Звезды на дне колодца

Было бы проще, если бы Октавий не выжил. Если бы его замучили до смерти, публично казнили или если бы он сам положил всему этому быстрый конец. Не пришлось бы нестись, срезая углы, через пыльные пустоши, ночевать на неуютной крыше старой автозаправки, потому что там безопаснее. И разрываться между Ниптоном, «Гелиосом» и центром Вегаса тоже не пришлось бы. Если бы Октавий умер, Эндрю с этим смирился бы, пусть и не сразу. Как смирялся раньше – с гибелью почти всего своего контуберния на Дамбе Гувера, с нелепым самоубийством Марка, с потерей Намира и Уэса, с казнью Хирка, о которой узнал лишь вчера. Смиряться со смертью – это то, в чем он тоже поднаторел за долгие годы, однако Октавий, будто назло, оставался в живых. Шевелился, дергался, говорил что-то. Гнил заживо под проклятым солнцем Мохаве – и смириться с таким раскладом Эндрю никак не мог. – Я ищу Микки, – он перехватил какого-то нищего на дороге возле руин Вестсайда. – Лет тридцать пять, болтливый и наглый. Говорит, что из «Братства Стали». Зла ему не желаю, я его друг. Первая попытка, конечно же, мимо. И вторая, и третья – все мотали головами и старались побыстрее уйти. – Друг? У Микки здесь нет друзей, не заливай, – четвертая угодила в цель. – А я не отсюда. Будем считать, что я его исключительный друг. Парень – худой и смуглый, с глазами навыкате – оскалил в ухмылке кривые зубы: – Он тебе бабла, что ли, должен? Так ты здесь, приятель, не один такой. Ну а если он тебя обчистил… – Я найду его. И сам разберусь. Ты знаешь, где он? – Да я уже, считай, полмесяца его не видел. И Эндрю похолодел: как же так? Он опоздал и Микки благополучно скрылся в северо-западном направлении, двинулся в Орегон, чтобы найти своих? – Но есть у меня один кореш. Они с Микки иногда пьют вдвоем. Дорого за сведения не возьму. Скажем, динариев пять. – Другое предложение, – Эндрю, в чьем кармане лежал лишь кусок подсохшего хлеба, подался вперед. – Ты мне все скажешь, а я тебе за это не переломаю ноги. Парень помрачнел, скользнул оценивающим взглядом вверх и вниз. Пожал костлявыми плечами: – А что, нормальная сделка. Короче, кореша Мигелем зовут, у него типа тут магазинчик… Эндрю не стал ждать, пока он закончит. Ухватил говнюка за ворот, фиксируя, и пнул по голени от души. Вмиг скрутил потерявшее равновесие тело, зажал ладонью распахнувшийся рот. – Еще не сломал, но это можно исправить, – четко выговорил под отчаянное мычание. – А байками про Мигеля я по горло, блядь, сыт. Свидетели были – местные бродяги ковырялись в окрестных руинах, жгли костры в высоких железных бочках, брели, словно призраки, по своим делам. Никто не задерживался, никто не спешил на помощь. Может, пока что. А может быть, тут так всегда. – Убираю руку. И ты все рассказываешь. Если что, я считаю до одного. – Стой! Не бей! Где «Торн» был, ты знаешь? С перекошенного лица на Эндрю таращились повлажневшие глаза. – Знаю. Под Вестсайдом, в коллекторах. – Вот там… Там, внизу, их всех и ищи. «Всех», быстро выяснил Эндрю, это Микки с его… не друзьями. Скорее – подельниками. А ведь обещал, болтливая сволочь, что завяжет с мелким разбоем и отправится в Орегон! Вытирая обслюнявленную ладонь о штанину, Эндрю вошел на территорию разгромленного Вестсайда через широкий пролом в стене. Оценил живописный бардак, в каком раскидало скорлупки автомобилей, держался подальше от ненадежных кирпичных зданий и частично обрушившихся этажей. Когда-то здесь было полно охранников – и бой они явно вели нешуточный: стены у разрушенных баррикад разворочены взрывами, уцелевшие – усеяны поверх граффити вензелями очередей. Дома Вестсайда и раньше не щеголяли целыми стеклами, теперь же вообще ничего целого не осталось. Поблескивающее крошево под ногами хрустело вперемешку с расколотым кирпичом. «Торн» Эндрю помнил отлично и вход разыскал сразу: ни вывески не понадобилось, ни воплей уличных зазывал. Под взглядами кучки аборигенов он сдвинул тяжелую крышку коллектора, обрадовался целой лестнице и без колебаний спустился вниз. Говорили – и он своими ушами слышал, – что на арене «Торна» когда-то устроили массовую резню. Когда местных охранников вынесли подчистую, лишь небольшой части жителей удалось сбежать. Прочие укрылись в коллекторах, надеялись знакомыми до каждого изгиба подземными лабиринтами выбраться с поля боя и тем самым спасти себе жизнь. Ничего у них не получилось: войска Легиона взяли район в кольцо. Поставили караул возле каждого канализационного люка, и никому из тех, кто пытался, не удалось уйти. Сейчас здесь, под землей, не наблюдалось жизни, как несколько лет назад. Ни бродяг на вонючих матрасах, выложенных вдоль стен, ни чадящих костров, чей дым лип к высокому потолку и плыл, как утренний туман над равнинами, подгоняемый сквозняком. Кем-то брошенный хлам – гнилые тряпки, куски фанеры, кости, отсвечивающие белизной. Ржавые ведра, пустые консервные банки, дорожные конусы и поломанная детская коляска, похожая на истлевший кусок дерьма. Каждое место хранит свидетельства своей истории. История этих коллекторов выглядела так себе. В сам «Торн» – туда, где когда-то проводились бои и кричала, срывая глотки, пьяная публика, – Эндрю не стал сворачивать. Заглянул в дверной проем, увидел разрушенные мостки. Учуял застоявшийся могильный запах: наверное, если Нейтана вытащить из его логова, лет через пять там будет смердеть так же, как сейчас смердит здесь. Эндрю двинулся в обход – прошел длинным темным туннелем и, поймав ухом слабый отзвук, притормозил. Прислушался: кто-то смеется. Хохот густой, раскатистый, явно мужской. Вскоре и свет показался: не костер, что-то искусственное, электрическое. Слишком яркое на фоне едва живых, через две-три работающих настенных ламп. Звон стекла и неразборчивая болтовня… Растяжка. Каким-то чудом, на мгновение опустив взгляд под ноги и уловив тусклый отблеск, Эндрю заметил растяжку: веревку с гремящими жестяными банками. Не опасно, но громко, а звук здесь разносится далеко. На стыке туннелей, возле огромной подпирающей свод колонны, в свете строительного прожектора расположились трое. Еще двое – мужчина и женщина – ковырялись в тени, возле приставленной к стенке чугунной ванны. Кто-то шевелился в сумраке поодаль, и в спертом воздухе пахло чем-то неуловимо знакомым. Чем-то вроде «Абраксо» или подгоревшего стирального порошка. – Привет, – выйдя на свет, Эндрю не стал подкрадываться. – Я ищу Микки. Мне сказали, он может быть здесь. Спокойно! – вскинул пустые руки, едва трое мужчин вскочили с картонных подстилок. – Я просто ищу Микки. Я вам не враг. Видите? – помахал. – Я безоружен. – Безоружен? Что, правда? – трое переглянулись. – Совсем, выходит, дурак? – Я друг Микки. Вы знаете, где он сейчас? У стены странно, задушенно хихикнула женщина. Кто-то из бродяг поддержал. – Друг? У Микки? Я разное вранье слышал… Но ты, приятель, переплюнул всех. Катись! – вперед шагнул не самый крупный, его рука легла на пистолетную рукоять. – У тебя один шанс съебаться отсюда быстро и по-хорошему. – Да чего ты с ним болтаешь? – женщина сбоку. – Просто вали его. – Воу! – вопль из сумерек заставил всех умолкнуть. – Стоп! Стоп-стоп-стоп… Не, народ. Назад, назад! Это что у нас тут? Голос такой знакомый… Да это же… Ого! Так, пушки убрали, пасти захлопнули… Энди! Дружище! Ну надо же, сколько зим! Нечто, цепляясь за стену, выползло из потемок. – Я не пьян! – голая рука взмыла вверх и рубанула воздух. – Я не пьян, я просто… Я вот только что спал… И не поверишь, херня мне такая снилась… Микки, раздетый по пояс и почему-то даже без обуви, протащил себя мимо колонны, аккуратно обогнул своих замерших корешей. Не похожи они на бродяг. Больше смахивают на пьяниц-головорезов – Эндрю решил до прояснения обстоятельств считать именно так. – И что? – мужик с пистолетом дернулся в его сторону. – Этого кретина и правда знаешь? Мне вышибить ему мозги или нет? – Не, – Микки затряс взлохмаченной головой, пока Эндрю пытался найти хоть какие-нибудь слова. – Не надо. Тут расстояние… смотри. Раз, – сделал шаг. – Два… и… как там дальше… Короче… Ты пистолет достать не успеешь, а он… Вот он, – ткнул пальцем, промазав градусов на тридцать, – тебе его затолкает в… В этот. Ну ты понял куда. – Как затолкает, если я достать не успею? – логично поинтересовался головорез. – Ты? Не успеешь, – проникновенно заверил Микки. – А вот он… Он – вполне. Еще шаг – и под босой пяткой Микки что-то негромко хрустнуло. Пауза, взгляд, полный искреннего удивления, и тихое «вот дерьмо». Эндрю выдохнул: фарс! Чертов фарс, а ему нужно совсем не это. – Знаешь, – он шевельнулся, краем глаза отметил: головорез с оружием все еще держится за рукоять, но расстояние пустяковое, ствол он и правда достать не успеет. – Я вообще-то тебя искал. У меня дело срочное. И нужна твоя помощь. Но ты же, блядь… Ты же совсем бухой! Микки отвлекся от своей кровоточащей пятки, поднял на Эндрю остекленевший взгляд. – Что? – моргнул. – Помощь? Срочно? Я не бухой. Я просто… Погоди, приятель, мозги все в кучу… и в кашу… В башке у меня просто месиво из мозгов. Эй, – повернулся к своим. – Водка у нас еще есть? Плесни мне там… полстакана… Сейчас, – уже к Эндрю. – Водка поможет. Всегда помогает. Я буду, как это… этот… как баклажан… Ты только не надо, – зашептал хрипло и выразительно. – На парней не сердись. Они же не знали, они… о, спасибо, – выхватил грязную кружку из женских рук. – Они не знали, приятель. Меня тут всякие, случается, ищут… Ты их только не убивай. Ты же… – Микки, – Эндрю качнул головой. – Заглохни. И… что там у тебя? Пей уже. У меня время здорово ограничено. Эндрю давно не видел, чтобы водку пили, как воду, но свою кружку Микки осушил в несколько жадных глотков.

***

То, что превратило мозги Микки в месиво – к счастью, не насовсем, – и впрямь не было алкогольным пойлом, от которого ноги не держат и едва ворочается язык. Вещество позабористее, покруче – то, за что с распоротым брюхом подвешивают на крест. Пока Микки, придерживаясь за стены, брел по раздолбанным тротуарам, Эндрю вытащил из него: не наркотик. Вернее, не совсем наркотик, пусть даже в основе – винт. Винт сейчас хрен достанешь, да и каждая доза стоит, как крутой плазменный ствол. Но если на десять ее поделить, чего нужно досыпать, проварить хорошенько и добавить каких-то особых грибов… – Не бодрит и не встряхивает. По-другому работает. Ты как будто бы засыпаешь и видишь охрененные сны. Какие захочешь – такие видишь. И качает, как на волнах. Но не как от бухла, не подумай. Нормально качает, приятно и… бережно так. Как на руках у мамки. Мне мамка однажды привиделась. Будто живая была. Микки заверил: привыкания эта штука не вызывает. И прийти в себя можно быстро: лучше всего помогает этиловый спирт. Какой-то чокнутый химик-отшельник, засевший в недрах коллекторов, делает эту хрень небыстро и понемногу. Свои, проверенные, клиенты расплачиваются с ним бухлом и едой. – Ты соображаешь, чем вы рискуете? – злился Эндрю, наблюдая, как Микки уже довольно уверенно огибает фонарный столб. – Я в прошлый раз сдуру про мед-икс спросил. Перепугал какую-то шлюху возле «Атомного ковбоя». – А… Так они там запуганные. Это нам тут плевать. Микки не отправился в Орегон. Пока они тащились вдоль разрушенных зданий, мимо редких стаек бродяг, и искали удобное место, где можно присесть и поговорить обстоятельно, рассказывал: планы были. Грандиозные планы, но их все перечеркнула одна очень простая мысль. – Я как подумал. Ну, дойду до своих. Представлюсь им как положено. Ну, восстановят меня на службе. И дальше что? Снова строем шагать, командиров крикливых слушаться… Постройка смирно, так точно и всякая хрень… Я как вспомнил, как представил, так и подумал: на хер. Припрет – вернусь. Через два штата дотопаю. Ну а пока поживу для себя. Судить его Эндрю точно не взялся бы, но мимолетная, ничем не обоснованная брезгливость заставила украдкой поморщиться. – Так значит, друга из задницы вытащить. Понимаю. Дружба – это святое. Особенно в наши паршивые времена. Микки сидел на крыльце – самой целой части двухэтажного здания. Говорил четко, но заторможенно, делал паузы между словами, иногда зависал. Его взгляд больше не казался стеклянным, однако то и дело норовил соскользнуть в пустоту. Будто глазные яблоки никак не могли закрепиться в глазницах, а мысль, ничем не удерживаемая, улетала далеко-далеко. – Мне сказали, у тебя тут нет друзей, – Эндрю сделал пару шагов и развернулся на месте. Не мог остановиться, все ходил у крыльца взад-вперед. – Ха, – Микки растянул рот в знакомой улыбке, подергал себя за широко распахнутый воротник. Еще в туннеле Эндрю отметил: тело у Микки крепкое и подтянутое, кожа – ровная, даже шрамов на ней почти нет. – Ты их видел вообще? Ты этих кретинов видел? Какие они мне, на хрен, друзья? Тут и дружить-то по-настоящему не с кем. То ли дело… – «Гелиос», – перебил Эндрю. – Мы говорили про «Гелиос». Ты раньше рассказывал про каких-то умельцев, которые тебе с маячками в броне помогли. Так может… – О! – Микки ожил, встрепенулся. – Ты второй-то комплект добыл? – Я его… Эндрю застыл, наморщил лоб, мучительно соображая. Соврать? Сказать правду? Выдать кусочек правды, а остальное пусть до лучшего момента где-нибудь под ковром полежит? – Добыл. Но броня оказалась радиоактивна. Сам я использовать ее не мог. – Да? Черт. Вот это беда, – Микки покачал головой так, словно понятия не имел о радиации. – А как вообще? Цела? Работает? Сейчас она где? Я, наверное, мог бы взглянуть… А, да, – поймал рассерженный взгляд. – «Гелиос». Как же, помню я этот объект. И как НКР нас оттуда со свистом вынесла. Многие наши тогда полегли. Ну а потом за Республикой ваши явились… Ты меня, приятель, конечно, прости, но к Легиону по собственной воле никто и на милю не подойдет. Даже если за бабки. Впрочем, платить эти парни по-любому не собираются. – У них ситуация сложная. Я и насчет платы мог бы спросить. Если у тебя кто-то есть на примете… Микки отрезал: – Конкретно – нет. Могу слух пустить, вдруг кто-то отреагирует. Но на твоем месте я бы рассчитывать на это не стал. Да и времени слишком мало. Он отхлебнул из пузатой, не особо чистой бутылки. На этот раз не водку, а просто воду. Плеснул немного на ладонь, размазал по небритой помятой роже. Фыркнул, встряхнулся по-песьи и глубоко, тяжело вздохнул: – Ты говорил, у тебя два варианта. Первый – помочь этому твоему… как его там… С этим «Гелиосом». Ну а какой второй? Второй вариант Эндрю в принципе не рассматривал. Для штурма ИУ не было ни оружия нормального, ни людей. Планировку не знает, какая там охрана – понятия не имеет, забор ИУ и охранные вышки видел только издалека. – Да и… Не за тем я сюда пришел, – морщился, потягивая воду из отобранной у Микки бутылки. Вода была нормальной, без подозрительных привкусов, но горлышко пованивало алкоголем. – У меня тут уже были проблемы. Ну не могу же я взять и грохнуть еще несколько десятков человек. Даже если они конченые уроды. Один мой друг говорил, что каждая… А, забей. Он устал говорить. Устал от скрипа мозгов и стона напряженных извилин. Вместо того, чтобы лихорадочно прикидывать варианты, лучше бы присел на крыльцо рядом с Микки, стрельнул бы у него сигарету и молча, бездумно пускал вязкие голубые клубы… Качнул головой, когда увидел протянутую пачку. Бросил небрежно: «Я с куревом завязал». – А я знаю ИУ, – вдруг сказал Микки и затянулся. – Внутри, то есть, не был, но в разведку к нему ходил. Как раз в тот день, когда всех наших засыпало, я возле ИУ терся, план примерный набрасывал, подходы разные отмечал. Знаешь, на всякий случай. Старейшина распорядился. Там банда и тогда сидела какая-то, вроде как заключенные выдавили НКР. Круто, да? – улыбнулся. – Бандиты себя сами в тюрьме заперли… Так, ладно, – хлопнул ладонью по колену. – Задача ясна. Кореша твоего… Как зовут его, кстати? – Октавий. – Октавий. Явно не миссионер из Вайоминга. Ну да не мое это дело. Корешу твоему как-нибудь помочь постараемся. Но что-то обещать… Ты же сам понимаешь, да? Я в ситуацию вроде врубаюсь. У меня тоже когда-то были нормальные кореша. Этот Октавий – он ведь как ты? Нормальный? – Он бывший преторианец. Из личной гвардии Цезаря. – О, – вскинув брови, Микки поразмыслил недолго, порассматривал тлеющий уголек. – Ну… Вроде нормальный. Сойдет. Вот как сделаем, – поднялся, отряхнулся и поправил прилипшие брюки. – Ты тут где-нибудь зависни пока. Деньги есть? Нет? Ладно, жрачку и пиво организую. Вот так вот, – осклабился и стал наконец-то похож на себя самого. – Давно хотел просто пивка с тобой выпить и о разном посидеть поболтать. Но все проблемы какие-то в задницу лезут… Ты где-нибудь погуляй, а я пока пробегусь по округе. Загляну на огонек кое к кому. Встретимся на закате у башни Фрисайда. Воду эту оставь себе. Посидеть, погулять… Едва Микки скрылся в заваленных переулках, откуда-то прибежала стая бродячих псов. Обычно зашуганные и несмелые твари, шныряющие по грязным подворотням и свалкам, здесь вели себя нагло – носились вдоль пустых улиц, перегавкивались на бегу. На Эндрю поглядывали часто и будто бы с интересом – пришлось боком, осторожно, убраться подальше от них. Как убить время аж до заката – он не имел представления. Бесцельно шляться по полумертвому городу не хотелось, но куда себя еще деть? Помня маршруты, которыми они с Микки прошлый раз тут бродили, Эндрю дошел до восточных ворот Фрисайда, взял курс на опору хайвея, обогнул опустошенный оружейный завод. Увидел торговца – чернокожий старик под навесом раскладывал на кривоватом прилавке разное барахло, поправлял, сортировал в каком-то одному ему ведомом порядке. Справа – сигареты, гвозди и чипсы. Слева – патроны, клей и кожаные ремни. Охраны поблизости не было. Покупателей тоже. Затормозив у прилавка, Эндрю долго выковыривал из сознания какую-то мутную, второстепенную и вроде не особо важную мысль. – Ну? – дед метнул взгляд из-под соломенной шляпы. – Решил, что берешь? Эндрю качнул головой: денег не было, из Ниптона ничего прихватить не успел. В кармане пусто, не считая колючих крошек – сухой хлеб, запивая водой, он сжевал по пути. – Спросить хочу кое-что, – мысль выковыривалась неохотно. – Тут еще есть торговцы, кроме тебя? – А тебе что? – прищурился дед. – Ассортимент не нравится? Если что поприличнее надо – ты спрашивай. Вдруг смогу достать. Других нет, можешь не искать даже. Только бродячие торгаши, но они нечасто сюда заходят. От местной публики больше держатся в стороне. Солнце, еще недавно сияющее в зените, склонилось к западу, укрылось за лежащей на гигантских опорах лентой асфальтного полотна. Стало легче – голову больше не напекало, и Эндрю наконец-то извлек из нее ту самую мутную мысль. – К тебе недели три назад… или чуть меньше… приходили люди. – Ты б вспомнил, что три года назад тут было. Ко мне каждый день кто-то приходит. Вокруг посмотри – видишь толпу? Оглядевшись, Эндрю ни единой живой души не приметил. Усмехнулся: – Двое… Или трое мужчин. И пацан с ними. На вид лет четырнадцать. Светловолосый, щуплый такой. Сопля с глазищами, – припомнил определение Дантона. – Что-то для оружия у тебя брали. Возможно, модификации и боезапас. Старик, поразмыслив, кивнул: – Этих помню. Ты уже второй, кто о них спрашивает. Натворили они чего? Эндрю заверил: не натворили. Просто хочется выяснить, как дела у друзей, долго ли они здесь пробыли, чем отоварились. И вообще – что угодно про них узнать. – Так ты тоже? Из тех, из Вайоминга? Тут ваши недавно прошли здоровенной толпой. Ко мне подошли бы, я б им про ваших тех рассказал, но они мимо протопали. А у меня с постоянным клиентом недавно беседа как раз зашла. О том, что вы дело хорошее делаете. Ну и о тех, кто у вас уже побывал. И он мне штуку одну рассказал, краем уха услышанную… Эндрю прищурился: со стороны одиноких развалин, расположенных в полумиле, в их сторону двигались две фигуры. Вроде мужские, но с расстояния точно не различить. Может, честные покупатели. А может, какие-нибудь бандиты – а у старика здесь даже охраны нет. – Эй! – дед постучал костяшками по прилавку. – Парень, ты вообще меня слушаешь? Ты слышал, что я сказал? Разговор, говорю, был, что те трое на пути к «Биттер-Спрингс» в неприятности угодили. Хвастался тут один, что громилу из миссии завалил. То ли сам, то ли с приятелями какими… – Погоди, – Эндрю мотнул головой. – Еще раз. С начала. Кто и что тебе говорил? Проблемы никогда не приходят поодиночке. Если наваливаются, то скопом – как поганые рейдеры, налетают и месят толпой. И пока с одним разбираешься, трое заходят сзади, отвлекают внимание, лупят исподтишка. Эндрю знал, как разобраться с несколькими противниками. Но как, черт возьми, решить сразу целую кучу проблем? – Мне нужны имена, – голову сдавило невидимым обручем. – Имя этого… Который тебе рассказал. – Он же клиент, – старик сморщился так, что трещины морщин превратились в каньоны и где-то в них затерялись не по-старчески пронзительные глаза. – Вот так взять и клиента сдать… Но вы ребята вроде хорошие. И куче народа здесь помогли. Короче, малыш, – склонился над прилавком. – Только ты про меня ни слова. Кто мне рассказал – хоть режь, не выдам, но тот, кто подвигом своим хвалился… Рико его зовут. Имя или прозвище – этого я не знаю, но видел его самого пару раз. Учти: он здоровый и шуток не понимает. Может не сказать ничего. – Скажет, – Эндрю почувствовал, как его качает над краем бездны. – И нарисует. И бюсты, блядь, вылепит… этих своих приятелей. Я сумею… Найду подход. Невовремя. Как же все дьявольски резко, до тошноты невовремя. Проблем целая куча, а он, как всегда, один. – Здорово, Оззи. Для нас что-то есть? Двое со стороны пустошей наконец-то приблизились. Старик, взглянув на Эндрю, махнул рукой, переключился на покупателей, и ничего иного не оставалось, кроме как развернуться и уйти. Мир не рухнул – даже на полфута не сдвинулся. И приоритеты остались все на своих местах. Бездна, в которую Эндрю по-быстрому глянул, не вцепилась в него черными крючьями, не сдавила щупальцами, не затянула. Просто дыхнула в лицо холодком. Шляясь вокруг Фрисайда и цедя остатки воды маленькими глотками, Эндрю ждал заката и хоть каких-нибудь новостей. Расспрашивать местных про Рико пока не рискнул – вдруг этот хрен прознает и скроется где-нибудь? До того, как разбираться с другими бедами, нужно хотя бы с одной закончить. Не тот это бой, где в одиночку раскидываешь толпу. Когда солнце порозовело, зависнув над прогретыми коричневыми равнинами, Эндрю явился к башне. Покрутился рядом с ней, побродил взад-вперед. Местные его не тревожили, не лезли с вопросами. В грязном тряпье он выглядел как бродяга: на него не косились, в лицо не узнавали, принимали за своего. Микки нарисовался, когда нижний край солнца коснулся горных вершин на западе. Приволок с собой полупустой, выразительно позвякивающий рюкзак. Без лишних слов вытащил шмат стейка, завернутый в страницу журнала, и пачку раскрошенных крекеров. Сунул их Эндрю: – Сначала пожри. После целого дня на одном сухаре есть хотелось чудовищно: никакие проблемы не задавили аппетит. Происхождение мяса Эндрю не волновало – он вгрызался в сочный кусок, слизывая с пальцев жирные капли, заедал крекерами, запивал вполне приличной на вкус водой. – Ну вот, – когда с трапезой было покончено, Микки кивнул с удовлетворением. – Теперь разговоры. Пиво – потом. Все шло удручающе предсказуемо: на сотрудничество с Легионом не подписался никто. Из тех «кое-кого», к кому бегал Микки, один наотрез отказался. Второй обещал подумать и посоветоваться еще «кое с кем». – Народ есть, – нехотя признавался Микки, топая в масляных сумерках рядом с Эндрю, ведя его куда-то вдоль высокой бетонной стены. – Говоря откровенно… Здесь же и подстанции раньше были. И на Стрипе за иллюминацией кто-то смотрел. Все эти штуковины электрические – они же обслуживания постоянного требуют. Даже сейчас за ними как-то следят. Но вот с Легионом работать… Я сказал, что за плату, – скосился. – Ты уж извини, но так выше шанс. – У меня пять дней всего было. Осталось четыре. Даже меньше. Три дня и еще одна ночь. Если за это время никто не подпишется… – Так, слушай, – в конце стены Микки остановился. За его спиной вскарабкалась в небо надгрызенная луна. – Давай начистоту уже, ладно? Я Легион не люблю. Да ты и так в курсе – Легион тут никто не любит. Но и рейдеров недолюбливают. Я и сам этих выродков терпеть не могу. Хочешь взять штурмом ИУ? Перебить этих мразей? Если хочешь – говори прямо. Эндрю качнул головой: – Но я не хочу. Они ведь все-таки… типа… живые. А я сюда явился не убивать. – Мы начистоту же болтаем? Тогда вот что: не корчи мне тут святошу. Скажешь, на тебе целое кладбище не висит? – Это было давно. Раньше. Я ведь уже… – Да какая разница, на хрен? Уверен, лучше всего ты умеешь мочить людей. Ты ж, мать твою, боевая машина! Тебя годами под это затачивали, а тут не люди, врубаешься? Я у народа поспрашивал: не люди там, в ИУ, а просто куски дерьма. Ваши лет пять назад нормально окрестности прочесали. Но всех уродов не вычесали – дальше на запад ушли. А эти давай опять по-тихому в стаи сбиваться… То есть сначала по-тихому, а теперь все смелее и смелее. Знаешь, – Микки задумался ненадолго. – Если б всех вычесали, я и к Легиону по-другому бы относился. Но полюбить бы – не полюбил. Он умолк – и от тишины зазвенело в ушах. Неподвижное, неживое молчание. Стоило отойти от заселенных районов, как звуки стихли: собаки не лаяли, никто не смеялся и не билось стекло. – Что ты предлагаешь? – спросил Эндрю, пока Микки прикуривал. – Хочешь пойти на ИУ? – Честно? Я ни хрена не хочу. Жизни спокойной. Бабла и бухла побольше. И красивую бабу, конечно, куда же без баб? Но помочь подвизался. Значит – помогу. Где твоя силовая? За пару дней достать ее сможешь? Радиация штука хреновая, но час какой под антирадом можно и перетерпеть. Эндрю вздохнул: а вот и тот самый чертов момент. Долго удерживать правду под ковриком не получилось. Пришлось кое-как, опуская подробности, все объяснять. – Что-что ты сделал? Да ты издеваешься, – когда Эндрю умолк, сигарета замерла в пальцах Микки. – Ты целый рабочий комплект этим уродам отдал? То есть сначала мы у них комплект отжали, а потом ты своими руками… Ни хрена себе рокировочка, мать ее. Эндрю сжал зубы и напомнил: у него не было выбора. Если бы не броня, он бы сдох. – Так значит… Жизнь она тебе все же спасла. Уже что-то, – прозвучало спокойнее. Видимо, Микки мысленно договорился о чем-то с собой. – Но на штурм без защиты идти… – Я могу. – А я могу кожаную достать, но если ты пулю словишь… – Плевать, потерплю. Главное, препаратов с собой набрать. – Ну а если в башку? Или в сердце? Нет, – Микки сделал затяжку. – Так ни хера не получится. Нам с тобой нужен нормальный план. Пойдем, – свернул прямо в пустоши. – Тут место одно есть неподалеку. Там заночуем и сообразим что-нибудь под пивко… Ты мне только скажи, – снова пауза. – Этот твой друг. Он действительно того стоит? Эндрю задумался ненадолго: – Я думаю, да. По словам Микки, головорезов в бывшем ИУ было все-таки не полсотни – меньше. Человек тридцать от силы, если верить кому-то из местных героев, кто совсем недавно таскался туда с бухлом на обмен. Герой заверял: окопались надежно, но оборону долго держать не планируют. Хотят вынести из ИУ припасы – то, что у Легиона забрали, – а потом побыстрее и подальше свалить. Правда, как вынести, пока что не представляют, поэтому просто сидят, жрут и пьют, заодно и неуничтоженный конфискат употребляют по делу. А подходы к ИУ минами обложить собирались – как раз на случай, если с «Гелиоса» кто попрет. Вряд ли используют ЭМИ – нет смысла переводить их на «мясные» цели, тут и фугасы обычные подойдут. А Микки в броне эти фугасы похрен. Конечно, долбануть может здорово, даже механику может всерьез повредить. Но два-три взрыва силовая броня точно выдержит. Главное – до здоровенной дыры добраться: той, которую Легион когда-то себе пробил. – Но тридцать вооруженных уродов – это все равно ни хрена не шутки, – рассуждал Микки, расположившись в самом настоящем шезлонге под крышей веранды скромного домика у подножья северных скал. – Поэтому нам хотя бы часть из них надо раньше нейтрализовать. Есть идейка одна. Для нее нам тушенка понадобится. Или чипсы. Чем больше – тем лучше. У тебя случаем нет? Эндрю сидел у костра, молча пялился то вдаль, то в высокое небо. Узоры знакомых созвездий напоминали о росчерках очередей на размалеванных стенах. – Ладно, – Микки вздохнул. – Жратву я сам раздобуду. Оружие? – Мне нужно мачете и пистолет-пулемет. Два запасных рожка. Насчет брони не уверен. Если врукопашку придется биться… Чем на мне меньше одежды – тем лучше. – Так может, сразу голым пойдешь? А что! – Микки потянулся к пиву рядом с шезлонгом. – Представь: я в броне и при всем параде, ну а ты – в чем мать родила. Они там так охренеют, что даже стрелять забудут. Ну а потом ты – раз! И хером их всех, как дубиной!.. А до кого не дотянешься – те от инфаркта… ну или от смеха помрут. Эндрю дал себе волю и расхохотался, вообразив такой боевой тандем. Наверное, он отлично смотрелся бы в каком-нибудь комиксе – вроде тех, которые иногда листал Лиам Несбитт и которые, исчезнув, он не забрал с собой… Жесткое «не сейчас!» царапнуло изнутри череп. Эндрю кивнул себе мысленно и потушил остатки веселья теплым, не успевшим выдохнуться пивом. – А тушенка и чипсы зачем? – тихо рыгнув, спросил. – Отравим и им подкинем? – Нет. Не тушенку. Но что-то вроде того. Бухла им отнесем, – Микки повернул к Эндрю голову, глянул поверх вялых оранжевых язычков. – Скажем, что от этого… как его… – замахал сигаретой. – Ладно, я с утра уточню. В бухло добавим херни какой-нибудь. А какой – нам тот химик из коллекторов скажет. Уж он-то разбирается во всяком таком. Выждем нужное время – потом ударим. Вынесем всех, и ты за приятелем своим пойдешь. С чистой совестью… и руками чуть-чуть запачканными. Ну, что думаешь? План не совсем отстой? Эндрю дернул плечом: да уж получше, чем то, что он сам называет планами. Тут хотя бы понятно, что делать, куда и к кому идти. – Это в последний раз, – пробормотал и сделал еще глоток. – Нет, серьезно, в последний. Я больше не легионер. Не убийца. Не воин. Я же здесь как «последователь»-миссионер, у меня другие задачи. Микки перекатился вбок, навис над краем шезлонга. – Вы же народу простому помогаете? Помогаете. Выродков грохнешь – кучу людей спасешь. Пятно грязи с лица этих пустошей смоешь и приятеля выручишь. Это как двух птиц одной пулей подбить. Чем тебе не задача, воин-миссионер? Куча спасенных жизней взамен тридцати. Эндрю прикидывал: вроде несложная математика, но почему же так неспокойно и нервно внутри? – Ладно. Давай это сделаем. Но только не болтай потом об этом на каждом углу. И, кстати, – под черепом снова царапнуло. – Ты Рико знаешь? – Рико? – Микки задумался. – Двух знаю. Тебе какой нужен? – Такой… здоровый, – Эндрю пялился в догорающий костерок, переводил взгляд на шрам, белеющей в раскрытой ладони. – Который шуток не понимает. – А, этот Рико. Персона известная. Кулаками размахивать любит, а с юмором у него и правда беда. И постоянно врет. Ты что… – осечка, как у бракованного ствола. – Ты эти байки про дохлого миссионера слышал? Так Рико и не такое скажет. Лучше ему не верь. – А если я, допустим, лично хочу его спросить? Но не сейчас, – поспешно добавил. – Попозже. – Тогда попозже об этом и поговорим. Под порывами теплого ветра шуршала листьями давным-давно сдохшая кукуруза, уже оттрещало, отгорело в костре. Допив теплое пиво, Эндрю зевнул и поднялся. В домике его ждал сравнительно чистый, относительно удобный матрас.

***

Эндрю предполагал, что чокнутый химик в недрах канализации будет похож на зашуганного зверька. Воображение рисовало невысокого лохматого мужичка в каком-нибудь диком тряпье, с бегающими глазами за толстенными стеклами, вялыми губами и каким-нибудь забавным дефектом речи. С картавостью, заиканием, шепелявостью – чем-то вроде того. Когда из пованивающего мочой и чем-то горелым закутка вышел, сверкая лысым остроконечным черепом, крупный детина, Эндрю понял, почему они с Микки волокли сюда рюкзаки, доверху забитые едой. – Ну? – безо всяких дефектов «поздоровался» химик, возвышаясь на две головы. Микки молча поставил рюкзак на пол. Эндрю так же поступил со своим. – И что? – спросил химик, проверив дары, повертев в руках банку свинины с бобами. Среди курчавых волос на его обнаженной груди звякнуло ожерелье из бутылочных крышек. Каждая – со звездой. – Что-то убойное, – сделал заказ Микки. – Отложенного действия. Но не сильно отложенного. На три-четыре часа. Нейротоксичное или вроде того. И что можно подмешать в алкоголь – так, чтобы никто не заметил. Химик издал задумчивое «хм» и завис на распахнутыми рюкзаками. – Такое не делаю. С ядами не ко мне. – Да чего сразу яды-то? – делано возмутился Микки. – Почему сразу яды? Просто штука. Такая штука, которая не убьет, но, допустим, на какое-то время вырубит. Или сделает неспособным, например, в драке дать отпор. Химию какую-нибудь… Ну ты же химик! Сам придумай, что это может быть. Сидя на корточках, химик задумчиво посмотрел на гору мясных консервов. Пошуршал пачками чипсов в другом рюкзаке. – Сколько надо? – спросил. – На двадцать бутылок крепкого пойла. И чтобы действовало с нескольких глотков. – Сложно, – горбатый нос химика сморщился, сероватая кожа собралась складками на высоком лбу. – Подумаю. Вечером приходи. И приноси бутылки. Только не абсент. – Да ты знаешь, сколько он стоит? Я тебе самогона местного притащу. И еще, – Микки переглянулся с Эндрю. – Нам очень срочно надо. В сутки уложишься? Химик посмотрел на него снизу вверх, как на идиота. – Я сказал уже, – членораздельно выговорил. – Вечером приходи. По-настоящему «убойным» химик-громила не занимается – Микки сообщил об этом на обратном пути. Пока они с Эндрю пробирались с фонариком темными лабиринтами, уверял: у лысого парня принципы. Он даже химию свою таким образом варит, чтобы скверных эффектов было по минимуму, чтобы органы не отказывали и чтобы не болело от нее ничего. Потому и качает от его дури, как в заботливых мамкиных руках, всегда есть «аварийный выход» из состояния, а вот привыкания напротив – почти что нет. – Но он же понимает, к чему все идет?– уточнил Эндрю, которому отчего-то не хотелось обманывать такого принципиального «добряка». – Естественно, понимает. Но если штука не смертельно опасная, он сам тут, считай, ни при чем. Размышляя об изворотливой гибкости чужих принципов, Эндрю в компании Микки снова наведался к Оззи – удалось разжиться коробкой патронов 10 мм для ПП. Ствол и кожаную броню Микки обещал оторвать от собственного большого сердца. «Обнищаю я к черту с тобой», – ворчал то ли всерьез, то ли в шутку, но все нужные вещи откуда-то доставал. За самогоном Микки ходил в одиночку – Эндрю дожидался его возвращения, листая какой-то дурацкий журнал с картинками и пытаясь заглушить дрожь внутри. То ли затаившийся страх, то ли знакомое предвкушение – будто электричеством простреливает по костям, щекочет нервы, бегает искрами-импульсами вдоль позвоночника. Такое журналом с картинками не унять. Пока из грязных канистр разливали по бутылкам вонючее мутное пойло, пока проверяли оружие и пересчитывали боезапас, полдня пролетело. За быстрым перекусом решили: на штурм лучше завтра по темноте идти. ПНВ в силовой броне Микки отладил, а что до Эндрю… – Нет. В темноте я не вижу. Ты шутишь, что ли? Я тебе кто, мутант? Тогда Микки предложил: кошеглаз. Штука редкая – если не сказать, что редчайшая. С уникальным эффектом и весьма солидной ценой. – Я не употребляю химию, – Эндрю злился и беспокоился все сильнее. – Да сколько уже лет прошло? Я думаю, все эти ваши правила… – Ты не понял. Дело не в правилах. Дело во мне. Я не употребляю чертову химию, ясно? Никогда. Никакую. Буду ориентироваться на движение и на звук. В конце концов, ИУ не тонет в кромешной тьме. Там есть электричество – значит, работают и какие-нибудь прожекторы. Наверняка кое-как светят уличные фонари. Да и внутри освещения предостаточно, и как бы Микки ни мечтал пальнуть по какому-нибудь щитку и вырубить рейдерам иллюминацию, Эндрю не соглашался, отстаивал свой интерес. – И еще кое-что, – на пути к успевшим порядком достать коллекторам Микки продолжал достраивать, выравнивать план. – Мы туда с тачкой пойдем. Бухло, броню и стволы на себе не утащим. Эндрю пожал плечами: с тачкой так с тачкой. Главное, на подходах не нарваться на мины. И чтобы проклятые рейдеры не открыли пальбу.

***

Первую часть плана на следующий день они реализовали успешно. Даже слишком успешно: Эндрю не верил, все ждал какого-нибудь подвоха. Ведь не бывает, чтобы все шло гладко! Никогда не бывало – так с чего бы сейчас? Двадцать бутылок вонючей жижи, в которой как раз успел раствориться сероватый порошок, Микки в обмен на коробку картечи и десять микроядерных батарей передал окопавшимся рейдерам прямо через главный вход в ИУ. Подобрался к нему без проблем, никаких мин на пути не заметил. «Наверное, – сказал позже, – они другие подходы минируют. С главного внутрь все равно не пролезть». Когда он вернулся к Эндрю, изнывающему в кожаной броне под каким-то навесом чуть ли не посреди пустыни, обрисовал ситуацию: электричество есть, колючая проволока на месте, под напряжением или нет – хрен поймешь. Из охранных вышек две уцелели, и с них отлично простреливается безопасный подход. – И знаешь, – Микки морщился, трогал себя за висок, будто там у него болело. – Кроме этих уродов, внутри еще кто-то есть. Я крики слышал. Женские вроде. Не пьяные вопли, а настоящие. – Там могли быть рабы. – Эндрю наблюдал за скользящим по небу солнцем. По нему отсчитывал время, хотя точнее его показывали приборы силовой брони. – Келси об этом ничего не сказал, но я думаю, рабы там были. Женщины, скорее всего. – Дерьмо. И что мы с ними делать будем? Если они переживут наш штурм. – Нам бы самим его пережить, – Эндрю невесело усмехнулся. – А так… Я не знаю. По-хорошему надо вернуть их Келси. Микки нахмурился: – Вернуть? Но они же не какая-то спертая вещь. И снова, и снова, и снова хотелось курить. Мучительно и болезненно, до спазма в горле и стиснутых челюстей. Когда Микки закуривал, Эндрю не знал, куда деться: то ли отойти подальше, то ли встать с подветренной стороны и дышать. Он пил воду – она ни черта не спасала. Жевал что-то безвкусное, как картон. – Нервничаешь? – спросил Микки спустя часа два, которые тянулись, как подплавленная резина. Эндрю честно сознался: – Безумно. Но не волнуйся, в бою это пройдет. Смотрел на свои руки: пальцы с грязными ногтями подрагивали. В попытках успокоиться сжимал и разжимал кулаки. На закате, пока Микки упаковывал себя в гроб из стали и электроники, Эндрю напротив – снимал все подряд. Звякнув пряжками, отцепил и швырнул в тачку наплечники. Туда же отправились наколенники, налокотник и защищающий пах щиток. Тактический пояс, подумав, оставил. Уложил в него два стимулятора и один запасной магазин. Второй сунул в карман, проверил ПП в сотый раз – все прочищено, смазано и отлично работает. И мачете заточено – хоть головы им руби. – Черт, – вздохнул, когда солнце окончательно село. – Клянусь. Это точно в последний раз. – Не клянись, – голос Микки, искаженный динамиком шлема. – Что угодно может случиться. Поклянешься сейчас – потом сам себя изведешь. Эндрю видел план, который Микки набросал по памяти. Уяснил, где находятся вышки и три главных здания, где зияет пролом в стене. Там было два пролома – когда-то Легион использовал С-4, чтобы проникнуть внутрь. Но один – тот, что поменьше, – заложили накрепко изнутри. Они обогнули ИУ, когда в сумерках еще можно было хоть что-нибудь различить. Подошли с севера, держась подальше от освещенных участков. На северной вышке резали тьму лучами два работающих прожектора, и еще один – строительный, как в туннеле, – озарял зияющий сбоку пролом. Стены здесь на первый взгляд были хлипкие: стальные решетки и колючая проволока на них. С внутренней стороны укрепленные всем подряд: старыми авто, досками, металлическими листами. Превращенные в глухое препятствие: во внутренний двор сквозь них не заглянуть и не проникнуть. – Я первым пойду, – сказал Микки, в чьих стальных перчатках поблескивала обычная штурмовая винтовка, хотя к лицу ему был бы внушительный плазмоган. – Ты шагах в десяти от меня держишь. Звук если услышишь… ну, такой, ты же знаешь… сразу на землю падай, чтобы не зацепило. Если мины есть, я их на себя соберу. Но учти: скрытно подойти не получится. Когда пальбу откроют – тогда уже жмись ко мне. Стрелков на вышках в первую очередь снимем. А там уже… Разберемся как-нибудь, да? Кроме Микки, укрытий на этом отрезке пути у Эндрю не было, и он не возражал против того, чтобы стальная броня двигалась впереди. Им предстояло футов сто преодолеть по абсолютно открытой местности. Войти в освещенные прожекторами зоны и вломиться на территорию ИУ. Первые шагов тридцать Микки сделал без каких-либо сложностей, а затем откуда-то сверху прозвучало: «Эй!.. Эй вы, там!» Их заметили на полпути. Грохнул выстрел – ушел в никуда. Следом еще один – неподалеку всколыхнулась трава. Очередь протрещала слева – Эндрю напрягся, но быстрый шаг не замедлил, лишь покрепче сжал рукоять ПП. – Куда прете, мать вашу?! – снова вопль с охранной вышки и еще один выстрел. – Пососи-ка мой стальной хер! Микки сорвался на бег. Сверкающая в свете прожекторов металлическая махина – мишень, будто в детском тире на ярмарке. Не попал бы только слепой. Микки поймал не меньше полудюжины пуль, прежде чем достиг пролома – в тот самый миг, когда рядом с Эндрю автоматная очередь выбила пыль из земли. Он рефлекторно рванулся вбок, но тут же себя тормознул. Дал очередь из ПП по вышке – вряд ли в кого-то попал. Возле пролома Микки тоже вскинул винтовку. Раздался металлический грохот, кто-то наверху опять заорал. – Твою мать! – в проломе мелькнула рожа и сразу исчезла. – Гранату ловите, суки! Микки взревел: – Ложись! Эндрю не лег: тело метнулось влево, нашло нужную точку, за фигурой Микки укрылось от осколков и взрывной волны. Что-то свистнуло мимо уха, что-то царапнуло дубленую кожу. Под ней горячо вспыхнуло и тут же унялось разрезанное плечо. Первую и единственную мину Микки обнаружил сразу за освещенным проломом. Эндрю вжался в забор, едва услышал долгий тоскливый писк. Уши, в которых звенело после гранаты, закрыть не успел – по ним хлестнуло еще одним взрывом. Сквозь гул и пробки еле слышно затрещала винтовка Микки – ей ответили изнутри один раз, ответили два… «Пора», – четкий короткий импульс, встряхнувший тело. Эндрю скользнул во внутренний двор ИУ, перемахнул через что-то, на кого-то наткнулся. Вцепился в одежду, вжал ствол в чье-то лицо и коротко выжал спуск. Отшатнулся от движения справа, пробил кулаком темноту – под костяшками влажно хрустнуло. Еще одна очередь из ПП, щелчок – и пустой магазин. Рейдера, вылетевшего из-за угла, Эндрю ударил в горло. Руку с пистолетом перехватил в замахе, развернулся, не отпуская, врезал локтем. Закрылся еще живым телом от выстрелов сбоку, после трех мощных толчков отпихнул оседающий труп. Нащупал спиной стену здания. Перезарядил ПП. Высунулся из-за угла – пустил очередь веером. Переключился на одиночные, краем глаза следил за отблесками силовой брони. Он Микки не соврал – нервозность исчезла. Внутри было спокойно и пусто, ровный стук сердца пробивался сквозь гул в ушах. Тело выполняло программу, которую мозг генерировал на лету. Выполняло без оговорок и без задержек – как было раньше и будет всегда. К моменту, когда удалось пересечь изрезанный тенями двор, слух восстановился. Из полумрака долетел оглушительный грохот металла. Следом – задорная брань. Эндрю видел, как шквальный огонь высекает искры из стального панциря. Слышал, как в гранитные стены бьет рикошет. Что-то трещало, гремело, звенело. Микки пер в лобовую, не открывая спину, держался ближе к строениям, берег реакторный блок. На зачистку внутреннего двора ушло минут пять, один винтовочный магазин, два – ПП. Последних головорезов снаружи Эндрю нашел возле здания администрации, в высокой, воняющей свежим дерьмом траве. Два тела – живые, но едва-едва шевелящиеся, – пытались то ли выползти своим на подмогу, то ли уползти подальше от них. Тратить боезапас Эндрю не стал – одного придавил коленом к земле, крутанул голову до звонкого хруста в шее, второму пробил висок рукоятью ПП. – Ранен, что ли? – Микки подбежал к Эндрю, когда тот в последний раз перезаряжался перед входом в администрацию. – У тебя вон… Стволом указал на руку, по которой струилась кровь, стекала до кончиков пальцев. – Плечо зацепило осколком. Не стоит внимания. Эндрю вытер мокрую ладонь о штаны, чтобы ствол не скользил. – Я на второй вышке ублюдка снял, – похвастался Микки. – И еще одного грохнул, когда он на вышку пытался влезть. Всего пятерых завалил, включая уродов, что сверху палили. – У меня шесть. Вроде бы, – мозгам в боевом режиме непросто давался подсчет. – Что дальше? В этот миг железная дверь с грохотом распахнулась, из проема высунулся обрез. Эндрю вцепился в него, увел вниз и в сторону – залп картечи ударил в землю. Микки выдернул рейдера из прямоугольника света, толкнул туда, где заканчивалось крыльцо. Эндрю перехватил за волосы, рейдер взревел – и умолк. Его лицо врезалось в рельефную стену. Раз, другой, третий – и еще, и еще, пока не посыпались зубы и не хлынула кровь. Когда Микки снес головорезу полчерепа из его же обреза, Эндрю застыл. Успокоил дыхание – в первый раз за весь бой. Стук сердца выровнялся, пульсация в висках стихла. – Разделимся? – Эндрю кивнул. – Считаешь, хорошая идея? – На тебе два мелких здания, – стряхнув с пальцев чужие волосы, Эндрю глянул на бывшие блоки для заключенных. – А я по этому пробегусь. Два этажа. Значит – лестницы, коридоры и стены. Пули рикошетить не станут, в случае промаха просто войдут в бетон. Но все же внутри Эндрю свободной рукой вцепился в мачете. Сделал это в тот миг, когда снова – теперь уже внутри здания – загремела пальба. Последний магазин опустел почти сразу: минус еще два ублюдка, которые поджидали у входа. Изрешетили автомат с газировкой, за который вовремя удалось нырнуть. Усыпали пол осколками – на одном из них нога Эндрю скользнула, когда он в поисках уцелевших пронесся по всему первому этажу. На втором этаже Эндрю швырнул на пол бесполезный ПП. Перекинул мачете в правую руку, вломился в ближайшую закрытую дверь. Влетел сразу в трех головорезов, услышал: «Ты, блядь, урод!» Тело молниеносно убралось с линии огня, отшатнулось от бейсбольной биты, сделало разворот, уклоняясь от блеска ножа. Росчерк клинка мачете – в стену ударил каскад красных струй. Взорвалось от выстрела что-то стеклянное на здоровенном столе. Рейдера с пистолетом Эндрю настиг в углу – снес инерцией, впечатал в стену. Ухватил за руку со стволом, вжался позвоночником в чужую грудь, двинул затылком в лицо, чтоб не дергался. Чужие пальцы намертво сдавил собственными, сквозь плоть, кость и кожу нащупал спуск. Выстрелил дважды в головореза, удачно оказавшегося на линии. В третий раз даже не щелкнуло. Последний ублюдок – женщина? – успел укрыться за массивным столом. Две или три секунды до того, как она атакует. Эндрю использовал их, чтобы закончить со вторым. Мощным ударом локтя вбил переносицу в череп. Рывком развернувшись, отсек руку с уже не нужным стволом. Отскочил, едва из обрубка хлынуло, почувствовал, как плеснуло горячим на живот и штаны. Вопль. Надрывный, хриплый, короткий. И ярко-красный фонтан. – Нет! – из укрытия. – Не надо! Не убивай, пожалуйста! В мысленном безмолвии ничто не всколыхнулось. Мольбы никогда не срабатывали, не сработали и сейчас. Когда Эндрю спускался к выходу, его начало отпускать. Взгляд заскользил по невыразительному убранству, фиксируя мелочи вроде заколоченных ящиков за широкой, во всю стену, решеткой, и вроде пробитых взрывами стен. Взрывали давно: на полу видны пятна, рядом с проломами – трещины. Но ни обломков, ни бетонной крошки вокруг. Автомат «Сарсапариллы» в фойе нервно помигивал простреленным световым табло, под ботинками позвякивало и хрустело. В воздухе пахло кровью, огнем, нагретым металлом. Едва заметно подергивало раненое плечо, и что-то давило и разрасталось слева, рядом с солнечным сплетением – под истрепанной осколками броней. – Энди! – Микки возник в проеме. Его броню, отметил Эндрю, тоже придется влажной тряпочкой протереть. – Живой? Ха, ну еще бы! Черт… – заминка. – Ты тут что, джакузи с красной краской нашел? Не выдержал, окунулся? Эндрю глянул на свои руки – под красным кожи не видно. Промокли, потяжелели куртка и кожаные штаны. И с лицом непорядок – с каждым вдохом густая влага пыталась просочиться в ноздри, слипались ресницы, было вязко и солено в уголках рта. Он поднял руку, чтобы утереться по-быстрому, но остановился. Лучше не станет – ладони и пальцы тоже в чужой крови. – Ты как-то по-другому себе это представлял? – провел носом по сравнительно сухому предплечью, сплюнул железный привкус. Оторвал взгляд от своего отражения, скривленного изломами силовой брони. Микки качнул перепачканным шлемом: – Да нет вроде. Ладно, пойдем. Я их всех в один блок там согнал. При виде меня знатно все обосрались, – смешок. – А уж на тебя когда глянут… Может, умоешься хоть? – А кто там? – Эндрю, поморщившись от пока еще слабой, но уже ощутимой боли, шагнул через порог. – Рейдеры? – Да я их почти не видел. Те, что пойло наше хлебнули, валялись, обосравшись по уши, в блоке А. То есть буквально обосравшись, серьезно. И мычали там что-то едва-едва. Оружия у них там – хоть армию снаряжай. Если бы их раньше не вырубили, мне бы там пришлось туго. А во втором блоке я лишь двоих встретил. Один тоже какой-то прибитый был, а второго… ну… И второго я быстро грохнул, – Микки уверенно пересекал по-могильному тихий двор. – И ключи от камер у него забрал. Правда, живых в этих камерах было едва ли больше, чем дохлых. И вонь там такая стоит… Я живых подальше от дохлых увел. Из первого блока еще троих к ним перетащил. Они таращились на меня, как на вестника смерти… из какого-нибудь драного космоса… Эндрю скрипнул зубами и осторожно вдохнул. Больно. Уже по-настоящему больно – жжется под ребрами, растекается по животу. Заставляет придерживать шаг, и ноги становятся непослушными, запинаются о невидимые препятствия. – Возможно, я ранен. Надо выйти на свет. «Возможно». Да какое, к черту, «возможно»? Жгучие волны разбегались от подреберья по телу. Крутило, тянуло от сердца до самого паха, и опять заложило уши, вот только на этот раз никто ничего не взрывал. – Так, ну-ка стой. Едва они оказались внутри блока, Микки легко толкнул Эндрю к стене. Чего-то коснулся на шлеме – вспыхнул фонарь над окулярами. Ослепительно яркий, противный фонарь. Вспомнилась чистая операционная Нью-Лимана. Вспомнилась Анита – как бы ругалась она сейчас… – Проклятье. Тут же все в дырах, – прожужжав сервомоторами, Микки присел. – Не разглядеть ни черта. Да брось эту штуку. Бросай, – ткнул в мачете. – Больше не нужно. И расстегнись, дай глянуть, что у тебя там. Кровь между пальцами и рукоятью давно свернулась, начала подсыхать. Склеила кожу и дерево, сделала их неделимым – и когда Эндрю нехотя разомкнул хватку, ему показалось, что от его тела с металлическим звоном отвалился кусок. – Давай… Пройдем туда, где я сяду. – Дышать становилось все больнее и тяжелее. – Если там пуля, надо как-то достать. Микки бормотал что-то про скудность базовой медподготовки и надежность стальной защиты. Комната, по которой они шли, покачивалась и плыла. Почувствовав под своим локтем жесткую хватку, Эндрю кивнул с благодарностью, и вскоре они оказались в столовой… Да, точно в столовой – среди кучи разбросанных, сломанных, перевернутых ножками вверх столов. Здесь были люди. Эндрю не сумел сосчитать, сколько именно: вроде бы пять или шесть. Стоило им войти – люди шарахнулись в стороны. Женщина – полностью голая, с длинными черными волосами – сжалась в углу, закрывая лицо. – Не ссать, – строго велел Микки. – Это мой друг. Он, кажется, ранен. Расчистите место, ему надо сесть. Или лечь. – А где остальные? – невнятный мужской голос. – Какие еще остальные? – Так остальные… Или что? Вас двое всего? – Больше не надо. Ты просто глянь на меня… Энди? Ты как, приятель? Погоди, я тебя пристрою. Ноги зацепились за что-то, голову повело. Проснулась дремавшая внутри тошнота – прилила к горлу, сжала спазмом полыхающее нутро. – Я сейчас потеряю сознание, – неожиданно четко и ровно довел Эндрю до всеобщего сведения. – Если там пуля, вытаскивайте поскорей. Остановите кровь. У меня в поясе два стимулятора. Мне нужно на «Гелиос» завтра. А потом до Ниптона дотянуть. Дальше наш док… Забыл все слова и не сумел закончить. «Дайте мне посмотреть, я знаю, что делать», – женский голос. Последнее, что Эндрю услышал, прежде чем вслед за слухом у него отрубилось все.