Звезды на дне колодца

Лямка рюкзака натирала плечо – за два дня пути там образовалась багровая ссадина. Эндрю пытался что-то с этим сделать, но крепления лямки давным-давно сломались, сама она была завязана на петле надежным двойным узлом. Развязать не получится – только резать. А разрежешь – не выйдет опять закрепить, не хватит длины. Пришлось смириться, что до отказа набитый рюкзак перекошен, съезжает влево, а правое плечо стонет под тяжестью и стирается чуть ли не до крови. Микки предлагал сопровождение. Говорил, что к чуваку в силовой броне ни одна пустошная шваль не сунется. Мол, даже когти смерти и ночные охотники знают, кто такие рыцари «Братства Стали», уважают их и предусмотрительно держатся на расстоянии. «А хочешь, – предлагал Микки, – сам в ней пойдешь? А я рядом поковыляю, подскажу, что и как». Эндрю, первый раз в жизни закованный с ног до головы в прочнейший металл, не хотел. Силовая броня Т-51b – это даже не танк. Это гроб. Чертов металлический гроб, который – Микки ни капли не преувеличил – действительно несет тебя сам. Лязгая сталью и жужжа сервомоторами, впечатляющая махина с крошечным человечком внутри двигалась едва ли не сама по себе. «Не пытайся управлять ею, – советовал Микки, пока Эндрю в надежной стальной ловушке глушил панику обратным счетом. – Там есть датчики на движения мышц. Тебе двигаться не надо, только шевелиться чуть-чуть. Остальное броня сама сделает. Нас потому целыми днями и тренировали. В броне мышцы ни черта не работают, поэтому без нее мы там вкалывали на износ». Эндрю представлял себе дистрофичного сморщенного человечка с обвисшей кожей, который глядит на мир через пуленепробиваемые окуляры. «Еще целеуказатели были, – рассказывал Микки. – И подсветка. И ПНВ. Но половина систем сейчас не работает. Я что-то сам могу починить, нас базовому ремонту учили». С полчаса улетело на то, чтобы хоть как-то совладать с управлением. Любое резкое движение вело к потере равновесия, неосторожный взмах рукой – к грохоту на всю округу и вибрирующим фонарным столбам. «Давай-ка подальше отойдем, – Микки смеялся, но все же опасливо поглядывал по сторонам. – А то все, что тут осталось, ты сейчас порушишь». Внутри брони пахло смазкой и какой-то химией. А еще, совсем чуть-чуть, гарью. Эндрю надеялся, что так и задумано и что он не окажется замурованным в стальном гробу, который к тому же еще и горит. «Ну что? Это тебе не в юбке бегать?» «В юбке круче», – поначалу Эндрю сердился, но чем сговорчивее становилась силовая броня, тем больше ему нравилось происходящее. «Кстати, о юбках. Правду говорят, что у вас…» «Лучше заткнись». Микки веселился. Видимо, вечерняя эйфория еще не выветрилась, и он был абсолютно счастлив. Эндрю ему завидовал лишь слегка. Выбравшись из брони, он вздохнул с облегчением. Собственное тело первые секунды казалось непривычно тяжелым и ватным. Земля под ногами почти что не чувствовалась, а утренний воздух ворвался в легкие и моментально вскружил голову. Едва эти ощущения отступили, Эндрю глянул на Т-51b и понял, что ему хотелось бы повторить. Впрочем, когда Микки от всей души предложил прогуляться в силовой броне до ранчо Вулфхорна, здравый смысл все-таки дал о себе знать. Эндрю не хотел тащить нового знакомого к миссионерам. И уж точно не планировал запекаться под грудой стали, точно в духовке, пока августовское солнце палит вовсю. Разговоры о внутреннем термоконтроле его не убедили. Да и с системой вентиляции не все в порядке – все-таки душновато внутри и воняет не пойми чем. «Я все это исправлю, – обещал Микки. – Вентиляцию, фильтры, температурный контроль… Будет как новенькая». Мощь. Вот что это такое. Истинная стальная мощь. Такую штуку не пробьют обычные пули – да и бронебойные с трудом возьмут. И касадоры, на которых, к счастью, довелось полюбоваться только издалека, не проткнут своим жалом. Тут оружие покруче нужно: лазеры и плазма, чтобы прожечь металл. Электромагнитные пушки, гранаты и мины, чтобы убить электронику. «Гору Блэк знаешь?» Уже после того, как они вдвоем сходили к тайной квартире «Последователей» и, открыв крепкую металлическую дверь, обыскали темное, отсыревшее помещение, Микки вспомнил о последней части своего обещания. Все прочее выполнил – вещи вернул, три аурея впихнул едва ли не силой. Броню опробовать дал. «Там рядом еще один наш маячок когда-то завис. Я сходил туда как-то раз, глянул. Уж не знаю, как парней в эту задницу занесло, но, ей-богу, с сектантами и то мороки меньше». «А что там?» – Эндрю, конечно же, ждал подвоха. «Там? Там, приятель, полная яма кентавров. Да-да, – Микки ухмылялся, глядя, как вытягивается чужое лицо. – Тех самых кентавров. И здоровых таких, откормленных! Я таких огроменных тварей раньше и не видел даже. А на самом дне один из наших в такой же броне валяется. Сможешь достать – твоя. Тут тебе уже никто ничего не предъявит». Эндрю узнал, что случилось у Микки, из-за чего его жизнь так круто переменилась. Бункер, в котором местное «Братство Стали» несколько лет скрывалось от НКР, в один прекрасный день просто обрушился. Как, почему – этого Микки не знал. Сам был в одиночной вылазке: ходил понаблюдать за активностью на территории бывшего ИУ НКР. Когда вернулся – ему не открыли. Замок с датчиком едва среагировал с черт знает какой попытки, металлическая дверь разъехалась в стороны, и вместо привычных металлических ступеней, уводящих глубоко под скалистые холмы, Микки увидел руины. Почувствовал запах – вонь горящей проводки и свежезажаренной плоти. Он последним в тот день возвращался. Кроме него, в Мохаве никого из «Братства» не оставалось. Во всяком случае, так он сам много лет полагал. Теперь же он, пожалуй, завяжет со старательством и мелкими грабежами. Возможно, на север подастся – там, в Орегоне, как еще давно говорили, одно из отделений «Братства Стали» до сих пор активно. Правда, связи с ними нет никакой, но ближе к границам штатов наверняка появится. Какие-то радиосообщения должны быть – и Микки точно знал, на каких частотах их искать. В силовой броне тысячу миль преодолеть проще, чем без нее. Да и безопаснее. Главное – на Легион не нарваться. «Я, – говорил Микки, – наверное, сильно в обход пойду». Он проводил Эндрю до трассы, уводящей на юг от сердца Нью-Вегаса. Нес и свое барахло, и его мешок. Утверждал: в силовой броне мелкого веса почти не чувствуется. Перед тем, как распрощаться, все вещи, найденные в квартире «Последователей», переложили в рюкзак Микки. В большой и вместительный, куда влезло все. Расстались они почти как приятели. Микки вроде даже порывался обнять, но тормознул. Приглашал: «Заглядывай, пока я тут. Поболтаем, пивка попьем». Заверял, что сектанты ему ничего не сделают, лица-то они его не видели, а что до Эндрю – так он обратно на ранчо уйдет. Кто его в таких далях разыщет? «Сочувствую тебе, приятель, – сказал Микки, когда Эндрю сознался: миссионеры знают, что он из Легиона, но уверены, что он был там рабом. – Это ж все время врать надо. Постоянно за словами своими следить. Ты держись там. Бди в оба. И под всякое дерьмо не подставляйся. Развелось тут за последние годы немало чудно́го дерьма». С «чудным дерьмом» на обратном пути Эндрю, по счастью, не встретился. Разве что утром второго дня издалека заметил стайку подозрительных личностей в гражданском. Личности пересекали трассу, шли от заброшенных электростанций к башне «ГЕЛИОС Один», что виднелась по правую руку. Ходили слухи, что «ГЕЛИОС» по сей день охраняется Легионом. И что оттуда энергия разбегается по проводам до самых крупных населенных пунктов. Ближе подходить и проверять, какие дела там творятся, Эндрю не стал. Уже знакомым маршрутом он обошел по дуге заполоненный дикими гулями Новак. Проклиная Микки и его чертов перекошенный рюкзак, пропустил поворот на запад и сообразил, что направляется прямиком к Серчлайту, когда возвращаться уже было поздно. Плевать. Можно заглянуть к Нейтану и передохнуть у него с дороги. Заодно узнать, как на ферме и ранчо идут дела. Эндрю задержался на день – надеялся, что Октавий не поперся его искать. Или наоборот – что поперся и они встретятся где-то между опустошенными городами. И можно будет спихнуть бывшему преторианцу часть этих чертовых очень тяжелых вещей… Важных и полезных вещей, конечно же. Разобранная плазменная винтовка, горсть микроядерных батарей, три толстых книги по медицине, ворох стимуляторов. Несколько препаратов с крайне загадочными названиями – доктора миссии разберутся, куда их девать. В тайной квартире «Последователей» Эндрю нашел также пять доз морфина. Оставил их там, в квартире, и притрагиваться не стал. Порыв забрать хотя бы один инъектор придушил инстинктом самосохранения: если его на дороге тормознут и обыщут легионеры, он умрет. Без вариантов. А умирать без вариантов ему не хотелось даже ради морфина. Особенно ради морфина, черт бы его подрал. Он миновал перекресток дорог, от которых, двигаясь на восток, можно было выбраться к живописному Коттонвуд-Коув. Обошел известными тропами Серчлайт. Перевесив рюкзак на отдохнувшее плечо, проковылял вдоль забора, оказался возле знакомого забаррикадированного туннеля. Огляделся по сторонам – никого. Лишь золотится в закатных лучах мелкая пыль, шевелятся кусты под порывами ветра, прилетевшего с запада. Баррикады отбрасывают длинные тени, и не доносится ни единого звука. – Нейтан! – на всякий случай позвал, пробираясь между завалами и морщась от резкого приторного зловония. Будто тут кто-то недавно подох. – Нейт, это я, Эндрю. У тебя все в порядке? Становилось не по себе: мертвечиной тянуло настолько отчетливо, что нос хотелось зажать. Эндрю фыркал, терся кончиком носа о рукав майки, пытаясь смахнуть вонь. Принялся дышать через рот, но от этого было только противнее. Он тысячи раз вдыхал трупное зловоние, помогал уносить с полей сражений разлагающиеся тела, чьи внутренности вываливались из распоротых животов. Он жил и тренировался рядом с крестами, на которых, задыхаясь от зноя, спекались заживо, а потом еще несколько дней гнили распятые рабы. Эта вонь была какой-то другой. Сырой и липкой. Привязчивой, забивающей ноздри и глотку, в которой начинало першить. От мысли, что это может вонять труп несчастного Нейтана, сердце холодело в груди. – Нейтан! – отыскав путь между кусками фанеры и ржавыми погнутыми листами, Эндрю добрался до темнеющего чрева туннеля. – Ты здесь? – Черт! – знакомый голос из вонючей глубины. По телу моментально растеклась волна облегчения. – Ты… Не заходи сюда, погоди, я… – Ты разве не слышал, как я тебя звал? Сбросив рюкзак на землю, Эндрю шагнул во мрак. Почти привык к вони и надеялся, что глаза быстро свыкнутся с темнотой. К тому же там горела желтоватая лампа. И еще одна – пронзительно-фиолетовая, под которой белели и зеленели мясистые полупрозрачные полусферы. Шляпки грибов. – Не заходи! – Нейтан в комбинезоне на голое тело кинулся ему наперерез. – Я не слышал. Я дремал, а потом… Серьезно? Он здесь дремал? – Что тут у тебя? Эндрю замер, осматриваясь. Глаза различили ряды деревянных кадок вдоль стен туннеля, какие-то ящики… Много ящиков, составленных один на другой. Стопки книг – рядом с желтой лампой, возле матраса, уложенного на паллеты и прикрытого цветастым пледом. Мягкое кресло и здоровенный металлический шкаф. На полу – на асфальте – два грязнющих ковра. Настоящий дом, черт возьми. Дом, в котором отчаянно смердит трупом. – У тебя тут что, кто-то умер? – Нет, – встав напротив, Нейтан вертел взлохмаченной головой, нервно трогал повязку на глазу, водил не такими уж хилыми, как раньше казалось, плечами. Над нагрудником комбинезона, чуть ниже выпирающих ключиц, рябила россыпь выпуклых круглых шрамов. – Не умер. То есть… Умер, но не у меня. Тебе надо уйти, пожалуйста, Рубен сказал… – Что? – Эндрю изо всех сил всматривался в темноту. В ней, среди нагромождения кадок, проглядывалось что-то знакомое. Что-то тревожно-голубое, бесформенное, и никак не удавалось понять, что же это такое. Он сделал шаг – и Нейтан почти отпрыгнул. Сказал еще раз: «Пожалуйста, уходи». Эндрю отмахнулся и, путаясь в липком зловонии, продвинулся вглубь туннеля. – Это не я, – прозвучало в спину. – Я не убиваю людей. Чарли убивал, а я нет. Только раза два. Или три. Потому что Чарли мне приказывал. – Твою мать, – Эндрю замер, зажав нос рукой. – Это что еще, блядь, такое? Нейтан за его спиной повторил упавшим голосом: – Это не я. На полу между кадками, аккуратно огороженное толстыми досками, лежало тело. Вскрытое от горла до самого паха – от седой бороды до кудрявых лобковых волос. Грудная клетка не то распилена, не то разрублена вдоль, распахнута, будто дверные створки. Одежда – ярко-голубой рабочий комбинезон – не снята, но разрезана. Или разорвана. Расстелилась по соседним кадкам лохмотьями. В мутных глазах отражались отблески с потолка. Темнота скрывала подробности, но все равно было ясно: внутренности трупа разворочены, измельчены. Превратились в вонючую кашу, смешанную с какой-то грязью. И из этого месива что-то растет. Что-то тонкое, полупрозрачное тянется вверх, отклоняется в сторону света. – Это же Карлос, – выдохнул Эндрю в ладонь. – Господи. – Рубен говорил, вам не надо об этом знать, – прозвучало совсем рядом. Обернувшись, Эндрю уставился на мальчишку, который тоже смотрел на труп. – Он сказал, что вы не одобрите. Но самые лучшие грибы только так и растут. Он сам умер, – поднял взгляд на Эндрю. – Четыре дня назад. У него никого не было, и Рубен сказал, что я могу забрать тело. Только вам просил не рассказывать. – Меня сейчас стошнит, – выдавил Эндрю и, отпихнув мальчишку с дороги, кинулся к полоскам света, пробивающимся сквозь баррикады. Пока бежал, ему казалось, что долбаные грибы тянутся ему вслед. О свой рюкзак он споткнулся у самого выхода. Подхватил его, будто он и не весил тонну. Шатаясь, пробрался через лабиринты из перегородок, выскочил на дорогу, откашлялся, отдышался. Несколько рвотных позывов не сдержал, но желудок обед не отдал, только солоноватая слюна заполнила рот. – Блядь, – Эндрю отплевался, утерся и развернулся к туннелю, откуда, съежившись и уставившись в землю, медленно вышел Нейтан. – Что это такое? Ты так, черт возьми, выращиваешь грибы? – Не всегда, – еле слышно. – Иногда подбираю животных. Людей – редко. Но Рубен разрешает забирать тех… Ну, тех, про которых никто не спросит. Одного трупа хватает на десять, а то и двенадцать урожаев. Пока грибы его до костей не сожрут. Чарли делал иначе, но дольше. Много выбрасывал. Мой способ не хуже. Очередной рвотный позыв Эндрю, обтекая мерзким холодным потом, заглушил ладонью. – Что за Чарли? – спросил через силу. – Это он тебя такому научил? – Чарли… – Нейтан застыл, глядя куда-то вдаль. – Чарли Брукс. Он обо мне заботился. И научил меня всему. – И где он сейчас, этот ебаный Чарли? – Он умер, – отстраненный взгляд сфокусировался у Эндрю на лице. – С ним произошел несчастный случай. – Что еще, на хрен, за случай? – Черепно-мозговая травма, – Нейтан выговорил с расстановкой. – Брукс… Брукс? Он был твоим отцом? Каким-то родственником? – Нет, – все тот же застывший взгляд. – А кем же? После продолжительной тишины растерянное «не знаю». При мысли, что миссия использовала грибы, выращенные на трупах, – Дантон, возможно, их даже в жаркое клал! – Эндрю едва не стошнило снова. От его одежды несло мертвецом. От кожи и волос – тоже. Казалось, пропитавшись этим дерьмом в туннеле, он до сих пор выдыхает трупный смрад. – И то есть… То есть Рубен обо всем этом в курсе? И даже поддерживает? – не верилось, что «последователь» на такое способен. – Ему это тоже не нравится. Но он знает, как это полезно для почвы, в которой растут грибы. Ему нужны мои грибы. И вам нужны, – взгляд Нейтана оживился. Солнце, оседающее на западе, подсветило его фигуру, сделало четче шрамы от ожогов на загорелой груди. – Тут вокруг осталось не так уж много настоящих лекарств. А из моих грибов можно сделать и настоящие. Рубен так говорил. Нужны специалисты. И у вас они есть. Эндрю вытолкнул из легких порцию вонючего воздуха. Тряхнул, покачал головой, в которой все это никак не укладывалось. – Я.… Я поговорю с… С Рубеном, – решил он в итоге. – Сначала с ним. Выясню, какого… Блядь, я не могу. Махнул рукой, нагнулся за рюкзаком. Отдыхать в гостях у Нейтана резко перехотелось. – Не злись на меня, – прозвучало, пока, кривясь от боли, Эндрю пристраивал рюкзак на плече и всерьез подумывал, не использовать ли стимулятор. Или хотя бы целебный порошок – плевать что от него мутит, желудок и без того вот-вот наизнанку вывернется. – Карлос мне нравился, но он умер сам. Его тело сгнило бы в земле или Рубен его сжег бы. А так… Это польза. Мертвые тоже приносят пользу. Это ведь хорошо? – Что… Что… Черт. Подобрать слова не получалось. С рюкзаком за спиной Эндрю несколько секунд таращился в чужое лицо: сегодня гладко выбритое, без единой щетинки вокруг четко очерченного рта, с парой шрамов на скуле ниже черной повязки. – Что с твоим глазом случилось? – невпопад, но говорить про грибы больше не было сил. – Мне его Чарли выбил. В очередной раз смачно выругавшись, Эндрю развернулся и, практически не чувствуя веса, зашагал в направлении фермы. Крепла уверенность: вскрытое тело старого Карлоса и растущие из него грибы теперь будут являться ему в самых омерзительных снах.

***

Было вполне очевидно: ничего хуже Карлоса, превращенного в кормовую добавку для прожорливых грибов, сегодня случиться уже не может. Пока Эндрю стремительно двигался к ферме Рубена, не мог отделаться от картины, что намертво впечаталась в память. Никак не мог ее целиком осознать. Он и раньше грибам не особо-то доверял. Теперь и на родные пещерные будет смотреть с ужасом и отвращением. А Нейтан… Нейтан, мать его, оказался полон сюрпризов. Не верилось, что мальчишка, почти подросток, нашел в себе силы дотащить тело целого старика до туннеля. Что смог его распороть по всей длине, распилил кости, выломал ребра. Превратил внутренности в кровавую кашу, смешал ее с землей. Эндрю помнил взгляд: застывший, спокойный и темный, как глубины туннеля. Разве что немного растерянный. Странный взгляд. И пацан этот тоже очень и очень странный. Рубен знал об этом, черт его раздери. На ферме Эндрю встретили двое знакомых из числа миссионеров. Сообщили: со вчерашнего утра Рубен торчит на ранчо, даже заночевал там. Вроде бы что-то стряслось – ничего особо ужасного, не было ни стрельбы, ни взрывов, ни черных дымовых столбов вдалеке. Но явно не просто так Рубен там застрял аж на сутки. Или уже вторые пошли? Время тут летит незаметно. – У нас двое всего, – говоря о пациентах, косились на маленькие фургончики. – А на ранчо уже человек семь набралось. И это троих уже подлечили и по домам отправили. О нас уже много где знают, – улыбались, разводили руками. – Слухи, как говорится, летят. Решительно отказавшись от тарелки свежего грибного супчика, Эндрю поволок дальше свой тяжеленный рюкзак. Чтобы сэкономить силы и время, срезал через холмы. По пути докурил оставшиеся сигареты и принялся составлять в уме речь – что он скажет Рубену, что скажет всем прочим. С чего начнет – порадует отличными новостями и полным рюкзаком ценных вещей или же сразу перейдет к несчастному Карлосу, которого жрут грибы. – Энди! – возле пролома в заборе его встретил обеспокоенный Чейз. – Наконец-то. Как, жив-здоров? Тебя тут уже второй день дожидаются. – В смысле? Кто дожидается? – А хрен знает, – Чейз пожал плечами. – Пришли трое каких-то странных. Баба, мужик в платье и дряхлый дед. С Аддерли и мистером Китом болтали, потом с Октавием. Аддерли про тебя теперь только и говорит. Сказала, как вернешься – бегом сразу к ней. Другим пока ничего не сказала, но кажется… А что? Что с рожей-то у тебя? Эндрю не смог ответить: его язык онемел, глотка сжалась. Взмокло между лопатками, забурлило у солнечного сплетения. – Ты, короче, к Аддерли беги, я ее вроде возле лачуги видел… А что у тебя в рюкзаке? – Лекарства, – шепнул Эндрю еле-еле. – Книги. М-мик… Микроядерные батареи. Винтовка разобранная. И… всякое разное. Забирай. Скинув рюкзак на землю и не слушая, что там Чейз говорит ему в спину, он, скользя потными ладонями по узким перилам мостков, двинулся к хижине. Медленно и тяжело, будто воздух вдруг превратился в воду – им было трудно дышать, через него было сложно идти. Взгляд шарил по сторонам – искал Октавия. Или хотя бы Дантона. Ни первого, ни второго заметить не удалось. Возле самой хижины миссис Аддерли беседовала с рабыней. Увидев Эндрю, замерла на миг, что-то быстро сказала, легко коснулась чужой руки – и рабыня поспешно скрылась. – Явился, – сквозь зубы, все с тем же каменным, бесстрастным лицом. – Внутрь. Живо. Аксер! Обычно бесцветный голос прозвучал неожиданно неприятно и резко. Куда-то идущий по своим делам «великий хан» тормознул. – У дверей постой. Никого не впускай. Если только Оливер вдруг вернется. Его можно. – Сделаю, мэм. Во взгляде Аксера – ничего. Ни упрека, ни злости, ни ненависти. Может, как и Чейз, он не в курсе?.. Из хижины прогнали хирурга, который прибирался за ширмой маленькой смотровой. Дверь заперли, и Эндрю, с грустью глядя на рассохшийся табурет возле невесть откуда взявшегося письменного стола, присесть не решился, хоть и капитально устал. – Из Коттонвуд-Коув приходили, – сразу, без долгих вступлений, миссис Аддерли сообщила самое главное. – Я уже понял. – Ничего мне сказать не хочешь? Через силу вдохнув, Эндрю медленно выдохнул. Покачал головой. – Ты уверен? – Я не знаю, – он взглянул ей в лицо. – Не знаю, что сказать. Чего они вообще хотели? – Выяснить, кто из наших убил целую их семью. Они уже знали, что это кто-то из наших, отпираться не было смысла. Я позвала Октавия. Угадай, что случилось дальше. Эндрю не надо было угадывать, он знал и так. Старик исчез раньше, чем появился Октавий. Он Октавия, скорее всего, даже не видел – и это большая, это огромная, чтоб ее, проблема. – Ты по-прежнему ничего не желаешь сказать? Эндрю прочистил горло, потер взмокшую шею под занывшим затылком. Почему-то именно затылок, а вовсе не задница, чутко реагирует на любую херню. Поводил взглядом по комнате, цепляясь за мебель, предметы, инструменты, разложенные на столе за отодвинутой ширмой. Втянул ноздрями аромат антисептика и вроде бы чьего-то дерьма. Несколько секунд смотрел в холодные, серые глаза миссис Аддерли, после чего четко выговорил: – Ребенка убил не я. На ее лице ни один мускул не дрогнул. – Ну, тогда все в полном порядке. К тебе вопросов нет, можешь идти. – Что, правда? – Естественно, нет. Сядь, – тонкий палец с аккуратно состриженным ногтем указал на низкую табуретку. Эндрю, кусая себя за губы, сел. Люди из Коттонвуд-Коув действительно откуда-то уже все знали. Или почти все – они явились сюда не с вопросом, а с ультиматумом. С их стороны – три десятка хорошо вооруженных мужчин и женщин. На ранчо – пятнадцать миссионеров, многим из которых и стрелять-то толком не доводилось. И это не говоря о больных. Слухи действительно разбегались молниеносно: уже излеченные пациенты, их знакомые и родные, караванщик, который снова сюда заглядывал на днях, разносили вести о миссии из Вайоминга по всему региону. Налаживались связи с удаленными поселениями, вроде даже в гости кто-то засобирался, обещал прибыть на днях. Дела на ранчо шли неплохо. Даже отлично: появились новые ресурсы и новые помощники. Один из отстроенных навесов обзавелся сравнительно крепкими стенами, ровным полом, на который положили самый чистый ковер. Рубен пожертвовал холодильник, торговец приволок несколько здоровенных ядерных батарей. Электричество за те дни, что Эндрю бродил по Вегасу, протянули везде, где оно было необходимо. И автодок появился: он, разумеется, не работает, но наверняка это удастся поправить, Чеви и Дантон ковыряются с ним день и ночь. Если сейчас из-за одной драной промашки это все полетит к чертям… – Они не просто нас отсюда прогонят. Они нас всех перебьют. Если только мы им не выдадим виновника всего этого… Наверное, она собиралась выругаться, но остановилась. Шумно вздохнула, сделала несколько нервных шагов. – А декан Уалент? Он не может вмешаться? – Эндрю таращился на широкие щели между темными досками пола. – Декан? Ты хотел сказать «консул»? Эндрю молча кивнул: конечно же он хотел сказать «консул», как же иначе. – Об этих людях есть новая информация. И я не уверена, что в этой ситуации консул будет на нашей стороне. Но… На всякий случай я отправила к нему мистера Кита. Он расскажет консулу все как есть. – Но он же не знает, как в точности все было, – Эндрю облизнул пересохшие губы. – Они напали первыми. Я защищался. Октавий объявился под самый конец, когда… Когда уже почти никого не осталось. Мне там ключицу сломали, – он коснулся того места, где набухла багровая ссадина от лямки проклятого рюкзака. Провел пальцами вдоль выпирающей кости. – Октавий мне просто… помог. – Октавий. Тебе. Помог. Потрясающе, Энди. Я поражена. Эндрю снова посмотрел на нее снизу вверх. – Я могу за себя постоять, – сказал. – Умею сражаться, и очень неплохо. Просто вы ни разу не дали мне возможности это продемонстрировать. Записали меня в… В сраные консультанты. Хотя я один могу… – Можешь убить семью из шести человек. Из семи, если считать пятилетнего мальчика. – Да не трогал я этого ребенка! – Под Эндрю жалобно скрипнула табуретка. – Я даже не прикоснулся к нему. И ту девчонку… Наверное, его мать… Я тоже не трогал. Я не успел. Октавий… Он сдавленно кашлянул и замолк. – Он убил женщину и ее маленького больного сына? Это, бесспорно, поступок, достойный легионера. – Мы не… – начал было Эндрю и вовремя смог заткнуться, привычно залился холодным потом, сжал кулаки. – Мы не можем судить о том, что достойно легионера, – вывернулся как мог изящно. – Об этом только они и знают. Но разве вы забыли? Мы не нападали первыми. Атаковали они. Они в меня даже стреляли. А еще эти ублюдки прикончили Боба. И Трейси. Они… – Боб и Трейси уже неоднократно вторгались на их территорию. На этот раз их привлек плач ребенка. Они подошли слишком близко, вмешались не в свое дело. И все зашло так далеко… насколько могло зайти. Миссис Аддерли наконец-то заговорила по-человечески – негромко и грустно. С искренним огорчением на симпатичном, хоть и очень усталом лице. Призналась: она не представляет, что дальше делать. Выдать Октавия было бы меньшим злом, ведь он даже не участник миссии, его толком никто не знает, и его судьба, говоря совсем откровенно, мало кого по-настоящему беспокоит. Да, это горько и гадко, но обитатели Коттонвуд-Коув явно шутить не намерены. Однако Эндрю – это другое дело. Эндрю – свой до мозга костей. Чуть ли не пасынок мэра Лимана, консультант, который вытащил миссию из серьезного переплета еще на пути сюда. Его знают все. К нему многие искренне привязались. Он – часть команды, часть семьи, что слегка поредела в пути. Он – свой. Его выдавать нельзя. – Можно попробовать договориться, – Эндрю ерзал на табуретке, и ему не нравилось, что миссис Аддерли при ее скромном росте над ним возвышается. – Предложить им… Что-нибудь. Услуги врачей, например. – Им неинтересны услуги врачей. Они даже целебные порошки не используют. Во всем полагаются на волю Марса, который сохраняет жизнь самым сильным. – Может… Может, консул Уалент что-то придумает? – Он подчиняется Ланию Цезарю. Боюсь, под его протекцией Коттонвуд-Коув, а не мы. – А что Октавий обо всем этом сказал? – Ничего, – миссис Аддерли встала рядом. От нее пахло чем-то сладко-терпким, какой-то специей. – Вернее, он сказал: «Я не стану обсуждать это с вами». И все. – Он тут? – Эндрю тревожно оглянулся на дверь. – На ранчо? – Вчера собирался уйти, но почему-то в последний момент передумал. Он на вышке. Все время там сидит… Энди. Она позвала совсем тихо, и пришлось оторваться от созерцания тонких параллельных зазоров на дверном полотне. – Ты понимаешь, что натворил? – она склонилась над ним, смотрела в глаза, выискивала в них что-то. – Понимаешь, что вы натворили? Можешь мне сказать, как мы будем это решать? Эндрю кивнул: понимает. И тут же покачал головой: он без понятия, как все это, черт подери, решить. Его сдавать секте никто не планирует – и слава Господу, а то повесят на турнике и будут медленно распиливать пополам… Но на другой чаше весов жизнь целой толпы знакомых ему людей. Близких людей. Некоторых из них после долгой дороги он мог бы назвать именно так. – А кто еще знает? В смысле, кто знает, что это был я? – Кроме меня? Мистер Кит. Он присутствовал при разговоре. Рубен, ведь его это напрямую касается. И Сильвия. Она тут тоже была, без охраны я бы с ними в одной комнате не осталась. Эндрю процедил: «Черт», – и снова уставился в пол. – Это был не только ты. Вы оба. Вы… Я не понимаю. Почему? – она снова мерила хижину торопливыми, нервозными шагами. – Как? Ты защищался, я это понять могу. Но как у него поднялась рука на беззащитного мальчика? Зачем? – Это вопрос? – ковыряя ногтем мозоль на ладони, Эндрю задумался. – Я не могу объяснить. Просто… Тут нет никакого личного отношения. Никакого личного восприятия. Знаете, так бывает, когда человек не думает и не… – Человек? – Аддерли напряглась. – Он не человек. Он оружие. Фыркнув, Эндрю потер ладонями горящее лицо: – Называйте как хотите. Но это все… Это все по-другому работает у него в голове. – Ну а в твоей? В твоей оно как работает? – В моей… У меня в голове какая-то хренова каша. Простите. Веки сомкнулись. Ладони сдавили пульсирующие виски. – Да что с тобой происходит? И… сам-то ты кто такой? Эндрю смотрел в темноту – и темнота охотно подсунула ему образ распоротого Карлоса с растущими из него тонкими ножками-стебельками. Попытался переключиться – увидел дрожащие босые ноги и закатывающиеся глаза на детском опухшем лице. Вздохнул. Сложил на коленях руки. – Я протеже мэра Лимана, – поднял взгляд на миссис Аддерли. – Жених его дочери. И ваш ебаный консультант. Из хижины он выходил с мыслью, что за все время тяжелого, отвратительного разговора ни разу не заикнулся. Пока был внутри, солнце село. Аксер, честно охраняющий двери, спросил: «Ну и что там?», но Эндрю в его сторону даже не повернулся. Осмотрелся, закурил, двинулся к караульной вышке. Видел силуэт Октавия на фоне темно-серого неба, торопился к нему. – Энди! При звуке знакомого голоса чуть не вздрогнул. Прибавил бы шагу, но это глупо. Далеко тут все равно не убежишь. Краем глаза заметил: силуэт Октавия наверху шевельнулся. – Да мать же твою так. – Сильвия, одетая в простую рабочую одежду, подошла так близко, что могла шептать, и Эндрю ее отлично слышал. – Что же ты наделал, болван? Он не понимал ее. Ни выражения ее лица, ни интонаций. Она злится? Негодует? Возмущается? Разочарована? Ненавидит?.. – Ну как же так, а? Теплые сухие ладони прижались к его щекам, легонько сжали лицо, и по взгляду он понял: она не злится. Не разочарована. Она испугана и чертовски огорчена. – И что же нам теперь делать? – смотрела ему в глаза. – Как все это расхлебывать? Ведь не дай бог с тобой что-то случится… – Все будет нормально, – он деликатно обхватил ее запястье и освободился, отступил на шаг. – Я что-нибудь придумаю. Сейчас все по-любому ждут реакции консула, ну а потом… – Я им тебя убить не позволю. – А как ты им помешаешь? Подождал несколько мгновений, печально усмехнулся, затянулся в последний раз и, ничего не добавив, поднялся по доскам наверх. Октавий сидел на крошечном стуле со сломанной спинкой. Уложил локти на вонючие мешки с песком, пристроил поверх рук подбородок. Смотрел куда-то на запад и, опустившись рядом на маленький металлический ящик, Эндрю уставился туда же. В стороне, возле каменистого нагромождения у дороги, горел костер. Пара сотен шагов до него, не больше. – Это они? – спросил тихо. Октавий так же тихо ответил: «Ну да». Помолчав, сообщил: – Я вчера собирался на твои поиски. Как и обещал. Передумал из-за них, – качнул головой. – Решил, что мне лучше остаться тут. На всякий случай. Мне жаль, что я не сдержал обещания. – Да похер. Все в порядке. То есть… – То есть все плохо. Эндрю вздохнул: – Полный пиздец. Как вы добрались? Девочку донесли? – Я донес. Ее мать выдохлась к середине второго дня. Что у нас за ситуация? Обрисуй. Эндрю в двух словах передал свой разговор с миссис Аддерли. Обрисовал ситуацию, хотя Октавий вроде бы не тупой и сам понимает, что происходит. И что может произойти. Но ему-то какая разница? Он с миссией связан разве что собственным выбором и обстоятельствами, эти люди ему никто. Он может просто встать с этого дурацкого стула, спуститься с дурацкой вышки – и уйти, раствориться в пустошах. И хрен его кто найдет. Эндрю, который не мог позволить себе подобной роскоши, всерьез беспокоился. Боялся, что Октавий и впрямь поднимется, скажет «vale» и навсегда исчезнет. – Ты готов? – Октавий повернулся к нему, уставился глазами-углями, в которых тлели темные огоньки. – К ним, – опять качнул головой, – сходить? Прямо сейчас. – Зачем? – Попробовать договориться. – Но Аддерли сказала… – Неважно, что она сказала. – А консул?.. – Будет на их стороне. Октавий встал, вытянулся в полный рост едва ли не до низенькой крыши. Его ладонь легла Эндрю на плечо, сжала быстро, буквально на миг. Прозвучало сухое «пошли», и Октавий начал спускаться первым.