Подняться с колен. Исповедь Сиуна

      Уже в прихожей я понял, что дело дрянь, – и тут же проверил, надёжно ли спрятано оружие. По всему особняку ходили грохот и раздражающая суета: господин Верделет рвал и метал, круша всё, что попадалось под руку. Я, к примеру, хотел бы не попадаться, но отступать было уже поздно: горящие фиолетовым огнём демонические глаза заметили меня.       – Явился! – Вообще-то я прибыл так быстро, как смог, получив его сообщение, но правда – последнее, что сейчас интересовало демона. – А ну подойди!       Я остался на месте, потому что предательский страх сковал всё существо. Тогда господин Верделет сам двинулся в мою сторону – и стало заметно, что он передвигается с трудом, отчаянно хромая на правую ногу.       – Вы ранены? – говорю, словно бы мы вновь очутились в горящем авилонском поместье.       Вместо ответа он отвесил мне оплеуху наотмашь. Я инстинктивно отпрянул и не дал ему схватить себя за ворот.       – Что произошло?       – Ты ещё смеешь спрашивать, продажная тварь?       Не так уж он и ошибался на мой счёт, конечно, но мне хотелось бы знать наверняка, что конкретно настолько выбило его из привычного расположения духа.       – Мне следовало догадаться раньше. Да нет, я знал наверняка… видел, как ты хвостом виляешь перед этим самодовольным ублюдком.       – Которым? – уточнил я ледяным тоном. Знал, что это взбесит его ещё сильнее, но удержаться от укола не мог.       – Прекрати держать меня за идиота, Лайонел. Или мне лучше сказать «Сиун»? Ты ведь на всё готов ради демона, давшего тебе эту кличку? Втереться ко мне в доверие, шпионить за мной в моём собственном доме. Скажешь, что ни разу не злоумышлял против меня?       И тут он не ошибся, однако меня озадачило одно: раз уж демон знал о моих планах, для чего продолжал держать рядом?        – Даже не споришь. Ну и дурак. Для того, чтобы играть в подобные игры, тебе следует выучиться хорошенько лгать. Ещё бы я не видел тебя насквозь!.. Но есть у меня, знаешь ли, одна слабость: хочется верить кому-то – пусть единственному человеку во всём мире – но бесконечно и без оглядки. Ты справлялся лучше прочих. Я был уверен, что ты не позволишь никому встать на пути своей ненависти. И снова ошибся.       У меня вдруг перехватило дыхание. Он нёс какой-то горячечный бред, не имевший ничего общего с реальным положением наших «отношений», но отчего-то эти слова задели меня очень глубоко внутри.       – Ну что, нравится тебе наблюдать за моим падением? – продолжал свою исповедь Талом Верделет. – Доставляет удовольствие зрелище, к которому ты даже не приложил руки? Или ты всерьёз считаешь, будто заступничество любовника – это твоя личная заслуга? Быть ничтожной пешкой в чужой игре – это твоя великая месть?       Теперь вопрос «Что происходит?» перестал быть пустой формальностью и всецело оккупировал мой мозг. В чём именно он меня обвиняет? В сговоре с Валкот-римом – пускай, на этот счёт у господина Верделета с самого начала имелся пунктик, да и я своих симпатий никогда не скрывал. Но «заступничество любовника» - это как понимать? Кому вдруг пришло в голову вступиться за меня – и навлечь на себя столь сомнительную славу?       Перед моими глазами невольно всплыл образ непривычно серьёзного Никея в парадном костюме и его неожиданная вовлечённость в собрание Бригады. Нет. Нет-нет-нет. Исключено. Никей не стал бы… нет, Никей просто не смог бы причинить ему какого-либо существенного вреда: ни в вопросе репутации, ни тем более физически… И при чём тут, спрашивается, Валкот-рим? Взгляд невольно упал на пострадавшую ногу демона. Что бы там ни скрывалось под безупречно блестящим ботинком, рана была получена совсем недавно – и до сих пор не успела затянуться силами ускоренной демонической регенерации.       – Впрочем, теперь уже поздно чему-либо учиться. Я долго ждал, когда же ты, наконец, поумнеешь, но теперь вижу: напрасно. Поэтому имей в виду: сегодня я тебя убью. И будь уверен, об этом узнают все: повелитель, твой обожаемый сэнсей, твой клятый музыкант, – и мне ничего за это не будет.       И здесь правда его. Никто не станет мстить за отступника, покусившегося на жизнь правой руки Герцога VII, – а как бы оно ни сложилось, Талом Верделет непременно прикроется столь удобно повернувшейся версией. И, конечно же, обвинит в организации покушения Валкот-рима – нож, полученный мной из рук сэнсея, станет тому прекрасным доказательством. Но Валкот-рим как-нибудь обязательно справится, а вот касательно Никея я не был уверен. Взбешённый демон с фиалковыми глазами не оставлял ни малейших сомнений, что после меня он займётся другими виновниками его сегодняшних волнений – и у Никея не будет шанса от него защититься. Говоря по правде, мои шансы в этой борьбе смотрелись ничуть не радужнее, но собственной жизни мне тогда было искренне не жаль.       Так все лишние сомнения, наконец, покинули мой разум, оставив только доминанту «сейчас или никогда».       – Господин Верделет… – шепчу дрогнувшим голосом, – прошу, поверьте: вы всё неправильно поняли… Да, сознаюсь, я мечтал уйти от вас… любой ценой… Но никогда не связывался с политикой и не вмешивался в дела Бригады!       – Что это ещё за жалкий лепет?! – тут же рассвирепел демон, отвешивая мне весомую оплеуху. – Когда это ты успел вспомнить, как нужно пресмыкаться? – Я смотрел на него широко распахнутыми, полными ужаса глазами. – На колени! – рявкнул он, и я немедленно послушался.       Его правый ботинок опустился на моё плечо, заставив буквально распластаться на полу лицом вниз, но прежде я всё же успел заметить, что нога его слабее, чем обычно, и пахнет кровью.       – Целуй, – велел господин Верделет непреклонно, и у меня кровь прилила к лицу, а ведь я думал, что готов ради миссии на всё... – Чего застыл? Хочешь поспорить?       Мучительно, через себя, я потянулся к его левому ботинку… Поднял на миг глаза, пересёкся с его замутнённым взглядом – и прочел в нём предвкушение сегодняшней ночи: плеть, кровавый бассейн и всё-всё-всё, от чего меня только могло бросить в дрожь… Держать себя в руках, держать себя в руках… Если он закует меня в цепи, конец придёт не только моим планам, но и вообще всему.       К ботинку я припал со всей страстью; рукой, как бы между делом, скользнул вверх по лодыжке прямо под штаниной. Вот оно. Кинва. Тяжёлый золотой браслет, опоясывающий ногу чуть выше щиколотки, – лит Талома Верделета, хранилище его энергозапаса. Если собрался уничтожить демона, начать следует с лита, иначе шансы на победу так и не поднимутся выше нуля. На мою беду, таких браслетов у господина Верделета имелось два, и именно поэтому права на ошибку у меня не было: если не смогу воспользоваться секундной заминкой после удара, то даже половиной своих сил он сотрёт меня в пыль.       Моя внезапная покорность настолько пришлась демону по вкусу, что он не только не почувствовал подвоха, но ещё и глаза зажмурил от удовольствия. Это был тот самый момент, мой единственный шанс – и я ударил изо всех сил.       Несмотря на то, что золото – мягкий, но всё же металл, кинжал Валкот-рима перекусил браслет с легкостью, словно то была ленточка. Из глотки демона вырвался рёв неслыханной ярости, а из пробитой лодыжки струёй хлынула кровь, залив мне всё лицо и, что хуже, обзор. Я едва успел отпрыгнуть, а дёрнувшийся было за мной Талом не удержал равновесия и рухнул навзничь. Однако фонтан крови быстро иссяк – рана спешно затягивалась силами регенерации. Горящие бешеным огнём фиолетовые глаза обрушились на мою хрупкую ментальную защиту.       Он больше ничего не говорил, лишь хладнокровно сминал моё сознание, как ненужную бумагу. Боль физическая и даже страх перед болью отступили на задний план перед кровавой кашей в голове, неразберихой, в которой тонула моя с таким трудом выстроенная личность. Я словно оказался среди фиолетовых волн огромного бушующего моря – один в целом мире, мелкая песчинка, никак не способная влиять на свою судьбу. Барахтаться было бесполезно: ни берега, ни дна в этом мире не существовало, даже небо обернулось водой… Но именно это вдруг напомнило мне о Герцоге, свободно парившем в волнах пенного моря в далёком Рубеже, – а ещё о том, что я уже не раз выживал на грани жизни и воды.       Я не позволю ему утопить себя снова – я вовсе не для того прошёл весь этот путь! Я одолею его и непременно смогу обрести настоящую свободу: свежий ветер, мудрость книг, долгую и увлекательную дорогу, звонкий смех Никея, пряный кофе по утрам… Я уже знал, куда хочу пойти, когда весь этот кошмар закончится. Когда всё останется позади, и я буду волен распоряжаться своей судьбой, как угодно мне. Впервые я увидел будущее, которое ранее казалось недоступным и недостижимым.       – Да ты совсем ошалел! – воскликнул Талом Верделет, прочитав мои мысли. – Сумасшедший сукин сын, тебя уже давно забить пора было, как бешеную тварь!       – Ну попробуй, – огрызнулся, сбрасывая с себя магическое оцепенение. – Власти надо мной у тебя больше нет.       Со всей накопившейся ненавистью я ударил его наотмашь кинжалом прямо по глазам. И ещё раз, уничтожая зрение наверняка. И ещё раз, оставляя глубокую рану на щеке, ещё – на другой, ещё – рассекая челюсть и мышцу, которая её держала… Сидя на теле демона верхом и жестоко мордуя его лицо, я действительно чувствовал себя «сумасшедшим сукиным сыном», но остановиться было не так-то просто: в конце концов, я слишком долго ждал этого дня и слишком многое вытерпел, чтобы не вознаградить себя…       Когда злость, вместе с силами, иссякла, я встал, и, шатаясь, обошёл неподвижное тело своего врага. Не спеша, разбил вторую кинву, и заодно не удержался от любопытства взглянуть на рану, оставленную кем-то до меня на правой его ноге: края раны выглядели намного аккуратнее, чем получилось у меня, но кровь до сих пор бежала, хотя всё слабее и слабее. Всё это вкупе дало понять, что неведомый храбрец пользовался оружием острее и эффективнее моего, – и я догадывался, где такое можно достать. Это вполне совпадало с моими дальнейшими планами.       Но прежде, чем мечтать о будущем, необходимо избавиться от следов, ведущих в прошлое. На этот счёт я не переживал: огонь, который я пригласил в этот проклятый особняк, должен был сделать всё сам. Пламя я разжигал собственным злосчастным контрактом – и прочими бумагами, подвернувшимися под руку в кабинете своего врага. Книг было жаль, но спасать их себе на погибель я не собирался. Когда пламя объяло весь дом: от подвальных окон до черепицы, – и вдалеке послышался вой пожарных сирен, я поспешил убраться из лесопарка.