теперь она не боится ничего.       — Не дождёшься, — фыркает Ким и покидает комнату, хотя, это даже комнатой назвать нельзя, больше на тюремную камеру похоже. — Джебом, — приказным тоном произносит брюнет, и через секунду парень хватает девушку за руку, поднимая на ноги, и выводит из камеры.       У Суён нет сил идти и стоять на ногах. Она столько сил потратила на попытку сбежать, сломать прутья, которые хрупкой девушке голыми руками не одолеть, натёрла запястья до кровавых отёков и пальцы стёрла в кровь. Но Джебом ей упасть не даёт, толкает её, заставляет идти без остановок. Девушка медленно поднимается по лестнице, проклиная её за то, что она слишком долгая. Но больше, чем грёбаную лестницу, Суён ненавидит Тэхёна, которому она своим взглядом буквально спину до дыр прожигает.       — Теперь это твоя комната, — Ким останавливается напротив белой двери, открыв её, и проходит внутрь, дожидаясь Суён. — Джебом, оставь нас, — парень кивает и покидает комнату, закрыв за собой дверь.       Комната слишком прекрасна. Она даже лучше, чем та, что была у неё в отеле. Всё в нежных тонах, красиво, эстетично. У стены большая кровать, о которой Суён только мечтать могла, панорамные окна, скрытые за полупрозрачными бежевыми шторами, трюмо, туалетный столик, личная ванная. Здесь должен быть какой-то подвох. Кан не верит Тэхёну.       Девушка осматривается и подходит к столику, на котором лежат две расчёски: маленькая и большая. Схватив маленькую, Суён резкими движениями прижимает парня к шкафу и приставляет остриё расчёски к его шее. Тэхён усмехается, но ничего в свою защиту не делает. Такой поворот событий был вполне ожидаемым.       — Где подвох? — требовательно спрашивает девушка. — Ты мог бы оставить меня в том подвале и не убивать, пользуясь мной, я бы всё равно не сбежала. Тебе не выгодно переселять меня в комнату, из которой сбежать будет намного выгоднее. Глупо.       — Я не обязан оправдываться перед тобой, — ледяным тоном произносит Ким. — За твоими дверьми два охранника с пистолетами и по всей территории дома разбросана охрана. Поверь, они тебе и шанса не дадут. Лучше сиди и не рыпайся.       — Я и здесь умру, только намного быстрее. Я попытаюсь сбежать, и твои охранники выстрелят в меня, — девушка сильнее надавливает расчёской. — Бессмысленная трата времени.       — Охрана не убьёт тебя. Они прострелят тебе обе ноги. Своим побегом ты лишь заработаешь травму, в худшем случае, инвалидность. Тебе от меня не сбежать. Я тебя даже из-под земли достану, не пытайся, — Тэхён выбивает расчёску из рук девушки и резким движением руки поворачивает её к себе спиной. Девушка не успевает сообразить, как Ким, скрепив её руки сзади, кладёт её на кровать, пристраиваясь сзади. — Где теперь твоя уверенность, Суён?       Девушка может утверждать, что больше не боится ничего. Она может говорить, что Тэхён её больше не пугает, но каждый раз, когда он дотрагивается до неё, ей хочется бежать. Её тело трястись начинает, а глаза закрываются. Она каждый раз повторяет себе одно и то же: «это всего лишь сон». Но в свои слова она верить давно перестала. Суён каждый раз убеждает себя, что Ким не монстр, он не сделает ей больнее, чем было до этого. Она говорила себе это говорила, когда он её на цепях подвесил, выставил грязной шлюхой, позволил людям платить за неё. Она себе так говорила, когда он ей в ногу выстрелил. Кан была уверена, что это было наихудшим, но после изнасилования поняла, что наихудшее ещё впереди.

***

      Каяо заталкивают внутрь, оглядывая напуганных неожиданным визитом сотрудников, и направляется к столу, где её уже заждался Джинён. Пак, закинув одну ногу на другую делает затяжку дорогих Parliament и смотрит на девушку. Он не похож на того парня, с которым она была знакома. От теперешнего вида парня у Каяо в горле ком встаёт, а зубы от страха, который она тщательно скрывает, стучать начинают. Холодок пробегает по спине, как только Судзуки замечает дёрганную администрацию.       Девушка замирает, больше не хочет идти и сидеть напротив Джинёна. Ей невероятно страшно, но это никого не волнует. Охрана позади Каяо толкает её в спину, заставляя идти дальше.       — Присаживайся, — приказывает Пак, и у девушки от этого голоса ноги подкашиваются. — Вино? — Каяо отрицательно качает головой, шмыгая носом. — Я хочу, чтобы ты выпила со мной.       — А я хочу, чтобы ты пошёл к чёрту, — выплёвывает из себя слова ненависти девушка, и Джинён кривится.       — У тебя есть три секунды, чтобы передумать. Один, — начинает счёт парень, но Каяо никак не реагирует. Она должна смотреть страху в лицо, а не бежать от него. — Два, — девушка вздрагивает. — Три. Ты сама виновата, — после этих слов двери, ведущие к выходу, открываются и охрана заталкивает в помещение истерзанного ссадинами и ранами парня.       — Аяко, — Каяо падает на колени рядом с парнем, прикрывая рот рукой. — Что ты с ним сделал? — кричит и плачет одновременно девушка, доставая из рта парня тряпку. — Отпусти его! Тебя посадят за похищение человека!       — Похищение? — Джинён вскидывает бровь. — Это убийство, Каяо, — парень поднимает руку, крепко сжимающую пистолет, вверх и направляет его на Аяко. — Его кровь будет на твоих руках. Я тебе говорил. Если бы ты послушала меня, если бы позволила любить себя и открыла своё сердце! — Пак начинает кричать, и японка прикрывает глаза. — Ничего бы этого не было. Уведите её! — приказывает парень, и охрана оттаскивает девушку от тяжело дышащего Аяко.       — Аяко! Нет, Джинён, умоляю, не делай этого, — девушка кричит, пытается выбраться из рук охраны. — Пожалуйста! — Пак ни слова не слышит. Он сошёл с ума, он слишком увлёкся Каяо, слишком сильно хочет её любви.       — Я люблю тебя, — Аяко слабо улыбается девушке, выплёвывая кровь, и падает на пол.       Джинён выстрелил. Он сделал то, чего так сильно боялся. Он стал похож на своего старшего брата, он стал монстром. Парень роняет пистолет, делая несколько шагов назад, и поворачивается к Каяо, которая ни слова вымолвить не может. Девушка подползает к телу мёртвого парня и носом утыкается в его грудь, скуля. Это его первое убийство, первая кровь на его руках.       Один выстрел — и Каяо потеряла смысл всей своей жизни. Человек, которого она больше самой себя любила, умер прямо у неё на глазах от рук человека, которого она ненавидит больше всего. Девушка не может успокоиться. Она смотрит на тело Аяко и слёзы с ещё большей силой идти начинают вперемешку с криками. Джинён смотрит на эту картину и перед глазами всё плывёт. Он убил человека, но на сердце нет этого камня, нет тяжёлой ноши. Сердце Каяо свободно — это именно то, что его и волнует.       — А теперь, — пусто произносит парень, — теперь ты будешь любить меня? — едва слышно произносит Джинён и смотрит на девушку, которая, кровавыми руками хватаясь за волосы, не может свести глаз с мёртвого тела своего возлюбленного.