Звезды на дне колодца

Краска на деревянной изгороди облупилась и царапала кожу, липла к ней. Эндрю старался по доскам локтями не елозить: в темноте не видно, но наверняка там торчит пара острых щепок, а то и ржавых гвоздей. Облокачиваться и опасно, и неприятно, но иначе не получалось – ноги едва держали. К концу долгого, изматывающего пути он, как и многие, начал сдавать. – И все-таки не понимаю, – Сильвия стояла рядом. Курила, в Калиенти удалось купить сразу три сигаретных блока до того, как на ночь закрылась лавчонка при мэрии. – К нему можно просто подойти и… о чем-нибудь поговорить? Эндрю пожал плечами: – Попробуй. Изгородь шевельнулась и скрипнула от движения. Какое-то ночное насекомое встревоженно прогудело возле самого уха. Эндрю не отмахнулся, не нашел в себе сил даже руку поднять. – А есть… Есть какие-то вещи, которые лучше держать при себе? Ну ты въезжаешь, да? – она придвинулась, ее плечо прижалось к его плечу. Сразу же стало тесно и горячо. – Что-то такое, о чем говорить не стоит? – Я не знаю, – Эндрю отклонился от струи ее дыма. – Наверняка что-то есть. Он ведь живой человек. У каждого человека есть то, о чем ему говорить не нравится. Глянул туда, где между уснувшими домиками, в конце длинной и прямой улицы, мельтешили оранжевые огоньки. Это ночная смена охранников Калиенти заступает на вахту. Будут сидеть на вышках до самого рассвета, пить пиво, читать с фонариками старинные книги и потрепанные журналы и пялиться в черноту. С последнего происшествия, по словам местных, уже полгода прошло. К городу тогда пытались подойти странные люди, не похожие ни на солдат, ни на рейдеров, ни на беженцев с юго-запада. Казались обычными гражданскими, однако носили одинаковые синие комбинезоны, расшитые какими-то разноцветными штуками, и были вооружены до зубов. Им прокричали с вышки не приближаться. Велели остановиться и подождать, когда к ним выйдут. Но они не слушали – и стрелкам пришлось открыть огонь. Не на поражение, предупредительный. Странные люди все поняли и ушли. – Приятный городок, – прислонившись спиной к ограде, Сильвия сквозь мрак всмотрелась Эндрю в лицо. Затянулась – ее губы и подбородок подсветились. – Сколько тут человек живет? Сто? Двести? – Мэр говорил, сто шестьдесят один. Это больше, чем в Лимане. Удивительно. Он краем глаза заметил движение. Серая тень ступила на гравийную тропу, ведущую от гостевого дома, в котором разместили миссионеров, к небольшой поляне – с беседкой и столами под открытым небом. За этими столами мэр города – огромный, как гора, и белый, как облако, длинноволосый мужик лет шестидесяти, – принимал шестнадцать гостей. «Не седой, – Эндрю слышал, как шепчутся миссионеры. – Альбинос». Когда свет уличных фонарей попадал мужику в его странные, светлые, почти прозрачные глаза, они отливали красным. – Что удивительно? – Что этот город стоит. Знаешь, как… Как будто ненастоящий, – кривясь от боли в пояснице и ногах, Эндрю распрямился. Попытался взглядом отыскать в темноте мелькнувший минуту назад силуэт. – То есть… Кругом пустоши, кактусы, скалы. Кругом жара и… И смерть. Ненадолго умолк, вспомнив гниющую тушу огромного яо-гая, на которую миссионеры наткнулись дня три назад, среди зарослей банановой юкки. Мясо, к сожалению, уже стухло, а от чего зверь умер, понять не удалось: плешивую шкуру покрывала засохшая кровь, но ран на теле никто не разглядел. – А город стоит, – после паузы Эндрю продолжил. – И большой такой. Люди живут. Выращивают еду, скот, обрабатывают кожу, стекло вон выдувают… торгуют и… Как это сказать? Что делают с электричеством? Вырабатывают? – Производят. Вырабатывают. Наверное, так. Мэр Калиенти говорил, что Легион их почти не трогает. Раз в месяц или два – в последний год все реже и реже – появляется повозка снабженцев. В нее грузят кожаные сапоги, ремни и полотно для палаток, консервированную еду и бережно упакованную стеклянную тару. Снабженцы уходят – и на этом, в общем-то, все. Когда-то давно привозили броню на ремонт, но потом ею стала заниматься авиабаза «Неллис». Люди, которые там обосновались, жителям Калиенти не нравились. Эндрю они тоже не нравились. A priori. – Почему ты спать не идешь? – спросила Сильвия и зевнула. Эндрю тоже зевнул – старейший из механизмов, доставшихся от далеких-далеких предков. Один зевает, другие подхватывают, и вот уже все племя по сигналу природы ложится спать. Так было нужно, как-то раз объясняла Тереза за поздним семейным ужином, на котором от усталости зевали все. Без часов, компьютеров и четкого распорядка дня древние люди только так и понимали, что им всем пора отдыхать. – Я… Пойду. Просто мне нужно хорошенько устать. Сильнее… – он зевнул снова, до боли в челюсти. Усмехнулся. – Сильнее, чем сейчас. Так, чтобы совсем отключиться. Потому что… – Я знаю. Слышала, как ты бродишь ночами. Все потому, что тебе снятся плохие сны. Выпей теплого пива. Там на столе еще вроде осталось, – она дотронулась до предплечья Эндрю, сжала его ободряюще. – От теплого пива быстрее засыпаешь и крепче спишь. Эндрю был бы счастлив побыстрее уснуть и проспать до утра безо всяких дурацких снов. И без отвратительных пробуждений. Он все еще помнил, как одной беспокойной ночью очнулся от мутного, топкого сна и услышал, как за тонкой тканью палатки, возле ночного костра, болтает с охранниками о чем-то и тихо смеется Уэс. Его мягкий, деликатный смешок с хрипотцой Эндрю ни с чем бы не перепутал. Несколько мгновений на стыке реальности и вязкой дремы он вслушивался в этот смех, в эту болтовню и гадал, что делает Уэсли у ночного костра, с чего вдруг ему самому не спится… Потом резко сел. Так, что голова закружилась и сердце, подскочив к горлу, истошно забилось в нем. Кожа покрылась мурашками величиной с горох, волоски на руках и затылке поднялись дыбом – и стало неимоверно трудно дышать на пять, десять, тридцать секунд… После этого Эндрю до самого утра не спал. Молча сидел у костра вместе с Чейзом и угрюмым Аксером. Уэсли, конечно же, с ними не было. – Стой, – когда Сильвия собралась уходить, Эндрю ее окликнул. – Если хочешь поладить с Октавием… Не подкатывай к нему. Ну, так, как ты обычно это делаешь со всеми. Он не такой, как все. Ясно? Ее силуэт качнулся. Прозвучало слегка недовольное, тихое «ясно». – А еще не спрашивай про гомиков в Легионе. Легионерам это не нравится. Даже бывшим. – И тебе тоже, – зачем-то вспомнила Сильвия. – И мне тоже, – Эндрю спорить не стал. Большая часть уличных фонарей к этому времени уже погасла. Свет все еще горел у местной ратуши – ее шпиль, на котором висел флаг с быком, выделялся на фоне неба. Оранжевые огоньки возле вышек вдали исчезли – дневная смена охранников давно разбрелась по домам. Рядом с гостевым домом, в котором места хватило на всех и еще осталась пара свободных коек, сиял бледно-голубым вкопанный в землю садовый светильник. Подсвечивал крыльцо и часть веранды: Эндрю видел, как Сильвия поднялась по ступенькам. Скрипнула и легонько хлопнула дверь. Слабый ветерок зашуршал кустами позади деревянной изгороди, от которой Эндрю не без труда отлип, стряхнул с кожи прилипшие хлопья краски и негромко произнес: – Мы одни. Выходи. Пачку сигарет, машинально вынутую из кармана, пихнул обратно. Затем опять вытащил. Нерешительно повертел в руке, приоткрыл. Подумал: «Да какого черта!» – и снова убрал. – Все слышал? – спросил, когда светлый силуэт приблизился. – Конечно. Октавий встал напротив, загородил собой тропинку и мертвенно-голубой фонарь. Где-то разжился целыми брюками по размеру. Наверное, кто-то из местных щедро подарил… ну или продал свои. – Ну вот теперь поговорим нормально, – Эндрю вздохнул и снова, прикрывая ладонью рот, зевнул. Октавий согласился: – Ага. Поговорим.

***

О парне по имени Рубен миссионерам поведал бармен в местной забегаловке. В настоящей забегаловке – в ней за скромную плату варили свежий кофе, предлагали позавтракать остатками вчерашнего рагу, свежими фруктами и оладьями. По другую сторону стойки поблескивали в свете потолочных светильников бутылки с самым что ни на есть алкоголем. Пиво и вино – ничего сильно крепкого, но все же. Рубен этот, по словам усатого улыбчивого мужчины, сверкающего коричневой лысиной, обитает неподалеку от местечка под названием Серчлайт. До Калиенти доходили слухи, что это едва ли единственный настоящий доктор в окрестностях Вегаса. К нему обращаются по разным вопросам – он лечит детей от коклюша и ночного недержания, а взрослых – от маразма, смертельных ранений и запущенной импотенции. На все руки мастер. И лекарств у него хватает. Откуда берет – неизвестно, но ничем запрещенным не промышляет, иначе его давно бы вздернули на кресте. – Я слышал про этот Серчлайт, – рассказывал Чейз, прихлебывая кофе из кружки со сколотым краем. Он сидел за недавно протертым столиком, вытянув ноги в узкий проход, а Эндрю, Сильвия и еще пара человек пристроились у барной стойки на высоких, не очень удобных стульях. Помимо них, в забегаловку с утра пришло и несколько местных: они занимались своими делами и на гостей почти не обращали внимания. – Город мертвый. Он был мертв еще когда мы уходили из Вегаса. Одни говорили, что Легион виноват. Другие – что тот самый Курьер с этим городом что-то сделал… – Радиация, – встрял Эндрю, тревожно поглядывая на приоткрытую дверь. С улицы тянуло теплом и светом, за серыми от пыли окнами уже вовсю кипела типичная жизнь небольшого благополучного городишки. Октавия, Дантона и миссис Аддерли с самого утра видно не было. Ни Сильвия, ни Чейз, ни Эндрю не знали, где они. – Весь город заражен радиацией, – он повторил и отхлебнул из своей кружки. Кофе казался крепким, и в нем не хватало сладости. – Там уже на подходах круто фонит. Мне рассказывали. Типа как приблизишься, так кажется, что полный рот то ли крови, то ли железа. Щеки печет, в горле сохнет… Кто бы в здравом уме поселился поблизости? – Там живут, – бармен подвинул в сторону опустевшую кружку Сильвии. – Ну, при мне там еще жили. На южной окраине, где фон послабее. Тамошним обитателям он не страшен, а легионеры зато к ним на пушечный выстрел не приближаются. Я видел, – хмыкнул в усы. – Сам пробирался через тот город, когда Легион на юго-запад из Вегаса двинулся. Дозу такую хватанул, что… – помолчал. – Слава господу, обошлось. Хрен не отсох, да и второй не вырос. Но кровью поблевать и в грехах всех покаяться довелось. Помню, свела меня судьба с одним пастором… – Так что там с Рубеном? – Сильвия вернула бармена в настоящее. – Кто он такой? Откуда? – Да кто ж его знает, – тот пожал упитанными плечами, а из-за двери сбоку от стойки донесся металлический звон. Судя по запахам, там находилась кухня и в ней что-то готовилось. – Мне знакомые торгаши о нем говорили. Порошки у него какие-то брали. От кашля, от желудочных болей, от, извините, леди, запора… А кто он такой и где эти порошки берет – этого я не знаю. Не спрашивал. Кому, друзья мои, кофе подлить? Эндрю молча подтолкнул свою кружку. Нащупал в кармане динарий. Надо будет оставить этому типу на чай, заслужил. Рубена взяли на заметку. Позже, когда миссис Аддерли в компании нескольких членов группы вышла из-за резных дверей ратуши, совместно решили: с этим типом обязательно нужно свести знакомство. Врач он или гребаный шарлатан – это выяснится на месте. Лучше разочароваться и разоблачить обманщика, чем проморгать настоящего доктора… Или вообще кого-нибудь из своих. Все же немало «последователей» затерялось в Нью-Вегасе, об их судьбах хотелось что-нибудь разузнать. Вскоре явился Октавий. К изумлению Эндрю, не один, а с уныло плетущимся позади Дантоном. На вопрос, все ли в порядке, бывший вексилларий безмолвно кивнул. Дантон промычал: «Угу». – Там, – махнул рукой. – Были кое-какие дела. Он не выглядел ни расстроенным, ни испуганным, но на его свежевыбритой роже застыло крайне задумчивое выражение. До зуда в кишках хотелось спросить, о чем же он, мать его, так глубоко задумался… Но вокруг мельтешили миссионеры – слишком назойливо, слишком близко. Эндрю почувствовал себя в полной заднице, но природу этого ощущения по-быстрому осознать не успел. – Мы ходили на водоочистительную станцию, – заговорив, Октавий все внимание перетянул на себя. – Помогали с… чем? – посмотрел на Дантона. – С заменой поршня в насосе, – буркнул тот. Перехватив вопросительный взгляд Эндрю, шевельнулся, слегка оживился. – У них там ночью сломалось. А я-то… Ну ты знаешь, да? Если что починить, так это ко мне. Тут, ясное дело, и своих умельцев хватает, но мы так удачно туда зашли… Эндрю хотел осведомиться, как их вообще угораздило вдвоем отбиться от прочих, но тут внезапно выяснилось, что не вдвоем. С той же стороны, откуда явились Октавий и Дантон, к группе, поднимая пыль на гравийной дорожке, спешили еще двое миссионеров. Один волок две здоровенные канистры. Второй – небольшой деревянный ящик с ручками-прорезями по бокам. – Чистой водички для нас налили! – уже издалека можно было разглядеть широкую сияющую улыбку. – Бесплатно! Октавий коротко развел руками: видишь, мол? Все хорошо. Эндрю кивнул. Провожать миссию мэр Калиенти не вышел. Его помощники объяснили: яркое солнце ему не нравится – слепит глаза, жжет кожу. Да и дел у него немало. Под конец уже и без мэра обойтись можно: вот, держите, пожалуйста, небольшой мешок, в нем сушеное мясо толсторога-ягненка. В том месяце забили, мясо пропитали специями и засушили в печи. Хранили как должно, за желудки можно не опасаться. А вот тут сухофрукты – яблоки, груши и немного съедобных ягод. С прошлого года запасы. Они не настолько вкусны, как свежие, но зато не закиснут и не сгниют в пути. Тридцать банок консервов – свинина с бобами, вечная довоенная классика. Рулон тонкой и чистой натуральной ткани и запечатанный контейнер с хирургической нитью – для врачебных нужд, на всякий случай. Шесть тюбиков «Чудо-клея» и два жирных мотка изоленты. За все перечисленное, как мэр приказал, платить не надо. Это подарок от Калиенти людям, которые многим пожертвовали, чтобы прийти сюда и попытаться помочь другим. Деньги с них взяли только за боеприпасы – калибр 9, 10 и 5,56 мм. Несколько коробок с картечью. На сотню с лишним динариев потянуло, миссия расплатилась пятью ауреями. – Он теперь надолго с нами, да? – тихо спросил Лиам, почесывая шрам от укуса на левой руке. Он постоянно их ковырял, эти шрамы, все чаще заговаривал о том, чтобы избавиться от них любым путем. – Я про Октавия. Это для нас не опасно? Аксер фыркнул и что-то процедил в кулак. В ответ на хмурый взгляд Эндрю, оскалился: – Что? Хочешь сказать, тебе этот тип по душе? С хера ли? – Даже не начинайте, – миссис Аддерли уже в третий раз за последние дни втиснулась между. – Мы и так много пережили, ссориться сейчас ни к чему. Вскоре, закончив укладывать свежие припасы в повозки, подошел Октавий. Сообщил: местный доктор о бешенстве среди дикого зверья предупредил. Но те собаки на покинутом ранчо выглядели, честное слово, абсолютно здоровыми. Быть может, за исключением двух или трех. – Я знаю про бешенство, – рассказывал, пока миссия неторопливо, прощаясь с местными жителями и благодаря их за все, двигалась к черте города. – Когда я был воином, на один из полевых лагерей напал яо-гай. Днем. Просто пришел и напал. Разорвал часовых, выгрыз живот декану. Разведчику порвал спину, укусил за плечо. Мы явились на помощь. Разыскали яо-гая, убили. Разведчика отнесли на лечение. Раны за неделю зарубцевались. Он вернулся в строй, но спустя время… Недели через две начал вести себя странно. Дергал рукой. Говорил, что вокруг шрама, под кожей, чешется и печет. А потом… Эндрю знал, что потом: припадки, судороги, сумасшествие. Водобоязнь и мучительная неизбежная смерть. Анита все это живо расписывала, предостерегала насчет бродячих псов, просила стрелять в них издалека. А если кого-то вдруг укусят – не изображать героя, не отделываться стимуляторами, а бегом мчаться в клинику. В Вайоминге тоже бывали случаи бешенства, и никому – особенно врачам – не хотелось рисковать. – …больше никого не кусал, – голос Октавия пробивался до Эндрю сквозь воспоминания об Аните и ее строгих, заботливых наказах. – Но я видел того разведчика. В его последний день, перед тем, как его избавили от мучений. Если я вдруг заболею… Ты, – он притормозил, дождался, пока Эндрю его нагонит, – будешь тем, кто это остановит. Согласен? – А почему он? – вылез Аксер, который до этого брел по другую сторону от повозки и, казалось, к разговору вообще не прислушивался. – Я, например, и сам отлично умею избавлять от мучений. Знаешь, скольких уже избавил? Даже тех, кто меня об этом не особо просил. Октавий повернулся к нему, помолчал несколько мгновений. – Наверное, не меньше, чем я, – то ли спросил, то ли предположил с кривоватой полуулыбкой. Аксер открыл рот для ответа, но лишь усмехнулся, пока Эндрю гадал, в какой же момент что-то пошло не так. Почему в гуманитарной миссии «Последователей Апокалипсиса» два посторонних хрена меряются количеством убитых людей. – Я вот чего понять не могу, – когда они выбрались на задолбавшее всех шоссе, Аксер решил поделиться соображениями. – Он, – указал на Октавия полускуренной сигаретой, – бывший легионер. Ты, – кивнул на Эндрю, – вроде из рабов, не скрываешь. И он, – мотнул головой назад, где брел, болтая с Сильвией, Дантон, – тоже. Так как же это вам удалось поладить? Аж настолько, что тебе, Нолан, наш новый приятель доверил собственную… жизнь? Нет, круче. Он тебе свою смерть доверил. А это, скажу я вам… – Это мой выбор, – в голосе Октавия, пока еще глухо и едва различимо, звякнула сталь. – Ты что-то имеешь против? Миссис Аддерли на этот раз смолчала. Отстала на пару шагов, не влезла поперек чужой ссоры, не стала гасить конфликт в зародыше. Может, не решалась давить на бывшего вексиллария. А может, просто устала уже от всего. – Я? Против? – Аксер тон сбавил, но не сдавался. – Да мне вообще похер. На все похер. А вот… Эй, – он обернулся, высмотрел Дантона. – Эй, приятель! Вот скажи: тебе тоже на все похер? Или же… – Отъебись от меня, – резанул тот четко, без промедления. Эндрю спрятал в кулак ухмылку, Октавий свою прятать не стал. «У тебя с этим "ханом" проблемы», – шепнул позже, когда никого не оказалось рядом. И это был ни хрена не вопрос. – Ух ты, – в нескольких милях от Калиенти Эндрю снова кольнуло ностальгическим узнаванием. Он ни к кому конкретному не обращался, просто транслировал нехитрую радость в пространство перед собой. – Это же Капитан Космос! Вон там, на щите. И даже кусок ракеты сохранился. Я такие щиты уже сто лет не видел. В тени согнутого, покосившегося билборда с узнаваемыми цветными обрывками сидело трое путников. Мужчина постарше в соломенной шляпе и девушка с парнем – опрятные и миролюбивые на вид. Они привстали, когда миссия проходила мимо. Проводили ее взглядами. Ничего не сказали и не окликнули, лишь помахали вслед.