Звезды на дне колодца

Нью-Лиман, штат Вайоминг, 2286 год

Чтобы песок не скрипел на зубах, а летающая в воздухе пыль не забивала глаза и ноздри, использовали старый пожарный шланг. Он подключался к установке, собранной местными инженерами, был оснащен насадкой с крупными дырками. Из этого шланга можно было за несколько минут оросить немалую площадь. Тогда десятки – в особо тяжелые дни сотни – ног топтались по увлажненной земле и клубы пыли в воздух не поднимались. В среду первого мая две тысячи двести восемьдесят шестого года насадку со шланга пришлось поспешно сдирать, чтобы мощным напором воды усмирить разбушевавшуюся молодежь. Девушки ожидаемо визжали, пытались спрятаться за парней. Те нелепо отмахивались от воды полированными досками, которые тут лежали с понедельника, предназначались для дыры в заборе, но так и не были пущены в дело. Не нашлось для этого времени: впервые с весны восемьдесят третьего на юго-западе Вайоминга наблюдался такой впечатляющий наплыв беженцев. Пропускной пункт в Нью-Лимане едва справлялся. Пришлось договариваться с находящимся чуть западнее Форт-Бриджером, чтобы тамошняя мормонская община разместила у себя хотя бы с полсотни человек, временно не пуская их дальше. С уже пришедшими хватало проблем. Особенно с бывшими военными и молодежью. Еще вчера несмелые, растерянные, изнуренные долгим странствием, сегодня они заявляли о своих несуществующих правах. Требовали места побольше, постельное белье почище, еду получше и регистрацию побыстрее. – Главный! – надрывался мальчишка лет семнадцати, прижимающий доску к паху в попытках защитить самое ценное. – Кто у вас главный?! Где этот хрен?! Сюда позовите! Мелкие прозрачные брызги, разлетаясь подобно фейерверку, радужно искрились на солнце. Первые ряды зрителей прикрывали ладонями лица и прятали сигареты, чтобы случайно не намочить. – Главный кто?! – парнишка и сам сорвался на визг. – Хватит! Выключи эту херню! Натужно скрипнул, повернувшись, сверкающий вентиль. Поток воды иссяк. Намир – в прошлом то ли капрал, то ли еще какой-то хрен из армии Новой Калифорнийской Республики – опустил руку со шлангом, обернулся, кивнул. – Все? – снова обратился к пятерым промокшим до нитки подросткам. – Успокоились? Доски на место положили! Или еще раз вас окатить? На поясе у Намира болтался пистолет-пулемет. Охране КПП и лагеря беженцев разрешалось носить при себе оружие. Еще ни разу оно не пускалось в ход, но если так и дальше продолжится… – Босс, они успокоились, – бросил Намир через плечо. – Так отпустим или штраф наложим? Эндрю пожал плечами. Отошел от установки. Порывшись по карманам, извлек сигаретную пачку. Закурил. Проходя мимо, предложил Намиру, но тот качнул головой, отодвинулся, пропуская. Песок под ногами успел превратиться в грязь, по которой скользили подошвы высоких ботинок. Нужно идти медленно и с достоинством – еще не хватало растянуться на глазах у целой толпы. – Ну? – Эндрю остановился в шаге от мокрого белобрысого мальчишки, за чьей худосочной спиной еще двое пацанов и две девчонки неуверенно перетаптывались, поправляли мокрые волосы и одежду. Что-то тихо говорили друг другу. – Чего хотел? – В смысле? – выплюнул мальчишка. – Ты вообще кто? – Сегодня я здесь главный. Ты что-то хотел мне сказать? Мальчишка молчал, таращился серыми глазами в упор и с вызовом. Значит, точно не из рабов – те месяцами не поднимают головы, не находят в себе смелости посмотреть в лицо. А этот смотрит. Наверное, не представляет, насколько жалко выглядит со стороны. Мокрый, с налипшими на лоб волосами, с острыми ключицами, беспомощно выпирающими из-под приставшей к телу майки. С горбатым носом, прямо по центру которого красуется воспаленный прыщ. Ниже Эндрю на полголовы и раза в полтора тоньше… Они почти все выглядели истощенными, эти беженцы. С запавшими щеками, осунувшимися лицами, рельефными ребрами, проступающими под кожей. Но запас продовольствия у Нью-Лимана был ограничен, выдавался страждущим порционно и в строго отведенные часы. – Молчишь? – Эндрю хмыкнул, затянулся, выдохнул дым в сторону. Наклонился, и подросток отшатнулся, но отступать не стал. – Тогда послушай меня. Если что-то не устраивает, бери своих дружков – и валите отсюда. Ясно? Валите. Отсюда. На хер. Еще одна выходка – и я лично вас вышвырну. Вопросы есть? Парнишка шумно вдохнул, смахнул крупную каплю с кончика носа и буркнул, что вопросов нет. Позади него остальные возвращали доски на место – в аккуратно уложенный штабель возле сломанного забора. Надо будет все-таки выделить время на его ремонт. – В конец очереди этих, – Эндрю махнул рукой двум женщинам, работающим на регистрации. – Больно уж охреневшие. – Вот и оштрафовали, – тихо, в бороду, заключил Намир. – Может, наоборот надо было? Пропустить быстрее, чтобы под ногами не путались. – Обойдутся. А чего они хотели-то? – Эндрю остановился рядом, неторопливо докуривая и наблюдая, как разбредается толпа. Намир фыркнул, почесал щеку в том месте, где густую черную бороду взрыхлял здоровенный рубец. – Не поверишь. В медпункте гондоны спрашивали. А как их оттуда послали, на склад за бухлом поперлись. От одного, кстати, вроде чем-то таким несло… Эндрю кашлянул, прочистил горло. Тяжелый плевок, упав под ноги, смешался с мокрым песком. – Отличная у нас работенка, да? – подмигнул Намир. – Ага. Просто мечта. Ни на что не променяю. – Эй! Мистер Нолан! – оттолкнув с пути какую-то парочку, сквозь все еще взбудораженный народ протиснулся мелкий пацаненок в рубашке с эмблемой «Последователей Апокалипсиса». – На контроле проблема. У второй будки какой-то дед не хочет сдавать ружье. Вот и конец перекура. Две минуты на передышку – и снова в бой. – Даже пожрать времени нет, – пробормотал Эндрю, и проходящая мимо пожилая беженка покосилась на него с очевидным неодобрением. Лагерь беженцев Нью-Лимана функционировал в авральном режиме уже третью неделю подряд. Вторая волна – первая года три назад как иссякла. Поначалу довольствовались несколькими просторными палатками, скромной полевой кухней и пятеркой человек на подхвате. Но люди все шли и шли – с юга, из Аризоны и Юты. И с запада – из Невады и Калифорнии. Чей-то путь отнимал не больше месяца. Другие, если верить их словам, по полгода добирались. Кто-то оседал на севере Юты, примкнув к тамошним религиозным общинам. Большинство же соблазнялось Вайомингом – штатом, где их ждала относительно мирная жизнь и достойные перспективы. С увеличением числа беженцев пришлось наспех обустраивать столовую. Собирать припасы по окрестным поселкам. Делать запрос в столицу, чтобы прислали продовольствие, медикаменты и людей. Штат расширился до дюжины человек, для охраны Эндрю привлек местное ополчение. Решение временно изымать спиртное, наркотики и оружие было принято в начале прошлой недели, и каждый день с новыми правилами кто-то не соглашался. В ответ на заверения, что после прохождения регистрации имущество им вернут, люди возмущались так, будто не за помощью обратились, а долги пришли выбивать. Вот и сейчас какой-то дед возле стола, над которым нависала кривенькая, наспех сколоченная крыша, что-то доказывал немолодой уставшей женщине. Размахивал ружьем: издалека было видно, что непростое, приклад сверкал позолотой. Рядом отирался, перебивая деда, какой-то долговязый хрен. Тоже немолодой. – Извините, – случайно задев кого-то плечом, Эндрю протиснулся к столу, обогнул поднятый шлагбаум, спросил: – Что здесь происходит? Женщина, чьего имени он не помнил, устало кивнула: – Вот эти. Не желают сдавать оружие. – Сэр, – Эндрю повернулся к деду. – Конфискация оружия, спиртного и наркотических веществ – необходимая мера предосторожности. Вам отдадут ваши вещи после того, как… – Эй. Ты тут заправляешь, да? Долговязый хрен. Не сказать чтобы смахивал на качка, но из-под коротких рукавов замызганной, местами порванной футболки выпирали заметные бицепсы, предплечья увивались выпуклыми дорожками вен. Будто семена неведомых растений проросли под кожей, пустили ветвящиеся корни. Эндрю задрал голову, наткнулся на торчащий кадык, ощетинившийся редкими волосками. Следом – на неприязненный взгляд. Произнес: – Предположим. – Тогда со мной говори, херов умник. Пусть отец оставляет ружье. – Мое ружье, – влез старик, которому наверняка шла не первая сотня лет. – Это мое ружье, сынок, я его сам… Эндрю качнул головой: – Нет. Согласно правилам, любое оружие подлежит конфискации. Возвращается после регистрации и выдачи документов. Когда вы решите покинуть лагерь… – Ты не слышал, что я сказал? Хрен приблизился, вломился в личное пространство, сократил дистанцию до нескольких дюймов. Эндрю машинально сжал кулак. И тут же его разжал. Мысленно произнес: «Спокойно». Напомнил себе, что эти люди нуждаются в помощи, а агрессия… Агрессия заложена в самой человеческой природе, в стрессовой ситуации прорывается сквозь напускную сдержанность и навязанные установки. Так им объясняли на занятиях, посвященных организационным вопросам. Так было написано в одной из книг, которые Эндрю в редкое свободное время пытался читать. Настоящая ситуация в целом казалась весьма-таки стрессовой. – Я слышал. А ты сам что? Глухой? Или просто не очень понятливый? Мистер, – выглянув из-за долговязого, он привлек внимание деда. – Пожалуйста, сдайте свое… Эй! – качнулся, когда его толкнули в грудь. – Не делай так больше. – А иначе что? – долговязый приподнял верхнюю губу, показал нечищеные зубы. Так скалятся псы за секунды перед атакой. Женщина за столом выпрямилась, поверх чужих голов кому-то махнула рукой. Сейчас набежит охрана, но до того, как это случится… – Еще раз меня толкнешь, я тебе сломаю руку, – тихо, чтобы не слышали в соседней очереди, произнес Эндрю. Подумав, добавил: – Обе руки. После чего ты со своим упертым папашей вылетишь отсюда к чертовой матери. А попытаешься вернуться, я тебе… – Сынок, – дед протиснулся между столом и переваривающим угрозы ублюдком. – А давай я патроны сдам, а ружье при себе оставлю? Это раритетная вещь, настоящее золото, – приподнял, демонстрируя приклад. – А если сопрут его тут у вас? Патроны отдам и… – Не лезь, отец, – долговязый очнулся, подобрался, потянул старика за рукав. – Я сам разберусь, ты в сторонке пока побудь. Я таких наглых сопляков голыми руками на место ставил. – Да? Ну попробуй меня поставь. О том, что затевать потасовку с беженцами – идея крайне хреновая, прорычал в ухо подоспевший первым Намир. Оттащил в сторону, пробившись сквозь зрителей и всполошившуюся охрану. Прислонил к ограде возле столовой. Сунул сигарету, поднес зажигалку, чиркнул. Заплясал оранжево-голубой огонек, вспыхнул и царапнул глотку пересушенный, противный на вкус табак. Хорошего здесь почти не водилось – приходилось курить все подряд. – Где рупор? – спросил Эндрю, пока охрана на пункте продолжала спорить с двумя упрямыми идиотами, тормозящими остальных. – Мне нужен чертов рупор. Он у стола регистрации? – Ты сначала лучше подумай… На то, чтобы подумать, не было ни сил, ни времени… В общем-то, и желания тоже. – Юноша, – старуха с бумажным свертком под мышкой тронула Эндрю за локоть, пока он, размахивая рупором, протискивался к стоящему у пропускных пунктов древнему военному грузовику. – На одну минуточку… Он вывернулся, прибавил шагу. Какой-то, черт подери, совершенно безумный день! – Внимание! – вскарабкавшись на грузовик, Эндрю с нарастающим раздражением смотрел на копошащихся людей. На их грязные лохмотья, измученные лица, ползающих в песке детей… Какого черта дети вообще ползают среди взрослых, а не закрыты на специально отведенной площадке? – Внимание! – усиленный металлическим конусом голос разнесся над лагерем. – Все посмотрите сюда. Меня зовут Эндрю Нолан. Я один из двух комендантов этого лагеря. И в этом чертовом лагере правила устанавливаю я. Напоминаю! Правило первое! Выдержал паузу, наблюдая, как о чем-то совещаются охранники, как машет рукой недовольный Намир. – Первое правило! Никакого оружия. Правило второе: никакой химии. Правило третье: никакого алкоголя на территории лагеря. Все, что вы приносите с собой, конфискуется и удерживается до момента, как вы решите отправиться дальше. Никаких исключений. Никакого «а можно я просто отдам патроны», – сглотнул, чтобы смочить горло. Успел заметить, что упрямый дед и его наглый сын по-прежнему отираются на контроле. – Нельзя просто отдать патроны. Всех, кого наши правила не устраивают, мы здесь насильно не держим. Еще одна пауза – Намир снялся с места. Сверкая белой рубашкой, решительно направился к грузовику. – «Последователи Апокалипсиса» и Церковь этих… дней… короче, мормоны Вайоминга предоставляют помощь безвозмездно и добровольно. От вас требуется только одно: соблюдать гребаные правила. Не желаете… – Эндрю облизнулся, покосился на Намира, который встал внизу и беззвучно, но очень выразительно артикулировал. – Не желаете соблюдать – проваливайте. Берите свои стволы, бухло, наркоту и валите туда, откуда пришли. Легион Цезаря с радостью примет обратно и беглых рабов, – Эндрю глянул в сторону немногочисленной группы, явившейся сегодня утром, – и недобитых рейдеров, а также наркоманов, алкоголиков… и всех прочих. Служебным псам Легиона каждый день требуется еда. И если… – Энди! – Намир снизу все же подал голос. – Тормози, чтоб тебя! – И если у кого-нибудь есть вопросы, – надавил Эндрю, стараясь игнорировать раздавшееся слева робкое улюлюканье, – подходите с ними ко мне. Буду рад ответить. Благодарю за внимание… И следите за своими детьми! Их же тут нахрен затопчут! Словно в подтверждение его слов, из глубин притихшей толпы раздался жалобный детский плач. – Да заебали просто, – прошипел Эндрю, спускаясь с грузовика. Плечом отпихнул Намира, который порывался что-то сказать. Кажется, о том, что кто-нибудь наверняка обо всем этом доложит Винсу и тогда кое-кого – а то и всю смену – ждет нехреновый разнос. – Юноша, – опять дурацкая бабка с бутылкой воды и бумажным свертком. Перебила Намира, юркнула под ноги. – На одну минуточку. – Ты вообще башкой своей думаешь? Мозги включаешь, прежде чем рот открыть? Ты же должен понимать, что… – Эй, мистер! Как вас там? Комендант! У меня есть вопрос! – какая-то неряшливая девка подпрыгивала, выглядывала из-за чужих голов. – Сюда! – крик справа. – Нужен врач! Тут женщина рожает! – Юноша… – старческое жужжание теперь в левом ухе. – Да послушай же меня, – Намир наступал на пятки. – Если не тянешь, скажи Винсу, пусть сегодня же другого ставит. Так нельзя… – Я говорил! – пробившись к административному зданию – деревянной лачуге, за стенами которой надеялся укрыться хотя бы на пять минут, Эндрю развернулся. – Я говорил, чтобы меня сюда не ставил! Думаешь, он слушал? Сказал, что… – Нужен врач! Кто может принять роды? Быстрее! – орали с той стороны, где утром наспех разместили нескольких беженцев. У одного, как успел заметить Эндрю, на шее болтался металлический обруч. Рабский ошейник, который, кажется, до сих пор не разрезали и не сняли. Техники без поддержки и близко не подойдут – дождутся саперов. Хотя у последних, с кого снимали, обручи оказались «пустые», без взрывной начинки. Просто ошейники, как у принадлежащих кому-то собак. Бывшие рабы Легиона – их становилось все больше. Эндрю, глядя на них, беспокоился все сильнее. Главным образом потому, что не понимал, как такое вообще могло случиться. Почему в таком количестве до Вайоминга добираются целые группы живых рабов. – Тут рожают! Интересно, кто же там счастливый отец? Другой раб? А может, какой-нибудь декан или центурион Легиона Цезаря? – Ну наконец-то! Вы врач? Как это «нет»?! А где… – Энди… – Юноша, мне нужна только одна минутка… Лагерь гудел, бурлил. Вонял едой, потом, мокрым песком и грязными людьми. Эндрю прошипел: «Блядь». Развернулся, лишь пару шагов не дойдя до спасительного крыльца здания администрации. Уставился на старуху, которая все семенила наступая на пятки. Махнул Намиру: «Иди, позже поговорим». – Ну? – выплюнул, едва тот, ругаясь вполголоса, удалился. – Что? На плечо легла старческая сморщенная ладонь, похожая на лишенную когтей птичью лапу. Мутные маленькие глаза уставились из-под седых бровей и обрюзгших век. – Ты для начала сядь, – старуха глянула мимо, сверток и бутылку удерживала подмышкой. – Сядь, сынок, дух переведи. – Мэм, я не могу. У меня нет времени… – Сядь, сядь, просто присядь вот туда, на ступеньку. На одну минуточку, – напирала, бормотала, будто безумная. Шевелила тонкими, плоскими губами, за которыми застенчиво прятались редкие пеньки зубов. Ничего не оставалось, как только попятиться и, наткнувшись на ступеньки, все-таки осторожно сесть. В висках пульсировало, горло пересохло. Собственный голос звучал непривычно хрипло – даже в рупор пришлось не просто говорить, а кричать. Закурить бы, но из кармана успела исчезнуть недавно заправленная зажигалка. Наверное, выпала, пока Эндрю лазил по старым грузовикам. Административное здание за спиной манило возможностью побыть наедине с собой. Просто посидеть на удобном стуле, закрыв ладонями уши и думая о чем угодно, кроме текущих забот. Эндрю был бы счастлив сидеть так до самой пересменки. Но до конца дня и момента, когда придет Уэсли – второй комендант этого блядского лагеря, – еще часов восемь, не меньше. – Держи, – на колени ему свалился сверток. – Я на кухне спросила. Сказала, что для тебя, но ты все бегаешь, бегаешь, суетишься, кричишь… Устал, да? – уродливое сморщенное лицо заслонило творящийся кругом бардак. – Устал, конечно. Проголодался. А эти, – старуха, которая уже не выглядела безумной, заговорщицки скосилась в сторону, – и не понимают ничего. Не видят, что даже пожрать по-человечески ты не можешь. А все из-за них, да, сынок? Из-за них, засранцев. А я и воды тебе принесла, чтобы всухую ты не давился. Вот, – рядом с опешившим Эндрю на ступеньку встала бутылка. – Ты поешь, попей. Посиди спокойно хотя бы одну минутку. Эндрю закусил губу, усмехнулся и, прикрыв глаза, покорно кивнул. Над лагерем оттуда, где еще недавно требовали врача, разнесся хриплый, надрывный женский вопль. Следом – задорный мат и долгожданное «я врач, пропустите врача!». И все-таки, как ни крути, именно от рабов здесь меньше всего проблем. На первых порах они попросту не умеют требовать и настаивать на своем.

***

– Будь здоров, ЭйДжей. Еще один сумасшедший денек? Уэсли Шоу. Славный, немного застенчивый, неповоротливый малый. С широкой, неизменно белозубой улыбкой и кожей, по цвету смахивающей на сливочный шоколад. С обаятельным прищуром чуть раскосых глаз и по-детски пухловатым лицом. Какое-то особое сочетание генов – один из родителей точно был черным. Второй – наверняка азиатом. А может, индейцем. Уэсли никогда не рассказывал о них. Маленькое личное табу – у кого их нет? – Я тебе еще курева принес. И пиво есть, если хочешь. Оставил в мешке у входа. Еще Уэсли хороший друг. По-настоящему верный, отзывчивый, заботливый. Способный хранить доверенные ему секреты надежнее, чем крутой довоенный сейф. Впрочем, никто не даст гарантий, что Уэс не расколется под пытками. Он может – физически не особо сильный, не шибко выносливый. Для него двадцать миль по жаре прошагать – уже пытка. Можно в темпе прогнать его вокруг Нью-Лимана – и Уэсли выложит и свои тайны, и чужие, лишь бы ему позволили передохнуть. Возможно. А быть может, и нет. Иногда за непримечательной внешностью скрывается сильный характер. В случае Уэсли – как минимум острый ум. И хочется верить, что вдаваться в подробности никто не станет и не будет ни вынужденной пробежки вокруг Лимана, ни тем более настоящих пыток… – Да ну нахрен, – Эндрю сплюнул. Облокотившись на перила узкой деревянной веранды, осмотрел притихший к вечеру лагерь. – Спасибо за пиво. А денек и впрямь выдался бешеный. Тут покрепче бы чего. На опустевших контрольных пунктах две женщины занимались сортировкой конфиската, охрана помогала перетаскивать деревянные ящики, заполненные чужим добром. – Семнадцать новых. Шесть рабов. Одна сегодня родила, так что считай, что семь, – коротко отчитался Эндрю. – Четверо ушли, двинулись на север. О дикарях в горах предупреждены. Мы снова в плюсе. Тринадцать человек и младенец. Девку с младенцем лучше в клинику переправить. Надо Винсу сказать. Есть новости из Каспера? Уэсли пожал округлыми, похожими на женские, плечами. Махнул рукой, отгоняя какую-то мошку, прилетевшую на свет фонаря над входом в администрацию. – Неделю-полторы еще продержаться бы. А там и подмога явится, – буркнул. – Проблемы тут сегодня были? Солнце еще не скрылось за горизонтом, но уже опускалось к нему. От просторных палаток, столбиков с указателями, широких столов и хлипких ограждений тянулись по земле пока еще недлинные тени. На небольшой огороженной территории возле столовой бегали, играя со сдувшимся мячом, трое разновозрастных детей. Двое постарше и один совсем еще неуклюжий малыш, который время от времени застывал возле шевелящейся тени, отбрасываемой флагштоком и закрепленным на нем белым флагом «Последователей». Усмехнувшись, Эндрю покачал головой: – Не держи меня за дурака. До твоей смены часа три еще. Кто-то успел донести? Намир? – Доложить, – поправил Уэсли и вздохнул. Воздух, задержавшись во рту, на миг превратил его гладко выбритые щеки в две пухлые подушки. – И неважно кто. Сказали, у тебя тут проблемы. Винс меня попросил выйти раньше. А тебя – заглянуть на ужин к нему. – Чтобы он меня со всем дерьмом сожрал. За этим самым ужином, – Эндрю сплюнул еще раз. Поскреб зачесавшийся шрам на предплечье – от запястья почти до самого локтя. Шрам выделялся на потемневшей от солнца коже, светлой бороздой проступал сквозь выгоревшие волоски. – Вот еще. Он же тебя как сына родного любит. Не сожрет. Так, пожует слегка. Всего обслюнявит… Эндрю тихо хохотнул. Вообразил, как его пережевывает и мусолит, причмокивая, суровый шестидесятилетний мэр Лимана. Справа, из-за недавно сколоченной будки с соломенной крышей, глухо стуча копытами, выплыл потрепанный вьючный брамин. За ним – двое местных, в одинаковых ковбойских шляпах. Доставка свежей воды и продовольствия из центральной, обжитой части города. Когда брамин проходил мимо, стало видно, что у одной из двух голов что-то не в порядке с глазами. Они были прищурены, сочились мутноватым гноем, а шерсть вокруг или слиплась, или вовсе повыпадала. Да и в целом голова выглядела так, словно вот-вот сделает последний вдох. Несколько лет назад милях в тридцати к северу, на ранчо близ городка под названием Грейнджер, из-за эпидемии забивали скот. Эндрю первые месяцы в Вайоминге провел там – зарабатывал на жизнь чем придется, вливался в новый, пока еще незнакомый мир. Помогал надежно фиксировать рогатые бошки в специальных зажимах, чтобы потом другие работяги использовали пневматический пистолет с ударным стержнем. Стальной штырь промеж перепуганных глаз – и дело с концом. Еще тогда стало интересно: что случится, если вторую голову сохранить? Как долго тело будет носить мертвечину, пока не свалится от обширного некроза или чего еще? Как будет вести себя вторая голова? Однако стоило представить, как интерес моментально угас. Пусть брамины всего лишь безмозглые животные, но такой участи они не заслуживают. И вряд ли ее потянут. Только люди, слишком крепко сросшиеся с другими людьми, способны всю оставшуюся жизнь как ни в чем не бывало таскать на себе мертвецов. – Тебе надо чего-нибудь? – поинтересовался Эндрю, прежде чем на всю ночь оставить Уэсли наедине с чертовым лагерем и его заботами. – Я могу после ужина заскочить. Если Винс и впрямь меня не сожрет. Уэсли отказался. Заверил, что все необходимое у него есть и Эндрю тут делать больше нечего. Пусть приходит утром, если только Винсент Бланко не снимет его с ответственного поста коменданта и не отправит на фермы разгребать браминий навоз.