Lost in you.

      Париж встречает Чонгука проливным дождем — долгим, холодным и противным. Небо полностью прячется за облаками без единого просвета и надежды на скорое солнце. Чонгук тяжело вздыхает: а ведь прогноз обещал «ясно» и «плюс двадцать три». За шиворот забираются дождевые капли, заставляя ежиться и прятать руки в карманах лёгкой толстовки. Не смотря на это, он чувствует себя тем ещё счастливчиком: о красоте Парижа слагают легенды, и так хотелось убедиться в их правдивости самостоятельно, находиться вдоволь, купаясь в лучах особенного французского солнца, сделать множество ярких, искрящихся радостью фотографий, которые можно будет распечатать и прикрепить на холодильник их с Тэхеном квартиры… Чонгук оглядывает раскинувшуюся перед ним улицу — та совсем пустая, и лишь несколько мужчин бегут к навесу ближайшего кафе, прикрыв головы пиджаками. Что ж, видимо, непогода застала врасплох не только Чонгука.       Он останавливается посреди тротуара и, подняв лицо к серому небу, делает глубокий вдох. И все-таки, даже несмотря на непогоду, Париж прекрасен.       Дорога до отеля кажется ему секундным делом, хотя, если верить телефону, по городу он шатается добрых полтора часа. Такси брать он напрочь отказывается, ведь упустить шанс прогуляться улочками столь знаменитого города он не может. В конце концов, здесь на каждом углу ларьки: прикупит карту.       Это, безусловно, интересно наблюдать за чужой культурой, проявляющейся даже в самых мельчайших деталях, но его искренне радует ожидаемый звонок Тэхёна. Вообще, тот всегда появляется, когда нужно.       — Привет, Чонгуки! — искренне улыбается ему радостное лицо.       Гук хотел бы сейчас быть рядом, хотел бы зарываться носом в неаккуратно уложенные рыжие волосы, хотел бы вдыхать аромат тэхёнового геля для душа, что отчётливо отдаёт его же натуральным вишнёвым запахом, хотел бы сцеловывать обветренные губы, что так легко ухмыляются в камеру.       Хотел бы просто быть рядом.       Но работа — это работа. Хорошо, что оба это понимают. Понимание, и вправду, главное в отношениях.       — Эй, ты чего не спишь? В Корее, если не ошибаюсь, сейчас не менее трёх часов ночи. Я знаю, как сильно ты устаёшь на работе, поэтому перестань гробить здоровье и иди ложись.       Гук всегда таким был. Всегда следил за тем, чтобы Тэ был счастлив, всегда пытался выкладываться на полную ради счастья своего омеги, заботился как о маленьком. Тэхён ведь хрупкий и нежный, хоть и совсем не похож на других. Для Чонгука он таким всегда будет.       — Ошибаешься, здесь полтретьего, — язвит омега и мило прищуривает большие глаза, смотря куда-то позадь Гука. Видимо, пытается хотя бы таким способом рассмотреть Париж. — Я вообще-то переживал за тебя. Как доехал?       Тэхён, видимо, слушать альфу не намерен, поэтому продолжает разговор, как ни в чём не бывало.       Тэ тоже всегда был таким: постоянно заставлял Гука волноваться, делал то, что было в меньшем счёте странным или весёлым, всегда был на своей волне.       Возможно, это и есть те вещи, которые первыми заставили Чонгука влюбиться. Чонгук вообще-то никогда не замечал таких мелочей, Тэхён в этом и во многом другом стал первым. И не то чтобы Гук жаловался.       Они чертовски разные, так скажет каждый, кто хотя бы немного знаком с обоими. Разные, но так подходят друг другу. Иначе ведь никак.       До знакомства с Тэхёном, года три назад, Гук был скорее похож на ледяную глыбу, чем на человека. Ходил всегда таким серьёзным и пугающим, немного отталкивающим, потому что уже тогда был занят работой и на всё остальное не уделял времени. Вернее, просто не считал нужным заострять на чём-то другом внимание.       Он вообще не знает, что омега тогда нашёл в нём кроме истинности.       Познакомила их судьба, не иначе. Чонгук постоянно обедал в непримечательном кафе неподалёку от дома, потому что готовить не было ни возможности, ни сил, а Тэхён в один прекрасный день объявился со своими странностями и с соевым соусом и пролил его на Чонгука.       На рисунки Чонгука, в еду Чонгука и на штаны Чонгука, между прочим. Он тогда полчаса извинялся, а потом пригласил альфу к себе домой, чтобы застирать дорогущие штаны от пятен.       Богом поклясться, Чонгук тогда полюбил соевый соус.       И Тэхёна.       Тэ тогда болтал постоянно, что-то рассказывал, активно жестикулируя и акцентируя внимание на каждом втором слове. Чонгук помнит каждую деталь его движений и мимики, но слова вспомнить не может ни одного. Он просто ещё тогда понял, что готов слушать эти бредни — этот голос — всю жизнь.       Так и сказал он тогда Тэхёну, мол, хочу твой голос слушать двадцать четыре на семь, а тот засмущался и покраснел. Отчётливые флэшбеки того дня Гук вспоминает постоянно.       Потому что не запах спелой вишни, дурманящий голову и по сей день, не безграничная красота, сводящая с ума, не идеальное тело привлекло тогда Чонгука. Чонгука тогда привлёк сам Тэ, его душа, нрав и немного руки из задницы.       Настоящая истинность проявляется не в том, что у тебя мокнут трусы с каждым появлением твоей половинки. Она в том, что ты просто хочешь человека рядом. Со всеми недостатками, особенностями и странностями. И только так — не иначе.       — Перелёт был отличным, я наконец-то выспался, — шутит Гук под заливистый смех омеги. — Я скучаю.       — Мне тоже тебя не хватает, — Тэхён опять краснеет, а Чонгук не понимает, как три года подряд можно любоваться чьими-то красными щёчками. — Погода хорошая? Тебя там не сжарило ещё на солнце?       «Ты хороший», — хочет сказать альфа.       — Совсем нет… Холодно очень. Дожди, как я слышал, прекращаться не собираются и через неделю. А я ведь даже не взял те свитера, что ты мне настырно пихал в чемодан, — признаётся он.       — Потому что я умный и люблю тебя, а ты глупый и упёртый, — с лица Тэхёна исчезает та его фирменная ироничная улыбка и заменяется на милую и обеспокоенную.       — Но я тоже люблю тебя. И знаю, что ты заботишься обо мне.       Тэхён, кажется, снова уверенно пытается разглядеть через камеру пейзажи Парижа, и Гуку приходится направить телефон на дорогу. Глаза Тэхёна, кажется, становятся ещё больше и улыбка пронзает всё заинтересованное лицо. Чонгук любит, как Тэхён увлечённо за чем-то наблюдает. Чонгук вообще безгранично Тэхёна любит.       — Я тебя ни от чего не отвлекаю? — вдруг выдаёт омега.       Никогда. Честно, Чонгуку всегда будет мало Тэхёна. Он никогда не будет лишним.       — Нет, ты мне только скрашиваешь скучную прогулку, — но сейчас Чонгук немного врёт.       Он, между прочим, хотел прошмыгнуться Парижем, но теперь даже под ноги смотреть не может, потому что оторвать от Тэхёна взгляд — это в принципе сложно и, кажется, ему это никогда не удастся. Возможно ли вообще так сильно кого-то любить? Так, чтобы кроме него никого не видеть. Так, чтобы кроме него никого не хотеть. Так, чтобы ни о ком кроме него не думать даже.       Видимо, возможно.       — Врёшь, — врёт же, и Тэ знает.       Тэхён вообще знает Гука так, как никто. Чувствует его так, как никто. И любит тоже так, как никто.       Истинность тоже не в том, что люди чувствуют чей-то запах или замечают на запястье другого такой же рисунок, как у них. Истинность — это когда они чувствуют своего человека сердцем, когда с первой секунды устанавливается столь сильная связь, что разрушить её не дано никому.       — Я люблю тебя, — уверенно говорит Чонгук. Он в самом деле очень редко признаётся в этом Тэхёну, но тому и не нужно, ведь любовь чувствуется не в словах и фразах, а в поступках. — Сильно.       — Я знаю, — смеётся Тэ. — Ты устал?       — Есть немного, — улыбается он краешком губ и вдыхает запах асфальта после дождя. — Благо, — говорит, — дождь закончился, и я могу спокойно пройтись по Елисейским Полям.       — Ого, твой отель рядом с центральной улицей? — спрашивает заинтересованно омега.       — Даже близко нет, но я хочу сделать для тебя там много-много фотографий, чтобы ты хотя бы так смог увидеть то, что увижу я, — томит. — Жаль, что тебя нет рядом.       — А с работой что? Всё успеешь?       Тэхён тоже скучает, поэтому и пытается как можно больше говорить, спрашивать. Потому что говорить так каждый день у них не будет возможности: когда Чонгук проснётся, Тэ уже будет на работе, а когда вечером выкроит хотя бы немного времени, тот давно будет дрыхнуть.       — Постараюсь закончить всё побыстрее, — обещает альфа.       — Звучит многообещающе, — так и есть. — Только не слишком напрягайся, хорошо? Не хочу, чтобы ты уставал. И спи побольше. Понимаю, что это командировка, и работы будет много, намного больше, чем в Корее, но я правда надеюсь, что ты хотя бы немного отдохнёшь.       Кто бы говорил. Тэхён же сам постоянно работает, отдаёт всего себя этому, даже занимается домашними и необязательными делами. Заботливый.       — Иди спать, Тэхён. У тебя уже глаза закрываются, я вижу.       — Неправда… всего без пятнадцати три, — широко зевает омега и ненамеренно прикрывает глаза. — Я хочу ещё с тобой поговорить, Гуки. Не думаю, что в скором времени мы сможем это повторить.       — Я перезвоню тебе ночью. Сейчас высплюсь хорошенько, а потом спать всё равно не буду, так что не успеешь соскучиться.       — Всегда успею, Гуки.       Милый. Тэхён бесконечно милый. И красивый. И искренний. Чонгук его не достоин, это правда.       — Доброй ночи, — сказал Чонгук, хотя сбрасывать даже не думал. — Я уже скучаю.       Тэхён, похоже, не дослушал, потому что следующим, что увидел Чонгук на экране, был потолок их квартиры. Далее послышалось спокойное, размеренное дыхание Тэхёна в трубку. Это доказывает, что иногда Гук таки бывает прав.       — И люблю тебя, — добавляет чуть спустя. — Очень.       Иметь вторую половинку, которая искренне и взаимно тебя любит, прекрасно. Чонгук готов подписаться под этими словами. Даже от себя многое добавить готов. Боится только, что слов не хватит.