Подняться с колен. Исповедь Сиуна

      – Поверить не могу, ты ещё дурнее, чем я думал. – Герцог смотрел в упор, и выражение его лица не выражало ничего. – Любое из чернильных подразделений на выбор – это уже достаточно неплохо для недоучки, – так нет же, несёт котёнка в самое пекло!       До сих пор я был готов глотать любые упрёки и обвинения – коль скоро они правдивы, – но это двусмысленное авилонское «котёнок» заставило гордо и недобро вскинуть глаза на своего сюзерена. Отныне я покончил с прошлым – и мне хотелось, чтобы каждый на этом или другом Круге зарубил это у себя на носу.       – Я сделал свой выбор. Если вы не готовы его предоставить – просто казните меня по закону, и дело с концом.       – Ты гляди, ещё и условия мне выставляет! Начинаю понимать, как дошло до того, что вы с Таломом сцепились. Он у меня взрывной, конечно, но грызться насмерть с каким-то мальчишкой всегда было ниже его достоинства.       Я выдержал долгий взгляд сюзерена, не моргнув. Я был готов ко всему, когда он внезапно вызвал «какого-то мальчишку» на личную аудиенцию. Однако Герцог Вран не зря славился своей непредсказуемостью: вместо заключения под стражу и обвинений в покушении на жизнь бригадира, он без обиняков предложил мне вступить в состав любого из подразделений его Бригады. В одной из прочитанных мною книг однажды мелькнула интересная фраза: «Держи друзей близко, а врагов – ещё ближе» – и именно она пришла мне на ум после столь щедрого предложения.       – Тебе повезло, что Талом выжил, – добавил Герцог.       «Повезло ли?» – думал я.       Во всяком случае, это дало сюзерену повод не казнить меня на месте, хотя, по закону Круга, даже неудавшееся покушение каралось высшей мерой. Окончательное решение, впрочем, всё равно оставалось за Герцогом. И он, по каким-то причинам, желал сохранить мне жизнь, даже если это означало отказ от мести за своего советника. Настолько, что намеренно завёл официальное расследование в тупик и даже придумал мне алиби. Никто из Бригады не поверил этому фарсу, но вслух ничего не сказал. Такой подход был мне не слишком понятен, однако расстраиваться по этому поводу и просить для себя справедливой кары я не собирался.       Я и без того был расстроен и сбит с толку мыслями о том, каким демоническим чудом мерзавцу Верделету вообще удалось выжить, ведь я всё спланировал и сделал правильно, нигде не сбился и не ошибся, – и всё равно не смог победить?       Теперь он надолго прикован к больничной койке в госпитале доктора Иллада, потерял львиную долю своих сил, и, если повезёт, никогда не сможет восстановить зрение. Демон без энергетического запаса и глаз – калека на всю оставшуюся жизнь, так что едва ли он сможет стать таким же влиятельным, как прежде. Когда он придёт в себя и пожелает ответной мести, я буду совсем другим человеком, и уж тогда я ни за что ему не уступлю.       Герцог вздохнул и отвернулся, переведя взгляд на пейзаж за окном. Вдоль окон девятого этажа главкорпуса пронеслась стайка чёрных птиц, что-то назидательно нам накаркав.       – Что тебе известно об Отряде, Которого Нет? – спросил он, наконец.       – Отряд сражается за вас с мятежными демонами.       – Для «мятежных демонов» у меня есть охотники и… товарищ Чистильщик, если угодно. Отряд занимается другими вещами. Он стоит на страже границ Круга. Понимаешь, о чём я? На границе могут оказаться не только демоны. А, смотрю, тебе всё равно. Верно говорят в Авилоне: для полукровок ни одна из сторон не свята.       – Если честно, я бы предпочёл не убивать людей. Впрочем, вы правы, принципиальной разницы для меня нет. Среди людей тоже попадаются исключительные твари.       – Значит, ты хочешь убивать тварей. В герои решил записаться? Это не ко мне. Война – дело скорее грязное, чем святое.       – Святостью я по горло сыт. Я ищу лишь свободы и справедливости.       – Да? И как же жизнь в составе военного отряда увяжется с твоей свободой?       – Любая жизнь – свобода, если она будет моим выбором.       – Ты не сможешь выбирать, с кем придётся воевать, кого тебе прикажут убить, на что пойти ради победы.       – Пока я верю в правильность пути Седьмого Круга, это не будет проблемой.       – То есть, как только ты усомнишься в пути, ты восстанешь против меня?       – Да, – отвечаю сразу, без малейшего колебания. Каким-то особым чутьём я знал, чего от меня хочет Герцог. И не ошибся: он действительно выглядел удовлетворённым моим ответом, несмотря на всю абсурдность ситуации. Чёрный Завоеватель считался одновременно и непримиримым деспотом, и вольнодумцем среди вольнодумцев, поэтому угадать, какая из его сторон возобладает в принятии решения было почти невозможно.       – Тогда всеми силами постараюсь оправдать твои ожидания, – ухмыльнулся он тонко и многозначительно. Совсем как демон. – Подчиняться будешь только своему непосредственному командору Ратмиру Бальдвину. И мне. Больше никому. Всё понял?                     Я понял всё прекрасно. И бонусом к тому пришло осознание, что последний пункт нашего с Герцогом договора страшно не понравится моему бескорыстному благодетелю Вителлию Индиго. Впрочем, я больше не собирался злоупотреблять его гостеприимством. Отныне я был свободен и мог позволить себе пойти куда пожелаю.       Когда я пришёл забрать вещи и попрощаться, в глазах демона-информатора бушевал синий хаос, однако он сдержался и ни слова резкого мне не сказал. Лишь поздравил с новым назначением и вскользь выразил сожаление, что я не его подразделение выбрал.       – При всём уважении, Вителлий, – счёл нужным ответить я: – но в здравом уме выбрать подразделение, чьим бригадиром пока ещё остаётся Талом Верделет, я никак не могу.       – «Пока ещё» – это весьма точное наблюдение, Сиун-рим. – Вителлий улыбался, но глаза его теперь казались мне нешуточно опасными. – Ведь на неопределённый период больничного отпуска господина Верделета заместителем бригадира подразделения назначен ваш покорный слуга. И поскольку нагрузка в администрации возрастёт, скорее всего, мне придётся покинуть преподавательскую кафедру в университете.       Так он пытался намекнуть, что если ничего не предпринять и не создать между нами нового вида отношений, больше мы не увидимся. Но, признаться честно, мне было уже не жаль: моё увлечение его наукой выгорело дотла в пламени раздуваемой им же ненависти. Я даже не хотел задавать ему вопросов относительно развязки дела Белого Змея – в составе Отряда мне не составит труда выяснить всё самому.       – Я рад, – продолжал он свою любезную, предписанную этикетом речь, – что нашёл в лице своего студента верного и надёжного друга, и постараюсь до самого конца оставаться другом тебе, Сиун-рим. Поэтому если возникнут… трудности, ты можешь обратиться ко мне в любое время. Мой дом открыт для тебя, так что не стесняйся заглядывать, как будет минутка.       Меня слегка заинтересовало, что за «трудности» он имеет в виду, потому что Инфомастер ни одного слова не произносил просто так… но я не желал затягивать прощание, потому что в дальнейшем не планировал возвращаться в эту квартиру никогда. Поэтому, ответив набором дежурных любезностей, я наконец-то вырвался на морозный декабрьский воздух.       От квартиры Вителлия до дома Никея лежало всего четыре остановки. Всё это расстояние я преодолел пешком, буквально на одном дыхании, не замечая тяжести сумки с вещами. Дышалось по-настоящему вольно, и все проблемы, что раньше казались неразрешимыми, теперь обратились лёгкой дымкой на горизонте моего безоблачного будущего.       Безоблачность сменилась погружением с самого порога в густой табачный туман. Прежде Никей не позволял себе курить в доме, меня же едва не накрыло волной болезненных воспоминаний о том, кто позволял.       Сам виновник обнаружился курящим на лоджии. Открытое окно не спасало ситуацию, поскольку дым попадал в комнату через дверь. Никей выглядел изрядно измученным, на вошедшего меня он едва поднял глаза.       – О. Он тебя отпустил, - отметил нарочито безразличным тоном.       После всего случившегося он не рассчитывал увидеть меня живым. И всё же, ждал – понял я по ломящейся от окурков пепельнице на подоконнике. Подчиняясь порыву, я влетел на лоджию вихрем, распахнул окно пошире и вышвырнул окурки на улицу вместе с пепельницей. Сигарету из его рта отправил следом. С жадностью припал к освободившимся губам.       Он как будто не мог поверить, реагировал на меня заторможенно и вяло. Но постепенно оцепенение отпускало – и Никей сам начал тянуться за мной, всё крепче стискивая объятия. Опомнился в один момент и резко отстранился:       – Ты не ранен?       – Я в полном порядке.       – На каких условиях Вран тебя отпустил?       – Ты правда хочешь обсудить это сейчас?       – Да. Иначе потом я из тебя слова не вытяну.       – Это не секрет. Ты, в любом случае, узнаешь первым. Я вступаю в Отряд.       – Что? – Теперь Никей буквально отпрянул от меня в сторону. – Это шутка такая, что ли?       Реакция буквально влюблённого в свой Отряд «менестреля» сбила меня с толку. Он хотел жить со мной, отчего же тогда его так возмутила перспектива работать в одном подразделении?       – Почему тебе так сложно в это поверить?       – Ты же демон! А Ратмир – миртанец, ясно? К коллегам по Бригаде он ещё притерпелся кое-как, но взять демона под своё начало в здравом уме никогда не согласится!       – Ему придётся принять приказ Герцога, - попытался робко возразить я, ошарашенный внезапной категоричностью музыканта.       – Раз так, Герцогу Мир, конечно, не откажет. Но и тебе жизни в Отряде не даст… Чёрт, это всё моя вина! – внезапно обрушился он кулаками на подоконник. – Я подставил и Мира, и тебя.       Я внимательно вгляделся в его перекошенные черты. Никею стало ещё более неловко.       – Ратмир ранил Верделета тогда, в главкорпусе, - признался он, наконец. – Не специально – он защищал меня. Я тоже ничего такого не планировал – не предполагал, что он настолько психованный, чтобы кинуться на меня на глазах у Герцога и всей Бригады.       – Ты задел его при всех и думал, что это останется без последствий? – ужаснулся я холодно.       – Я сказал то, что должен был. – Теперь тон Никея излучал уверенность. – Вернее, позволил Герцогу прочитать мои воспоминания. Так что он поверил мне и сделал нужные выводы. Безопасность Седьмого Круга не может зависеть от того, кто сам зависит от веществ. Я всего лишь открыл Врану глаза: его советнику стоит основательно подлечиться, прежде чем метить в наместники Авилона.       – О чём это ты?       – В смысле? Не прикидывайся. Ты лучше всех знаешь, что за дрянь он курил.       Похоже, я по-прежнему излучал крайнюю степень непонимания, так что Никей вспылил:       – Я почуял этот запах от тебя! Не сразу понял даже – но как понял…       – Ты тоже куришь, и Герцог Вран – никто не устраивает по этому поводу скандалов.       – Кроме тебя сегодня, да? – Он кивнул на дышащее морозом окно. – Что это на тебя нашло? Испугался за мой рассудок?       Никей был прав: пример господина Верделета, тихо съезжающего с катушек в клубах едкого дыма, меня нисколько не вдохновлял.       – Аварисский синтетический опиум – это тебе не какой-нибудь табак, это дрянь совсем другого порядка. Она напрочь разъедает психику, стоит только подсесть…       – Но откуда ты знаешь этот запах? – Запах – не то, что можно передать словами. Никей уставился в пол и виновато улыбнулся.       – Я не курил, если ты об этом. Но однажды бухал в баре с охотниками. Так уж вышло – в то время я пытался выяснить, куда ты пропал.       – Охотникам, конечно же, всё обо всех известно, - поддел я его с укором.       – Этим – должно быть известно. – Он перехватил мой взгляд и вернул укор обратно. - Ты ведь с ними зависал на арене у Валкота? Кемур показал мне ментаграмму боя. А сам в это время покуривал трубку с какой-то невыносимой дрянью. Говорил, что синт демону нипочём, просто слегка расслабляет. Но у меня от этого «расслабления» одно полушарие мозга от другого на километр отъехало – с тех пор я и начал видеть… всякое про тебя.       Если вещество действительно расслабляет зажимы разума, то узлы моих блокировок оказались ему вполне по зубам. Я мог бы сгореть от стыда, представив, как был растерян Никей, внезапно обнаружив в себе столь неуместные воспоминания о своём беглом соседе по квартире, но вместо этого почувствовал прилив жара совсем иного свойства. Однако сейчас Никею было явно не до того: он постепенно и не без труда разжимал в душе когти тревоги обо мне в то время, когда я сам в упор не желал видеть возможные последствия своих решений.       – После того, что ты устроил вчера… я не думал, что Вран отправит тебя на казнь, но… в лечебницу к Илладу должен был упечь однозначно.        Так вот зачем в главкорпусе у меня брали пробы крови. О результатах не сообщили, но и в лечебницу не упекли. В конце концов, я дышал этим дымом реже и гораздо менее интенсивно, чем Талом Верделет. Я определённо был в своём уме и действовал по своей воле.       – Во всяком случае, Верделету точно придётся задержаться в белых палатах надолго. Его буквально по частям собрали.       Короткий разочарованный выдох вырвался из моей груди. Я предпочёл бы не поднимать тему того, что мой тиран до сих пор жив. Всё ведь так хорошо начиналось: я чувствовал себя совершенно свободным по пути сюда. Книги, которые я успел прочесть, говорили о неизбежном чувстве пустоты в душе мстителя после того, как дело завершалось, но я не ощущал ничего подобного – напротив, я как будто бы, наконец, освободил в своей душе место для новой жизни и испытывал по этому поводу неподдельную эйфорию. Однако разговоры о лечебнице не позволяли отделаться от едких подозрений, что мне ещё рано расслабляться. Раненный зверь опаснее здорового, а срок заключения в «белых палатах» сделает его только злее. Когда-нибудь он выйдет оттуда и будет восстановлен в правах бригадира. Кем я должен буду стать к тому времени? Хватит ли мне сил?       – По крайней мере, выше он не заберётся, - заключил я. – Авилон же достался Валкот-риму?       – С чего ты взял? – отозвался Никей не без вызова. – Врану крайне не понравилось участие Валкота в этой истории. Нож, тренировки, бои на заброшенной арене. Иблис ничего из этого не отрицал и тоже загремел в опалу. Тебе удалось убрать со сцены двоих наиболее могущественных бригадиров разом – есть чем гордиться.       – Это совсем не то, чего я добивался. Вернее…       – Возможно. Но теперь ты будешь служить под присмотром Ратмир-командора, который прирежет тебя сразу же, едва почувствует фальшь. Миртанцы в этом хороши, можешь мне поверить.       – У меня нет намерений лгать своему Отряду, - ответил убеждённо. Я ведь начинал новую жизнь – с чистого листа. Так что и совесть моя перед ними чиста.       – Да ну? – протянул Никей мрачно, заглядывая мне в глаза. Сделал шаг ближе и коснулся пальцами моего затылка. Жар, исходящий от этих пальцев, недвусмысленно давал понять, что моя история в составе Отряда начнётся со лжи – и я ничего не смогу с этим поделать.       

Конец 1 тома