Звезды на дне колодца

– Я должен пойти в разведку. У меня есть опыт. – Да тут у каждого второго он есть. У меня тоже, так я и пойду. – Ты баба. Куда, на хрен, лезешь? Забыла, где мы находимся? – Наш консультант говорил…

***

– Подожди. Не шевелись. Не моргай. Кто-то смачно, старательно сплюнул. Что-то мягкое и скверно пахнущее с силой ткнулось в лицо, втерлось в глаза, заелозило. Рвануло ноздрю так, что в лоб отдалось. – Стой. Да стой ты… Вот теперь начинай моргать. Только… Черт, нет. Погоди. Правую руку Эндрю – непривычно вялую – кто-то схватил, поднял. Пальцы сомкнулись на какой-то мокрой скомканной тряпке. Тряпка прижалась к голове, чуть выше лба. В том месте нарастала боль – горячая, дергающая. – Вот так держи. И покрепче, а то снова глаза зальет. Открыть их можешь? Тяжелые веки кое-как разлепились. Взгляд сфокусировался не сразу. Сквозь красное марево и импульсы, пробивающие лицо, проступил блестящий от пота торс. Лесенка ребер, темные полосы шрамов, мышцы, ключицы, обрамленный завивающимися волосками сосок. Вместо второго – кривая звездочка-кочка, выпирающая на длинном, четком рубце. Позади – фрагмент стены, усыпанной струпьями краски. То ли серой, то ли голубой. – Прижимай крепче, тебе кусок кожи там до кости сняло. Прикинь, я твой череп видел. Белый, блестящий, мерзкий такой, как у всех… Но не проломлен вроде. Ты моргай. Слышишь, Нолан? Моргай, иначе кровь на глазах засохнет, все нахуй слипнется так, что не отдерешь. Эндрю сглотнул вязкую слюну с медным вкусом. Провел сухим кончиком языка по корке на нижней губе. Несколько раз послушно моргнул – перепачканные ресницы цеплялись друг за дружку. – Где твой сосок? – едва шевельнул губами. – Чего, блядь? Голая спина соприкасалась с твердой поверхностью. Колючие частички царапали влажную кожу: должно быть, облезающая краска, как на противоположной стене. Сидеть, опираясь на копчик, было больно и неудобно, но при попытке сменить положение тела чужая ладонь легла на плечо, удержала. Сопротивляться не вышло – даже от небольшого физического усилия замутило, в глазах потемнело. – Сосок? А… Да черт его знает. Ты по сторонам посмотри, может, закатился куда… Шучу, шучу. Сожрал я его, – рваный хохоток. – Пока тебя не было, отковырял и сожрал. От скуки, ведь делать тут больше нехер. Нолан… Ты вообще как? – голос стал серьезным, встревоженным. Перед глазами возникла знакомая физиономия – слегка небритая, крепко помятая. Распухшие губы были облеплены ссохшейся коричневой кашей, черно-синяя гематома растеклась от челюсти до брови. – Дантон? Дантон, слушай, я что-то… Вывернуло его неожиданно. Даже отклониться не успел: от приступа тошноты свело челюсти, внутренности будто вспороли ножом – и в следующий миг они молниеносно метнулись к гландам. Из горла с надсадным кашлем брызнуло, полилось. – Бля, опять… Осторожнее! Рука, прижимающая к голове пропитанную кровью тряпку, едва не соскользнула. Дантон умудрился и ее придержать, и Эндрю нагнуть вбок. Пояснил: чтобы блевотина в раны не угодила, ведь так и до сепсиса недалеко. – В какие еще… раны? – Эндрю откашлял густой комок крови и сплюнул горькую, едкую желчь. В жарком месиве мыслей и осколков воспоминаний ни черта было не разобрать. – Где мы? Почему?.. Что случилось? Где остальные? После приступа рвоты наступило наконец прояснение. Взгляд заскользил, заметался по сторонам. Наткнулся на стену. На еще одну. И еще. Зацепился за прикрытую толстой решеткой яркую лампочку, встроенную в облезлый сырой потолок. Маленькая комната – узкая, продолговатая. С наглухо заколоченной дверью в одном конце и еще одной, глухой, металлической, – в другой. Никакой мебели, никаких панелей на стенах. Ни надписей, ни табличек. Просто серая, ободранная коробка. Знакомая, черт подери, коробка. Шевельнувшаяся память потревожила ноющие извилины – и голова опять попыталась расколоться напополам. При попытке опереться на свободную руку звонко хрустнуло выше запястья, и снова болью – внезапной, как и все творящееся дерьмо, – прострелило до самой шеи. Эндрю зажмурился, застонал. Позволил пальцам Дантона осторожно надавить на локтевой сгиб, поднять поврежденную руку, прижать к телу. Краем глаза удалось заметить, что двух или трех ногтей не хватает. На их месте – вывороченное мясо и подсыхающая кровь. – Вот так пока посиди. Больше ничего не сломано? Все пальцы, яйца, член на месте? – Меня опять тошнит, – выдавил Эндрю, пытаясь прочувствовать собственное тело и убедиться, что ничего действительно важного не пропало. – И я… Я ничего не помню. А это еще что?.. О черт… черт-черт-черт… На свое несчастье он опустил голову. Увидел собственный непривычно впалый живот, перепачканную, поблескивающую потеками грудь, на которой тонкими линиями выделялись полузакрывшиеся порезы и проступали, вспучиваясь, красно-черные борозды. Одна, две, три, четыре. Кожа вокруг них сморщилась, пожелтела, рваной пленкой отходила от тела, местами обуглилась и вплавилась в плоть. Прозрачная жидкость сочилась из трещин и странных, пугающих дыр, похожих на прогрызенные червями ходы… Никакие это не черви, сообразил Эндрю. Это ожоги – нешуточные, глубокие. Следы от лопнувших и содранных волдырей. – Да, круто твоей башке досталось, – без особой заботы произнес Дантон и, отстранившись, бережно тронул, ощупал собственное распухшее лицо. – Ты правда не помнишь? Не помнишь, что натворил? – Натворил? Я что-то сделал? Ошибся? Кого-то убил?.. Лицо Дантона треснуло. В прорехе-улыбке показались желтоватые зубы и раздувшиеся лиловые десна. – Кого-то. Кого-то, ага… Да тихо, – он легонько сдавил плечо. – Ты нормально все сделал. Ты помочь пытался, все равно мы бы миром там не разрулили. Кто ж знал, что там у них хер какой-то крутой окажется… Ну давай, Нолан, – подполз ближе, елозя коленями по каше из рвоты и крови. – Не пугай меня так. Включай свой побитый мозг. Что последнее помнишь? – Я должен пойти в разведку. У меня есть опыт. – Да тут у каждого второго он есть. У меня тоже, так я и пойду. – Ты баба. Куда, на хрен, лезешь? Забыла, где мы находимся? – Наш консультант говорил… – Раз он говорил – пусть он и идет. Вроде ж с самого начала так и планировали! – Я помню, – хрипнул Эндрю, – коричневые холмы.

***

Холмистый ландшафт был похож на взбитое складчатое покрывало. В низинах стелилась редкая, основательно подсохшая трава, а некоторые верхушки напоминали череп мистера Кита – психиатра миссии. Такие же лысые и округлые, скудно обрамленные рваной порослью и выжженные солнцем до золотисто-коричневого оттенка. Хотя, конечно, не солнце раскрасило эти холмы – что-то в самой породе. Может, железо или еще какое-нибудь ископаемое дерьмо, Эндрю не особо в таком разбирался. – Обзор тут паршивый, – смахнув пот, пожаловался Намир, когда маленькая разведгруппа отошла футов на двести от наспех разбитого лагеря. – Из-за этих херовин, – кивнул на холмы, – ни черта не видать. Может, назад на дорогу выйдем? – На дороге мы как на ладони, – буркнул Эндрю. – Да и нам все равно туда. Он ткнул пальцем в небо, с утра подбитое лоскутками перистых облаков. Указал на нескольких черных ворон, круживших неподалеку – то пикирующих в коричневые складки, то снова взмывающих ввысь. «Наверное, какой-нибудь кротокрыс там сдох», – еще раньше высказал предположение Дантон, который или сам напросился в разведку, или Эндрю не решился оставлять его с основной частью группы… В пылу нервного, беспокойного спора решения принимались быстро, одно за другим. – Мне все это не нравится, – теперь, когда разведгруппа пробиралась окольными путями к единственному крупному ориентиру, Дантон продолжал делиться соображениями. – Сначала ракета, потом… Ни хрена вообще. Где патрули? Где эти… как их… КПП? – КПП, – согласился Эндрю. – И флаги. Мы же на земле Легиона. Где хоть один долбаный флаг? Невада должна была встретить гостей знаменами и контрольно-пропускными пунктами. Или хотя бы одним крохотным блокпостом, парой часовых, внимательным патрулем. В прежние времена, помнил Эндрю, на территории Легиона без спецпропуска никто не совался. Бумажка выписывалась всем – от простых путников до торгашей и курьеров. Агенты Цезаря, прикидывающиеся то одними, то другими, также были обязаны иметь при себе пропуск – чуть более специальный, чем остальные. Чтобы знающие, взглянув, сразу понимали, кто перед ними стоит. На границе Юты и Невады миссию поджидали только песчаные вихри, кирпичные обломки и несколько ржавых металлических коробок – останки довоенных автомобилей. Стая воронья кружила над чем-то затерянным меж холмов. Именно туда после жарких споров, которым док Аддерли, повысив голос, в конце концов положил конец, держала путь разведгруппа из трех человек. Двое гражданских – Дантон и Эндрю. Один бывший военный – Намир. В их задачу входило проверить окрестности и дорогу, прежде чем по ней пойдут специалисты из мирного штата Вайоминг. Выяснить, что привлекло крылатых падальщиков. Затем – взять курс на северо-запад, к одноэтажному зданию с темной крышей, которую удалось разглядеть в бинокль. Эндрю видел такие здания по всему Нью-Вегасу. Их называли офисами или постами какого-то патруля. На аванпосту «Мохаве» стоял целый комплекс, в котором обитали вояки армии НКР. Медицинская клиника Нью-Вегаса, где когда-то довелось проработать почти целый год, располагалась в таком же. Здесь это было первым целым строением, которое удалось заметить издалека. Второе увидел Намир – поднялся на верхушку одного из холмов и приблизительно в миле к северу высмотрел что-то индустриальное, смахивающее на древний завод. – Знаешь, чего нам не хватает? – Намир опять заговорил спустя пару минут сопения и молчания. – Такой штуки довоенной, какие в Убежищах носили. Мне еще давно в НКР рассказывали, что были такие штуки… Как маленькие компьютеры. Вешались на руку, подстраивались под хозяина и показывали… Показывали все. Скажем, ты среди каких-нибудь развалин лазаешь, а за стеной тебя банда головорезов ждет. Штука эта покажет метки. Сколько их, кто где стоит… Уж как она это делала, как их видела, я не знаю. – Как тепловизор, что ли? – спросил Дантон, заставив Эндрю беззвучно хмыкнуть. – Может быть, – согласился Намир, огибая сухой колючий кустарник. – А может, и похитрее система. Вот нам бы такую штуку прямо сюда сейчас… Да и не только сюда. На войне бы нам такие хреновины. Чтобы врагов показывали, чтоб за здоровьем следили. Чтоб там и карта, и компас, и музыка чтоб играла…

***

– Намир, – Эндрю поднял взгляд. – С нами ведь был Намир. Он говорил про компьютеры и… – Ты помнишь, когда это было? – Дантон наклонился, смотрелся в глаза, будто пытался в глубине зрачков разглядеть проблески воспоминаний. Эндрю скривился: – Не знаю… Около полудня? Сегодня? – Да какое там. Уже, наверное, суток двое прошло. Точно не скажу. Вспоминай давай, Нолан. Своей башкой вспоминай, пока эти опять за тобой не приперлись. – Кто? Виски сдавило, темя заломило, как бывает, когда на жаре опрометчиво хлебнешь ледяной воды. Зубы клацнули – начинал бить озноб. Пока еще легкий, накатывающий волнами и сотрясающий тело дрожью. Кожа вокруг ожогов натягивалась, пульсировала, от пораженных участков по всему телу расползался болезненный зуд. Эндрю немало времени провел рядом с врачами и кое-что соображал. Например, что в таких случаях нужно обработать раны, принять лекарства, накачать тело антибиотиками и стимуляторами. И как можно скорее, иначе до того света рукой подать. – Я вспоминаю, – шепнул он, изо всех сил стараясь не думать о собственной смерти. – Намира подстрелили. Верно? Пальнули, когда мы попытались уйти. Что с ним? После короткой заминки Дантон покачал головой. – Я не знаю, – так же тихо ответил. – Этого ты не вспомнил? Я ведь почти сбежал.

***

Судя по раздувшимся, до черепа исклеванным лицам и почерневшей ободранной коже, тела пролежали на солнце минимум несколько дней. Сваленные в неглубокую яму и слегка присыпанные песком, они привлекали птиц, которые оглашали окрестности негодующим карканьем. Возмущались, что их находку бесцеремонно осматривают и ощупывают трое живых людей. – Боятся, что мы все сожрем, – усмехнулся Дантон, следя за парящими в небе воронами. Эндрю зачем-то попытался представить, какова на вкус гниющая человечина. Замутило тут же, и он прогнал эти мысли прочь. – Ранения пулевые, – сообщил Намир, как только, прикрывая нос и отмахиваясь от мух, выбрался из ямы с трупами. – Калибр разный. Броня пробита, одному весь затылок снесло. Оружия нет, подсумки если и были, то сняты. Эндрю, стараясь вдыхать как можно меньше трупной вони, молча таращился на знакомую форму, сбившиеся ремни, порванную шнуровку, загаженные птичьим пометом металлические наплечники. – А вон и флаг, – кивнул Дантон, стоящий рядом. Указал на мятую грязно-бурую тряпку, которая валялась поверх одного из тел, стыдливо прикрывала изувеченный торс. В кожаном панцире зияла дыра: из дробовика или обреза пальнули в упор. – Уходим, – сказал Намир и вытер руки о штаны. – Кто этих ребят грохнул, я знать не знаю… и не хочу. – Наверное, это и был патруль, – предположил Эндрю и ткнул в плечо Дантона, будто в прострации зависшего над телами. – За ними, скорее всего, новых выслали. Если увидим, скажем о трупах. Заодно спросим, что тут вообще творится. И можно ли всем прочим дальше спокойно двигаться. – Ты, если что, за мной держись, – через плечо от всей души посоветовал Намир. – Я-то что, я просто вояка. А ты вон… Как бы там наши ни говорили, но ты порядки местные знаешь, от тебя толку больше. Если заварушка какая случится, я прикрою, а ты назад к нашим беги. – А мне можно бежать? – напомнил о себе Дантон. – Я ж вроде тоже… не из бойцов. – Тебя с нами вообще не звал никто, – обрубил Намир. – Так Нолан же сам сказал… – Я не про сейчас. Я вообще. Сидел бы в Лимане, в спокойствии и безопасности. Чего тебя на рожон понесло? – А тебя? Разговор прервался. Разведгруппа вскарабкалась на очередной невысокий холм и обнаружила, что дальше шагать придется по сравнительно ровной местности. На смену волнам и складкам пришли вросшие в землю каменные глыбы, шуршащая сухими листьями юкка и пузатые кактусы, похожие на маленькие колючие бочонки. Внутри у них, знал Эндрю, находится водянистая мякоть и чуть горьковатая, терпкая влага, вполне пригодная для питья. Если какой-нибудь идиот заплутает в выжженных пустошах, такие кактусы могут спасти ему жизнь. Главное – не убиться случайно об их колючки длиною с палец. – Так что мне делать, если… – Как говорил наш капитан, – перебил Намир, – в любой непонятной ситуации, если жить хочется, просто слушай, смотри и молчи. А я от себя добавлю: жареным запахнет – беги. Ты не солдат, – он глянул через плечо на взмокшего Дантона. – Тебе-то уж точно нечего в драку лезть. – От меня может быть польза, – аккуратно ввернул Эндрю. – Я же не всю свою жизнь был консультантом. Перехватил хмурый взгляд Дантона – и умолк. Через несколько минут он споткнулся о слишком твердую кочку. Взял влево и задел еще одну. Пришлось ступать осторожно и внимательно смотреть под ноги: среди неопрятных пучков травы торчали осколки асфальта. Поодаль кверху пузом лежал насквозь проржавевший автомобиль. Прямо через него, пробив ломкий, изгрызенный коррозией металл, проросло какое-то дерево – и умерло. Остался только высохший обломанный ствол. До одноэтажного офисного здания, рядом с которым валялось еще несколько ржавых корпусов, оставалось шагов тридцать, когда двойные металлические двери вдруг распахнулись. Пятеро чужаков со стволами высыпали наружу. Обычных чужаков – не рейдеров с виду, не легионеров. – Turpis fuga mortis est omni morte pejor¹, – по памяти отчеканил Эндрю насмешливым шепотом, как только Дантон дернулся и попытался сдать назад. – Пошел ты, Нолан, – буркнул тот. – Ты понял, что я сказал? – Какую-то херню на легионерском. Какую-то херню про смерть, и мне она не понравилась. – Стоять! Стволы в землю! – раздался резкий окрик, хотя они и так остановились. Оружие держали в руках, но стволами вниз. – Кто такие? Чего тут забыли? – Здоро́во! – поприветствовал Намир. – Мы люди мирные. В этих краях давно не были. Шли мимо, решили взглянуть, есть ли тут кто живой. Проблемы нам не нужны. Если мешаем – можем дальше себе пойти. Ну а если вы поболтать не прочь… Незнакомцы переглянулись, о чем-то тихо заговорили между собой. Эндрю, прищурившись из-за солнца, изучал их экипировку, искал то, что указывало бы на банды, армию или какую-нибудь из известных ранее группировок. Ничего не видел: обычные гражданские на первый взгляд. Трое в кожаной броне, совсем как у Намира. Двое, включая невысокую крепкую женщину с короткими взлохмаченными волосами, и вовсе одеты в простые тряпки. Из оружия – штурмовые винтовки, с какими сражались бойцы НКР, пара ПП и тяжелый помповый дробовик. – Ладно, – в конце концов женщина повела стволом. – Пушки убрали – и давайте внутрь. Без резких движений. Поболтаем. Выслушала лысого мужика, который, сверкнув расплывшейся татуировкой на черепе, наклонился и что-то шепнул ей в ухо. Кивнула и посторонилась, когда разведгруппа неторопливо приблизилась. Эндрю не нравилось, как они перешептываются. Казалось, Намиру и Дантону это тоже не нравится. «Интересно, что будет, если внутрь мы не пойдем?» – промелькнуло в мыслях, прежде чем Эндрю пристроил свой десятимиллиметровый ПП на пояс и вслед за товарищами переступил порог. Им было велено топать через прокуренный вестибюль с разбитыми стенами и обломками здоровенных цветочных горшков. Пройти коридором, в конце которого серела дверь с двумя узкими зарешеченными окошками. Когда она открылась, Эндрю, Дантон и Намир оказались в полупустой неуютной комнате с продавленным диваном и горой металлических ящиков у стены. В углу валялся разбитый компьютерный терминал, пол в свете гудящей лампы поблескивал россыпью мелких осколков, весело хрустящих под подошвами, а возле сдвинутых к центру столов, усыпанных сигаретным пеплом, сидело еще двое мужчин. Вернее, один мужчина и один гуль – вроде бы тоже мужик, но Эндрю головой ручаться не стал бы. Снайперская винтовка, пристроенная у стены рядом с гулем, выглядела так, словно с ней прошли не одну войну. Третий – высокий, плечистый, с ничего себе физической формой – стоял в стороне, спиной привалившись к ободранным постерам с потускневшей рекламой «Сахарных бомб». Смотрел себе под ноги и, когда разведгруппа вошла, даже не поднял коротко стриженной головы. Их, получается, отнюдь не пять. – Устраивайтесь, – женщина взмахнула стволом, и никто из присутствующих не выказал удивления при виде гостей. – Налить вам чего-нибудь? Сами-то с пустыми руками приперлись? Да ладно, – она усмехнулась, демонстрируя сломанный наискось передний зуб. – Мы же знаем, что не с пустыми. Вы располагайтесь пока… Гильза, Восьмерка. За мной. Гуль и мужик, подпирающий стену, зашевелились, двинулись к выходу. Последний, проходя мимо, окинул группу настолько равнодушным взглядом, что под ложечкой вдруг заныло. Так смотрят на тех, чьи имена и судьбы ни капли не интересуют, потому что предрешены. «Не накручивай», – велел разумный и уверенный в себе Эндрю Нолан тому, который начинал тихо паниковать и безотчетно вытирал о штаны потеющие ладони. Пока он этим занимался, Намир и Дантон прошлись по комнатке, осмотрелись. Перекинулись с присутствующими парой слов, что-то спросили, выслушали ответы. Лысый мужик – из тех, кто встретил разведгруппу снаружи, – залез в один из ящиков рядом с диваном, вытащил пару бутылок. Развел руками – стаканов нет, но есть треснувшая кофейная кружка, а кто не прочь из горла… – Ты не пьешь, – сквозь зубы напомнил Эндрю, когда Дантон проявил к происходящему живой интерес. – Вообще не пью? – встревожился тот. – Вообще. И я тоже, – Эндрю отмахнулся, едва перед его лицом оказалась бутылка с ненавистным обжигающим вискарем. Намир сомневался, пару раз переспросил, точно ли это ненаказуемо по действующим законам. Когда раздался дружный многоголосый хохот, решился выпить. За компанию, для того, чтобы установить контакт. – Ну а ты чего? – обратились к Эндрю. – Брезгуешь? – Хочу иметь ясную голову. Когда-то давно он искренне не понимал, на кой черт люди травят себя невкусным пойлом, от которого мутится рассудок, а тело становится ватным и непослушным. Считал пьянство одним из самых гадких пороков, которыми общество Нового Запада фатально, необратимо больно. Позже выяснил, что чем отвратительнее пойло, тем лучше в нем тонет прущее из души дерьмо. Правда, злоупотреблять этим средством не стоит, иначе до превращения в Дантона недалеко. – О здоровье, что ли, печешься? Совсем как наш Восьмерка! Его хлопнули по спине – чувствительно, фамильярно. Восьмерка, к этому времени вернувшийся на свое место возле стены, на пару секунд пересекся с Эндрю взглядами. И снова ни интереса, ни настороженности. Феноменальное ледяное спокойствие и что-то еще… «Ожидание?» Взгляд машинально нащупал циферблат настенных часов. Стрелки за треснувшим стеклом утверждали, что сейчас десять. Вечера или утра – неважно. Просто десять, и так будет всегда. Эндрю заставил себя усесться на хрупкий с виду пластиковый стул. Закурил, подвинув ближе до отказа забитую пепельницу. Скосился на гуля – в Вайоминге он таких почти не встречал. Во всяком случае, близ границы с Ютой. С земель Легиона люди, больше похожие на разложившиеся, но каким-то чудом живые трупы, приходили в Лиман крайне редко и надолго там не задерживались. «Это потому, – объяснял сам Эндрю кому-то из охраны лагеря беженцев, – что они не бегут. Им незачем бежать, Легион Цезаря не интересуется гулями ни как воинами, ни как рабами. Уничтожить их не пытается. Предпочитает просто не замечать». – Чего уставился, гладенький? – гуль прохрипел и подмигнул безволосым веком. – Там, откуда вы приперлись, таких красавцев не водится? Эндрю затянулся и хмыкнул: – Очень мало. Но я в разных местах побывал. Меня облезлой мордой не смутишь и не испугаешь. Гуль несколько секунд таращился пристально, и Эндрю начал подозревать, что снова что-то не то сморозил… – Эй, вы слышали? – скрипучий хохот разлетелся по комнате. – У нас тут мистер Вайоминг с яйцами нарисовался! Налейте мистеру выпить… Да похер, что он не пьет! Давай, мистер Вайоминг, – гуль развернул к Эндрю безносую рожу. – Раз тебя не смутишь и не испугаешь, значит, и выпить со мной тебе не слабо. – Гильза! Отвали от парня! – крикнули с той стороны, где Намир, устроившись на диване, беседовал с новыми знакомыми. До Эндрю долетали отдельные фразы – что-то про банды Нью-Вегаса, религиозные распри, беглых рабов и вконец охреневших гондонов из Первого Легиона. Он и сам успел поспрашивать о ситуации вокруг Вегаса, и ему казалось, что местная публика отвечает как-то слишком уклончиво. Отделывается общими фразами, выдает информацию по крупицам, машет руками – да чего тут обсуждать? Еще успеется! И тут же переключается на миссионеров. Куда идут, откуда, в каком составе и какого хрена. Признались: целую толпу на шоссе заметили еще на рассвете. Решили со знакомствами не навязываться, но раз уж трое мистеров из Вайоминга сами сюда приперлись… На стол перед Эндрю со стуком встала почти пустая бутылка. Остатков хватило бы на пару-тройку глотков. Может, и правда выпить? Чтобы не обижать, не злить и не провоцировать. – Нолан, – рука легла на плечо. – Слушай… Мы тут уже прилично торчим. Жрать жуть как хочется. А баба их эта исчезла и не появляется. Может, пора нам?.. Вроде Намир все, что планировал, выяснил, даже карту у них срисовал… – Вы о чем это шепчетесь? – заинтересовался проклятый гуль. – Трезвенники, мать вашу. Ни выпить с ними, ни поговорить… Давай, – пальцы с облезшей кожей лихо скрутили крышку, бутылка чуть ли не ткнулась Эндрю в лицо. – Пей, мистер Вайоминг. За удачное, черт подери, знакомство. Эндрю взял бутылку. Затянулся в последний раз. Посмотрел на дымящийся уголек почти у самых пальцев. Глянул на виски. – Я же сказал, что не пью, – выплюнул злобно и протолкнул окурок в узкое горлышко. Тот с шипением утонул в остатках пойла, наружу вырвался тонкий извивающийся дымок. Гуль грязно выругался. Не глядя на него, Эндрю поднялся. Хотел окликнуть Намира, но увидел, как тот уже и сам пробирается к выходу, а Дантон торчит у дверей и терпеливо ждет. – Да погоди, – лысый мужик с татуировкой на черепе преградил путь. Встал так близко, что в поплывших синих линиях можно было различить крылья какой-то птицы. – Куда вы собрались? Мы же еще не выпили толком, не поговорили. – Прости, приятель, время не ждет, – Намир попытался его обойти, но наткнулся на еще одного. Крупный бородач, блеснув дополнительными элементами брони, пристроился рядом с лысым. Гул голосов в маленькой продымленной комнатке стих. Установилась недобрая тишина. – Нечего так торопиться, – проскрипел в этой тишине голос гуля. – Сядьте. Расслабьтесь. Вроде не все еще обсудили. Эндрю нахмурился: – Мы не можем. Нас ждут, мы должны вернуться к обеду, иначе… Его прервал грохот – такой внезапный и резкий, что даже невозмутимый Восьмерка перестал прикидываться мебелью и вытянулся у стены. Во входную дверь врезалось с другой стороны. Лысого ударом в спину откинуло на Намира, тот его отпихнул, дернулся вперед, но тут же отскочил. От души хлопнув створками, в комнату влетела низенькая растрепанная женщина с перекошенным лицом и слипшимися от крови волосами. – Подставили нас, уроды! – ствол штурмовой винтовки описал дугу, нашел Намира. – Они нас подставили! Слышите? Не было!.. – свободной рукой ухватив за грудки, она подтянула к себе лысого. – Не было там ебаной миссии! Засада была. Эти!.. – зыркнула на Дантона, попыталась убить взглядом остолбеневшего Эндрю. – Нас просто подставили! – А где Клейтон? – гуль, поднявшись, упирался ладонями в грязный стол. – Где Леон? Вы же втроем ходили! – А нет их больше! Нет ни Клейтона, ни Леона! – Я клянусь! – взревел Намир. – Мы понятия не имеем, о чем ты… – Что происходит?! – Дантон вытаращил испуганные глаза. – Заткнись! Ты… – пробившись через своих, женщина тяжело задышала Намиру в солнечное сплетение. – Ты за это дерьмо ответишь. Вы трое ответите… Восьмерка! – рявкнула одновременно с поразительно спокойным, твердым «сейчас», прозвучавшим у Эндрю под черепом. – Давай, сукин сын! За тобой должок! Место у стены в тот же миг опустело. Что-то спланировать Эндрю не успел: положился на опыт и давнишние рефлексы. Метнулся в сторону, налетел на стол, пнул его, освобождая место для маневра, сдернул с пояса пистолет-пулемет. С предохранителя не снимал – тут Намир, Дантон, стены и рикошет. Ухватившись за магазин, двинул рукоятью в чей-то сверкнувший сбоку висок, поднырнул под чьей-то рукой, перехватил ее, заломил за спину до звонкого хруста – и тут же уклонился от вспоровшего дымный воздух металла, развернул свою «жертву» рывком, закрылся чужим телом от стремительной атаки справа. Нож встретился с корпусом ПП, сталь заскрежетала о сталь. Слева прилетел кулак – проехал по скуле вскользь. Чужое тело мешало, загораживало обзор – и Эндрю от него избавился. Обездвижил ублюдка, врезав коленом под копчик, добавил локтем в основание шеи. Удар был из тех, после которых уже не встают, – позвонки выбиваются, рассыпаются, осколки вонзаются в спинной мозг. От второго выпада с ножом он отшатнулся, пропустил лезвие над плечом, перехватил шершавое и жилистое гуличье запястье, направил вниз. Рукоятью ПП прошелся по ободранной роже, двинул по голени сапогом, следом в пах – неизвестно, чувствительны ли гули к таким приемам, но хуже точно не будет. Использовал собственный локоть – развернулся, уперся им в широкую грудь и резким движением вырвал руку противника из плечевого сустава. Бросил ПП, подхватил выпавший нож, с короткого замаха вогнал его между ребрами под мышкой, по самую рукоять. Раз, два, три – быстрыми, точными ударами. Сердце у гулей определенно есть. Лезвие должно до него дотянуться. Громыхнул выстрел – долбанул по ушам и вискам. Возле дверей, в которых образовалась настоящая свалка, вскрикнул и припал на колено Намир. Эндрю кинулся к нему на помощь, подхватил со стола полную пепельницу, вбил ее в лысый татуированный череп, подвернувшийся по пути. – Живой! – за облаком пепла надрывалась голосистая баба. – Хотя бы один нужен живой! Будто из ниоткуда вынырнул тот самый хрен. Любитель стен, плакатов и ледяных, как у покойника, взглядов. Скользнул наперерез. Эндрю ушел в сторону и атаковал – рассек воздух, чуть не споткнулся о перевернутый стул. Проследил за чужим движением, блокировал выпад справа. Оказалось, не справа. На обман удалось среагировать в самый последний миг: пригнуться, развернуться, отдернуться…

***

– Ни черта у меня не вышло, – прохрипел Эндрю и облизнул пересохшие губы. – Он меня сделал в два счета. Все с оп… с опережением. И в обороне, и в наступлении. Я даже ударить его толком не смог. – Я этого не видел, – Дантон сидел напротив и рассеянно отковыривал запекшуюся кровь от раздувшихся губ. Коричневые крошки стряхивал на пол. – Когда движуха пошла, я за дверь почти сразу выскочил. И почти удрал, представляешь? Но этот урод тебя уложил и меня догнал. Ребра вот… – распрямился, демонстрируя кровоподтеки. – Вроде не сломаны, но треснули как пить дать… Я трус? Я мудак? Может быть. Но Намир сам говорил, что если запахнет жареным… – Этот мужик, – Эндрю, скрипнув ноющей шеей, поднял голову, поймал виноватый взгляд. – Восьмерка или как там его. Он мне даже шанса не дал. Как… Как такое вообще может быть? Дантон с противным звуком поскреб подбородок: – А ты у него спроси. Пока ты в отключке валялся, он заглядывал пару раз. Воды приносил, на тебя недобро косился. Воду я выхлебал всю. Я ж точно не знал, очнешься ты или нет. Собравшись с духом и еще кое-какими силами, Эндрю все-таки сменил положение тела – поудобнее пристроил его у ободранной стены. Боялся лишний раз шевельнуться, чтобы не потревожить стянутую, пульсирующую кожу вокруг ожогов, чтобы не сдвинуть сломанные кости предплечья, которые тогда непременно вопьются в плоть. Боялся убирать онемевшую руку от головы – вдруг кровь из скальпированной раны снова хлынет в глаза? – Я прикончил двоих. И еще одного сделал калекой. Случайно вышло. То есть… почти. Я… Кажется, переборщил, – скосился вниз, на изуродованную кожу. – Пока не хотят меня убивать. Осторожничают. Чуть ли не гладят. Не знают, сколько я смогу выдержать. Эти придурки вообще… ничего обо мне не знают. Усмехнулся едва-едва. За двадцать пять лет перенес десятки ранений и суровые наказания, пережил фрументария Пирса, взбешенного смертью сына, и долгие часы морфиновой ломки, похожие на маленький личный ад. Чего только ни случалось, но до настоящих пыток – когда из тебя с кровью и мясом выдирают то, что ты просто не в силах дать, – еще ни разу не доходило. Давнишний инцидент с дядей Питером вроде бы как не в счет. – Как я понял, они наших до сих пор не нашли, – произнес Дантон, выдергивая из мутных размышлений о совершенно посторонних вещах. – Ищут ли? – Ищут, – усмешка стала шире, сухая кожа на нижней губе чуть не треснула. – Думают, я знаю, где они, просто не хочу говорить. Думают, наши врачи того урода на ноги смогут поставить. Его никто уже на ноги не поставит. Никогда. Наверное, если бы время можно было мотнуть назад, он не стал бы вот так, с ходу, ломать тому типу его долбаный позвоночник. Не грохнул бы гуля и не проломил чей-то череп тяжелой рукоятью ПП. – И будет эта баба кончать тебя медленно, – пробормотал Дантон. – Это ж вроде любовник ее или… – Брат, – вздохнул Эндрю. – Она говорит, что б-брат. А может, заодно и любовник. Хер их тут разберет. А я ведь мог… Мотнул головой. Прикусил губу. Не произнес вслух, что он мог избежать лишних жертв. Мог обезвредить, но не убивать. Конечно же он мог, черт подери, все сделать иначе… Если бы в тот момент вспомнил о задачах и целях миссии. Если бы захотел. Он мог. – Выходит, четыре трупа, – подсчитал Дантон. – Один калека. И пойми еще, кто виноват. Как же нас угораздило, Нолан? Четыре трупа. Двое убиты во время драки. Еще двое – подстрелены неизвестно кем на подходе к тому месту, где миссионеры должны были дожидаться возвращения разведгруппы. Почему-то не дождались. «Возможно, – шепнуло в мыслях, – есть еще один покойник. Намир». В тишине, разбавляемой шумным дыханием, Эндрю попробовал сосредоточиться. Попытался воссоздать в нарушенной памяти последовательность событий. Начиная с того момента, как его серией точных ударов, блоков и контратак превратили в беспомощный кусок мяса, заканчивая последним сеансом «допроса», который проводили на нижних уровнях заброшенного химического завода – до него пришлось с милю тащиться по пыльной жаре. В жизни Эндрю это были не только первые настоящие пытки, но и первый завод. Тоже настоящий: с огромными серыми залами и тусклым эхом. С загадочными ржавыми агрегатами, приросшими к бетонным стенам. Ступеньки металлических лестниц гремели под тяжелыми шагами, торчала из разбитых углов арматура, и какие-то уродливые конструкции – помятые, деформированные – угрожающе свисали с высоченных потолков. Видимо, не первый век тут все на соплях держалось. Чихнешь, пальнешь, какая-нибудь херовина на голову от резкого звука свалится – и все. Считай – труп. Становиться трупом Эндрю никак не планировал, хотя подозревал, что на его планы всем плевать. Он пережил уже четвертый допрос. Во время трех предыдущих ограничивались угрозами и побоями. Приказывали сообщить, куда подевались миссионеры. Требовали признаться черт знает в чем, оживить покойников и поставить на ноги инвалида. Просто отводили душу – за четырех гребаных мертвецов и одного калеку, который каким-то чудом все еще дышал, хоть и не двигался и даже глотать не мог. В первый раз Эндрю пытался договориться. Умолял рассказать про Намира, которого не привели на завод. Объяснял, что понятия не имеет, куда делись остальные миссионеры и сам чертовски жаждет это узнать. Заверял: он не в курсе, кто близ шоссе палил по какому-то Клейтону и какому-то Леону из снайперского ствола, и вообще, все это какое-то чудовищное недоразумение… Во второй раз его били по ребрам и по затылку. Топили в ведре со зловонной водой, выдирая из глубин памяти омертвевшие, уже давно не болезненные воспоминания. Руки, связанные за спиной, выворачивали до зловещего хруста в плечах. Пинали по голени – теперь она мучительно ныла, опухла и, вероятно, треснула. В третий раз он умудрился вырваться и атаковать. Поэтому у него была сломана рука – аномально спокойный хер с идиотской кличкой Восьмерка сломал ее двумя быстрыми, точными движениями. Третьим сложил Эндрю пополам. Четвертым вышиб из него сознание. На последнем допросе в ход пошла тяжелая артиллерия – острые лезвия, плоскогубцы и ржавая монтировка, добела выдержанная в огне. Всякий раз, как она соприкасалась с телом, барабанные перепонки царапало мерзким шипением. В воздухе вился легкий дымок, ошметки кожи догорали, облепив раскаленный металл. Перебивая табачную вонь, распространялся аромат поджаренного мяса, и от острой, раздирающей боли Эндрю кричал так, что у него самого закладывало уши и цветные пятна вспыхивали перед глазами. Он зажмуривался, чтобы их разогнать. Чтобы сконцентрироваться, удержать, не упустить ускользающую реальность. Вспоминал, как это называл доктор Аддерли. То особое состояние сознания, которое позволяло тренированным воинам, истекая кровью, идти под пулями и сражаться, не ощущая боли. «Что-то вроде контролируемого боевого транса, – с неделю назад говорил руководитель миссии, беззаботно шагая по сравнительно целому отрезку шоссе. – Любопытный, но до конца не изученный феномен». «Чертовски ценный и опасный навык, – предлагал свое определение Намир. – Хотел бы я уметь так же». Намир. Хоть бы все было в порядке с Намиром. Ради этого можно вытерпеть еще один «сеанс». И еще, и еще… Только не умереть. Умирать Эндрю не был готов даже ради Намира. Жаль, растрепанная женщина с зареванным злым лицом имела на этот счет свои соображения. И никакой боевой транс, который не удавалось включить – видимо, старые механизмы пришли в негодность, – тут не поможет. – Как думаешь, – после недолгого молчания вновь заговорил Дантон, – ты еще сколько продержишься? А потом, когда подохнешь, они за меня опять примутся, да? Я же им вроде ничего не сделал. Да и проку от меня нет. У меня это давно, – он усмехнулся. – Еще с детства. Помню, как за плеть кто возьмется, так я на четвертом-пятом ударе уже отключался. Как рубильником в башке щелкнет, и… И все. Темнота. Им было скучно со мной возиться. И этим, – кивнул на дверь, – скучно. Да и бестолку. На тебя наседают, но ты ж подохнешь скоро, и вот тогда… – Я не собираюсь п-подыхать, – шепнул Эндрю, содрогаясь в ознобе. – Мне есть куда в-возвращаться. Есть для чего жить. Я могу долго держаться. Это, – скосился на ожоги, – херня. Я сп… справлюсь. И не с таким справляться… Хотел сказать «доводилось», но запутался в мыслях, прикусил сухой, как подошва, язык. Попытался сглотнуть – в горле стоял жесткий, колючий ком. – Учили? Ну да. Вот только если тебе башку отпилят, никакое «учили» уже не поможет, – Дантон и глазом не моргнув поделился великой мудростью. – Я сколько по лагерям топтался… Я дохера по ним потоптался, веришь? И ни разу не слышал, чтобы ваши инструкторы рассказывали, как жить без башки. Взгляд быстрый, исподлобья – и тут же в пол. Во время очередной продолжительной паузы Эндрю понял, что не чувствует ничего. Ни удивления, ни испуга, ни даже легкого беспокойства. Вместо испуга и удивления вдруг вспомнилось, как сто – а может быть, и всю тысячу – лет назад он, тогда еще сопливый пацан, стоял рядом с братьями по оружию и смотрел, как какому-то мужику в самом деле отпиливают башку. Или не мужику. Сейчас отчего-то представился парень, совсем молодой, лет двадцати или немного меньше. Его прижимали лицом к рабочей поверхности верстака – такого, на котором снаряжают самопальные боеприпасы. Один из палачей удерживал голову, двое или трое не позволяли вырваться. Последний, вдавив в его шею обычную, чуть тронутую ржавчиной ножовку, монотонно водил ею взад-вперед, взад-вперед. Лезвие скрежетало о кость, во все стороны брызгала кровь, била из поврежденных сосудов густыми струями, попадала на броню и обнаженную загорелую кожу, стекала на утоптанный серый песок. Тело дергалось, ноги елозили и выкручивались, в промежности на фермерских штанах расплывалось мокрое пятно. И крики стояли такие, что от них ломило в висках. Кто это был и чем заслужил подобную смерть, Эндрю не вспомнил. Зато как наяву ощутил чужое каменеющее предплечье под собственными напряженными пальцами, резкий запах и горячие струи, хлещущие в лицо. Наверное, он все же не просто стоял и смотрел. – Наши инструкторы? – прервал затянувшуюся тишину. Дантон пожал плечами: – Ну да. А чьи еще? Не наши ведь. – Я без понятия, о чем ты… – Да ладно, не дергайся. Не дергайся, Нолан. Сейчас это… Он умолк, когда с обратной стороны что-то стукнуло в металлическую дверь. Звякнуло, лязгнуло, ржаво проскрежетало – напомнило скрип ножовки о твердые позвонки. Потянуло сквозняком по мокрому полу, и тело опять сотряслось в ознобе. Дантон неожиданно резво вскочил, отошел, сверкнув фиолетово-черными синяками на ребрах. Эндрю тоже хотел отодвинуться от двери, но даже на ноги встать не смог. Кое-как извернувшись, стараясь не ослаблять давления на рану, из-под собственного локтя быстро глянул на знакомого ублюдка, которого всей душой ненавидел. Ведь если бы не этот ублюдок, не сидеть бы им с Дантоном в тесной бетонной коробке. Не ощущать себя одной ногой на том свете. Не думать об Аните, которой предстоит узнать, что уже в первые сутки пребывания на территориях Легиона ее избранник тупо просрал свою жизнь и их совместное будущее с собаками и детьми. От мысли, что он больше никогда не увидит Аниту, затошнило с удвоенной силой. – Ты очнулся, – констатировал чертов Восьмерка. – Это неплохо. Я принесу воды. – Не поможет, – прохрипел Эндрю, пока тот не захлопнул дверь. – На хер воду. Мне нужен врач. Восьмерка на секунду застыл, поколебался. – Здесь нет врачей, – сообщил в широкую щель, из которой тянуло сравнительно свежим воздухом. – Думаешь, блядь, мы не знаем? – выплюнул Дантон. – Тогда хотя бы… два или три стимулятора, – Эндрю пытался заглянуть надзирателю в лицо, но взгляд из-под локтя дотягивался максимум до ширинки. Пялиться на чужую ширинку было невежливо, и Эндрю таращился то на колени, то на округлые носки армейских ботинок. – Стимуляторов очень мало. Есть целебные порошки. – Тащи, – снова Дантон. – Нам к этому дерьму не привыкать. Прозвучало суховатое «я спрошу» – и дверь захлопнулась. Дантон прошипел: «Вот гондон». Эндрю молчаливо согласился: гондон тот еще. Вдобавок этот гондон не иначе как в личные надзиратели к нему записался. И дверь стережет, и проведать приходит, и на «допросы» с ним вместе таскается. Смотрит внимательно, бдит, гребаный сукин сын. Не вооружен. Дубинка на ремне не считается. Не вооружен и при этом хладнокровен, уверен в себе. – Порошок все же лучше, чем ничего, – Дантон вернулся, со стоном и кривой рожей присел напротив. – Тебе бы дыру в голове присыпать. Как там оно? Все кровит? Эндрю прислушался к ощущениям. Кровь вроде бы приостановилась, но тряпка накрепко склеилась с волосами. Он потянул ее осторожно, придерживая пальцем подсохшие пряди. Убедился, что на лицо не польется снова. – Ты правда мой череп видел? – спросил и отшвырнул грязную тряпку в сторону. Только сейчас заметил, что это майка с дурацкими синими полосами, в которой Дантон ходил последние пару дней. – Да где там. Сплошное красное месиво и волосы пучками торчат. Там кусок скальпа слез примерно такой вот… – А ты обратил внимание? – Эндрю поспешил сменить тему. – Этот гондон, – скосился на дверь, – не носит оружия. – Как же не носит? Ты еще и ослеп? Эндрю фыркнул: – Дубина. Что там эта дубина. У других вон стволы. Ножи. У двоих я мачете видел. Скривился. Как раз одним из мачете часа два или три назад водили по его ребрам. Рассекали кожу, поддевали ее и смотрели, как течет из ран. – И к чему ты клонишь? Хочешь, чтобы он снова тебя отделал? Судя по тому, что я видел… что ты сам мне рассказывал… Он тебе эту дубину в зад затолкает как нехер делать, а потом… – Вот к этому я и клоню, – буркнул Эндрю и осторожным глубоким вдохом попытался разогнать вновь сгущающуюся тошноту. – Затолкает. Он это знает. Я это знаю. Он ясно дал понять. Он не носит оружия. Мне кажется, это потому, что он сам как… Замолчал. Обратился к неохотно вернувшимся воспоминаниям. Прикрыв глаза, увидел: Восьмерка двигается. Скользит вправо-влево, вперед-назад – стремительно, неуловимо. Бьет – коротко, мощно, точно. Блокирует и парирует, проводит виртуозную комбинацию, уходит от удара, легко перехватывает запястье, разворачивает лезвие ножа от себя и снова… – Что? Да ладно, – Дантон растянул разбитый рот в широкой ухмылке, продемонстрировал по-прежнему полный набор тусклых зубов. – Не хочешь же ты сказать… – Я ничего не хочу сказать, – Эндрю качнул головой и почувствовал, как его повело. Темнота поступала не снаружи, а изнутри, из глубин травмированного черепа, пострадавшего при падении на торчащий из стены обломок трубы. – Я хочу блевать. У меня, кажется, сотрясение. Или черт его знает… – Тебе помочь? – Дантон тут же оказался рядом. – Давай я тебя придержу, а ты пока… По другую сторону двери вновь раздался металлический стук. Ключ в замке провернулся. – Я попробую, – шепнул Эндрю. – Попробую. А ты… Что бы я ему ни сказал, ты молчи. Однако стоило набрать вонючего воздуха в израненную грудь и приоткрыть рот, как Восьмерка заговорил первым. Без вступлений, все тем же бесцветным голосом сообщил: – Тот, кого ты покалечил, только что умер. Теперь вас обоих убьют. Я спрошу один раз. Заминка, недолгая пауза. – Ты говорил, что вы оба из бывших рабов. Это правда? – Нет, – Эндрю не колебался ни секунды. – Только он, – взглядом указал на Дантона, застывшего у противоположной стены. Движение, грохот и скрежет. Дверь опять закрылась на ключ, но в этот раз не снаружи. Чужие ноги возникли перед глазами. Через миг – скуластое, крепкое лицо. Спокойное, чистое, недавно выбритое. – Я из Легиона, – Эндрю выдохнул прямо в него. – Из солдат. Служил в звании воина. Но это было… – Хорошо, – Восьмерка кивнул. – С этим ясно. Ты дезертир? – Н-нет. То есть… Не совсем. Долго объяснять. А… – А я – дезертир. Примешь мою помощь? Секунду Эндрю потратил на изумление. Еще примерно столько же – на то, чтобы обменяться с Дантоном молниеносными взглядами, и о чем тот думал, какие эмоции проступили на его замученной физиономии, невозможно было понять. – Черт… Да. Да! Конечно приму. Дверь содрогнулась, когда по ней врезали с другой стороны. Прозвучало надрывное «Да где этот пидор?! У кого еще есть ключи?» – Тебя вроде ищут, – отметил Эндрю. – Их там, – Восьмерка глянул на дверь, – трое или четверо. Я справлюсь. Но на всякий случай тоже будь готов. Вставай. Он распрямился и отошел на шаг. Повернулся спиной к Дантону – так, словно того не существовало. Не спеша снял дубинку с ремня. – Ну? Ты встаешь? – Руку не протянул, плечо не подставил. Сделав глубокий вдох, собравшись с последними силами, Эндрю неслышно шепнул: «Господи, помоги мне» – и, глотая рвущиеся из глотки звуки, встал.