Звезды на дне колодца

– Позвольте мне рассказать одну притчу, мистер Нолан. Она о нищем бродяге, который проник на заброшенный двор. В том дворе стоял закрытый колодец, а бродяге очень хотелось пить. И вот, под покровом ночи, он подошел к колодцу, сдвинул крышку и увидел… Не воду. Он увидел россыпь сверкающих драгоценных камней. Бродяга тут же забыл о пересохшем горле, стал одержим жаждой другого толка. Не найдя поблизости ведра, он перегнулся через край. Раз за разом его руки хватали воздух, пока он не смог кончиками пальцев коснуться воды. Той самой воды, под которой скрывались сокровища. И как вы думаете, что случилось потом? Да, мистер Нолан. Вы абсолютно правы. Он так тянулся к сверкающим драгоценностям, что перегнулся через край слишком сильно. Его ноги оторвались от земли, тело перевесило и полетело вниз. Сколько бы бродяга ни звал на помощь, никто не откликнулся и не бросил ему веревку. В конце концов он устал барахтаться, сдался и утонул. И последнее, что он увидел, запрокинув голову к небу, были звезды. Именно они драгоценными камнями отражались в глубокой воде. Вы, должно быть, спросите, в чем же мораль этой притчи? Смею заверить: мораль чертовски проста. Ставь перед собой реальные цели. Не будь идиотом. И не погибни в погоне за миражом.

***

По словам дока, с Уэсли не все в порядке. Прошлой ночью в окнах еще не открывшегося салуна горел свет. Позапрошлой Уэс был замечен возле южных руин, бесцельно шлялся там в одиночестве и что-то бормотал себе под нос. И до этого не раз и не два док, страдающий сезонной бессонницей, видел, как Уэс мается, не находит себе места ни ночью, ни днем. «Физически он в норме, насколько это возможно, – сообщил док, пока вернувшийся накануне Сандерс ковырялся с капризной медицинской машиной. – В остальном же я ничем не могу помочь». Эндрю тоже не мог. Утром Джек Сандерс, помигивая рассветным солнцем в черном стекле очков, объяснял: он охотник и учитель, но это не значит, что он больше ни на что не способен. Он человек образованный, пожил и повидал немало, и со старой техникой ему тоже доводилось иметь дела. Да, прямо с автодоками и доводилось – устройства сложные, своенравные, к ним нужен особый подход. Чуть сдвинется линза – и вот хирургический лазер уже отказывает. Неверно подключишь диагностический модуль – программа даст общий сбой. Или, чего доброго, неправильно настроенная машина все же начнет работу, но вместо исцеления ждет несчастного пациента летальный исход. Сандерс не техник, не врач. И – чего уж там – трогать эту штуковину лишний раз опасается. Но раз хуже точно не сделает, то была не была – рискнет. С Уэсом же рисковать нельзя: он не машина. Человек – или выжатая до последней капли оболочка того человека, с которым Эндрю проводил вечера в Лимане, пил пиво или слегка охлажденный виски и делил подсохший мясной рулет. Затверделая, полая скорлупа, внутри которой, хотелось верить, еще теплится какая-то жизнь. Видимо, на этих остатках «топлива» Уэс и функционирует, хватается, как за соломинку, за любые дела. Или же – и такое бывает – после мощного потрясения вскрылся какой-то нетронутый, неразведанный резерв… Но все равно боязно. Коснешься не там, надавишь слегка – и скорлупа проломится. Вдруг, думал Эндрю с опаской, там, внутри, и впрямь уже нет ничего? На входе в город с утра устанавливали оборонительные сооружения, собранные из дерьма, кирпичей и старых, местами до дыр проржавевших трейлеров. От скрежета, с которым их волокли по асфальту, до сих пор зудело в ушах. – Это Господь, – доносилось из-за спины. – Это он меня уберег. Черное око смерти смотрело мне прямо в сердце, но Господь отвел его взор и направил в плечо. Когда грянул гром, я думал, что жизнь моя кончена, но все мы – любимые дети Господа, и он приглядывает за нами с небес. Сказано в Библии: «Любовь познали мы в том, что Он положил за нас душу Свою: и мы должны полагать души свои за братьев». Поэтому я здесь. Чтобы за вас, за братьев и сестер моих, положить свою душу, если Господу так угодно. За тебя, брат, и за тебя… и за тебя, сестра… Кажется, закончив с вышками и салуном, здесь придется строить еще и церковь. Например, на месте казармы. Консул, когда вернется, будет от радости вне себя. Сколько здесь человек? Эндрю смотрел на многолюдную улицу. По спискам подобралось к пяти десяткам, но на деле народа больше: обитатели гостевого дома еще не решили, останутся или нет. Люди самые разные – от покашливающих стариков до беспокойного младенца с какой-то грыжей. Док злился: без общего наркоза оперировать ребенка нельзя. И когда, наконец, с востока прикатила загруженная телега, от вспыхнувшего ликования зазвенело в висках. – Энди, рад видеть! – знакомый голос и улыбка тоже знакомая. – Охренеть тут владения у тебя. А это что? – палец Микки ткнулся в один из трейлеров. – А это? И вышка добротная… и знамена эти, и… Ух ты, это Октавий? Живой и здоровый? – Рука взмыла в воздух: – Воскресшим – салют! Октавий, следящий за тем, как старший рейдер выравнивает подпорки и проверяет их надежность, вскинулся, легко улыбнулся, махнул в ответ. С Микки явились двое – гуль, которого Эндрю помнил, хотя не был уверен: мертвяки же все на одно лицо. И мужчина лет тридцати, со сбитым вбок носом. С виду чисто головорез, для приличия упакованный не в дикий наряд с шипами, а в обычную кожаную броню. Представился вежливо, с уважением осмотрелся, руку всем, кому требовалось, пожал. – Не думал, что ты придешь, – Эндрю говорил и не видел в лице, поросшем густой «дорожной» щетиной, тени недавней скорби. – Но здорово, что пришел. Сейчас организую вам отдых. Вас накормят, брамину воды нальют… – Подожди, – сдвинувшись к ближайшей лачуге, Микки огляделся, понизил голос. – Давай сразу, чтобы время зря не терять. Мы ж не с пустыми руками приперлись. Штуки, о которых ты спрашивал, в «Маккарране» откопали. Васко их еле-еле у каких-то придурков отбил. Две вон там, – кивнул на телегу. – И целый ящик какой-то хрени, которая к ним идет. Денег не надо, это типа подарок. Третью они там решили пока что попридержать. С тобой поболтать хотят, но это не главное, – заговорил еще тише. – Не поверишь, но дружков Рико они отыскали. Двух отыскали, но с одним… Скажем так: совсем несговорчивый был. А второго ребята Васко слегка потрепали. Он не кололся, и я их тормознул. Пришибут ненароком, от мертвеца ты точно сведений не допросишься. Тебе самому бы с ним поговорить. – Я… Черт, – Эндрю с досадой цокнул. – Тут дел у меня по горло. Если свалю сейчас, это ж еще дня на три. Сегодня я собирался к аэропорту «Серчлайт», а потом… – Вот об этом народ и тревожится. Расстояния нехреновые, очень уж хлопотно аж оттуда, – Микки кивнул на север, – таскаться сюда. Вам бы поближе к нам перебраться. Или филиал какой организовать. Там, – опять кивнул, – или на полпути где-нибудь. В безопасном месте, недалеко от караванных троп… И да, – кивнул с радостной уверенностью, – дружков Рико они в старом лагере какой-то банды нашли. Там и торчат пока, а это недалеко отсюда. Миль пятнадцать или чуть меньше даже… Короче, если дашь карту, я покажу. Судя по извилистой линии, которую Микки изобразил, топать до лагеря и правда не очень-то далеко. Часа четыре, если особо нигде не задерживаться. Шесть или семь, если, отправив парней Васко восвояси, свернуть к аэропорту и переброситься с Нейтаном парой слов. Разговаривать с Нейтаном не хотелось. При одной только мысли о полуразрушенном туннеле вкус мертвечины появлялся на языке. В горле першило от приторно сладкой горечи, перед глазами прорастали из кроваво-черного месива тонкие, слабые грибные стебельки, и головки-полусферы качались в такт отчетливым рвотным позывам. Эндрю был бы чрезвычайно счастлив переложить эту миссию на чьи-то чужие плечи. Многое бы отдал, лишь бы к долбаному туннелю на милю не подходить… Но этим утром, еще до рассвета, в Ниптон явился Рубен. Принес, как и обычно, пару мешков сушеных грибов, какие-то настойки и лечебные порошки. Коллеге доку поведал: Нейтан уже почти месяц принимает таблетки, которые оставил ему мистер Кит. Стал не таким тревожным и дерганым, его память, разбитая на осколки, вроде склеивается кое-как. То и дело выталкивает на поверхность сознания полустертые образы и эпизоды – Нейт их будто заново переваривает в себе. Делится ощущениями с Рубеном во время прогулок. Они вместе бывали на ранчо и даже собирали лекарственные травы возле пещеры Брок. Значит, при желании Нейтан мог бы дойти аж до самого Ниптона… Это ведь очень важно – чтобы он дошел и прижился здесь. И, как назло, Эндрю единственный из оставшихся миссионеров, кого Нейтан вспоминает все время – с шуткой, улыбкой и добрым словом. С легкой печалью: соскучился по гостям. Поэтому хочешь не хочешь придется лично к нему наведаться, чтобы серьезно – и дружелюбно – поговорить. – В этот раз ты тоже идешь, – Эндрю оторвал Октавия от работы, отозвал в сторону, чтобы визжание дрели не ввинчивалось в разговор. – Ты же не против? Переоденься, возьми все необходимое. Выдвигаемся через полчаса. – Что именно от меня потребуется? Эндрю хмыкнул: – Пока не знаю. С Нейтом я сам поболтаю, ну а там, дальше… Может, просто рядом со мной постоишь. Но будь готов и к дерьму. А где Микки? – огляделся. – Он не в ратушу случайно поперся? Черт… Слушай, у нас склад, надеюсь, закрыт?

***

На то, чтобы составить план или набросать речь, времени не было. По пути к аэропорту Эндрю пытался хотя бы в уме проиграть предстоящий разговор. Он скажет Нейтану, что без лечебных грибов миссия не протянет. Пообещает, что для него в городе выделят самый роскошный, самый темный, самый вонючий подвал… – …и, короче, она говорит: «У них танковые войска, что вы им сделаете?» А паладин Джонс в небо внимательно смотрит и интересуется: «А башенные зенитки у них тоже есть?» Нейтан, конечно же, возразит, что для особых грибов нужна особая, чтоб ее, радиация. Значит, церквушку в Серчлайте не стоит списывать со счетов. А самое главное – это питательные удобрения. Вряд ли в Ниптоне кто-то обрадуется, если весь город вдруг заблагоухает гнилым мертвецом. – …глушили электромагнитными бомбами. И без обид, приятель, но такой прыти от ваших никто не ждал. Это ж надо сообразить, как вся электроника внутри работает, чтобы вырубить ее сначала, а потом в стали дырки проковырять… Пару недель назад в горах рядом с Ниптоном обнаружили небольшую пещеру. Внутри – развалившуюся телегу, заполненную истлевшим, не поддающимся идентификации хламом, и сгнившие до костей останки каких-то бедняг. От города до пещеры полчаса тихим шагом. Можно попробовать грядки Нейтана переместить туда. – Куришь? Нет? – чиркнула спичка, потянуло табачным дымом. – Правильно, Энди вот тоже бросил. А я как лет двадцать назад в первый раз затянулся – так до сих пор курю. Тренер наш с курящих три шкуры драл, все ждал, что дыхалка откажет. Принципиальный мужик был, суровый. Во время обороны объекта… В смысле, когда Республика на «Гелиос» поперла, одним из первых погиб. А вам ваши тренеры… или как их там… курить разрешали? – Инструкторы. У нас могли наказать за курение. Но не казнить. – А за бухло? Казнили? Совсем прямо? Дерьмо. Как же без бухла? Я вот… – Проклятье! – Эндрю едва не запнулся об асфальтную кочку. Свернул влево рядом с покосившимся знаком «Стоп». – Я ведь забыл сказать. К нам тут целая бригада ремонтников нагрянула. Сказали, что хотят работать на «Гелиосе». Я их и отправил туда. Вроде… – напрягся под посерьезневшим взглядом Микки, – дошли нормально. Чейз… ну, главный у нас по охране. Он их проводил и с центурионом там все утряс. А чего ты так смотришь? – шаг замедлился. – Проблемы? Микки качнул головой: – Никаких проблем. Просто ремонтники, говоришь? Штуки всякие будут чинить? – Ремонтники, контролеры… и по компьютерам спец какой-то… А чего это у тебя рожа вытянулась? Ты же сам их, считай, напряг. Им ничто не грозит, командир там нормальный, я сто лет его знаю… – Ага. Ты вон, – Микки кивнул на Октавия, – ему об этом скажи. Твою мать, – фыркнул, затянулся глубоко, агрессивно, до треска сгорающей бумаги. – Ситуация была патовая, но я и не думал, что кто-то подпишется. Ну охренеть новости. – Да что не так? – впереди темнела знакомая арка туннеля, и Эндрю притормозил. – Я тоже удивился, когда они вдруг явились, но это же… здорово? Или нет? В чем, на хрен, проблема? В тишине Микки сделал последнюю тягу, затоптал окурок возле ободранной ветрами опоры ЛЭП. Осмотрелся, поскреб подбородок. – Забей, – потянуло прохладой. – Я сказал уже: нет никаких проблем. Меньше всего на свете хотелось ссориться из-за дурацкой станции, поэтому Эндрю допытываться не рискнул. Шанс не застать Нейтана был велик, но повезло: уже не подходе они заметили одинокую фигурку, которая волокла по дороге кусок ограждения со сломанными подпорками. Эндрю даже обрадовался, но, приблизившись, почувствовал знакомую тошнотную тяжесть в горле. Голубой комбинезон. На Нейтане хренов голубой комбинезон. Когда-то разодранный – и кое-как перешитый, подогнанный по фигуре. Комбинезон Карлоса – да какого черта вообще? – Перебраться в Ниптон? Я думал об этом, – едва стихла радость от неожиданного визита, Нейт стал хмурым, все пялился на огрызок забора. В стороне, на обочине, притягивала взгляд свежая песчаная воронка: кажется, недавно рванула одна из противопехотных мин. – Но это все-таки далеко. У меня тут куча вещей, – оглянулся на свои замысловатые баррикады. – И друзья в Серчлайте. Грибы в подвале церкви. Я же тебе говорил. Эндрю отвлекся от воронки, смотрел на грубые серые нитки, которыми накрепко зашили разрывы в комбинезоне. Вряд ли Нейтан сам справился, наверняка кто-то из Серчлайта подсобил. Принюхивался: пахло дымом, какой-то химией, нагретым асфальтом и сухой травой. И, совсем чуть-чуть, свежими экскрементами, но хотя бы не трупом. – Мы сможем перевезти твои вещи, – сказал Октавий, пока Эндрю молчал, подбирая слова: комбинезон крепко сбил с толку, перемешал мысли, слегка подорвал дружелюбный настрой. – И организовать подходящее место для того, чем ты занимаешься. У тебя будет доступ к общей кухне и чистой воде. – И Рубен, – в голове всплыл не самый плохой аргумент. – Рубену следует быть со своими. Помогать нашему доку лечить людей. Но он застрял на пустой ферме только из-за тебя, и, если ты переедешь, всем станет лучше. – А я тебя знаю? – Нейтан, прищурив глаз, уставился на Октавия. – Вроде встречались раньше. А тебя? – он кивнул Микки, который старательно полировал о штанину солнечные очки. – Ты тоже миссионер? Короткая заминка, обмен быстрыми взглядами. Микки пожал плечами, нацепил очки и сразу стал похож на какого-то спецагента с отреставрированных киноафиш, которыми был увешан развлекательный клуб Грейнджера. Ему бы длинный плащ еще, шляпу и револьвер… – Я к миссии отношения не имею. Просто Энди вот, – кивок, – помогаю. Меня Микки зовут. – А я Октавий. Мы уже виделись когда-то давно. – Точно. Вспомнил. Ты легионер, дезертир. Но меня это не беспокоит, я тут просто грибы выращиваю. Меня зовут Нейтан, – он потянулся к Микки с рукопожатием. – Не Брукс. Нейтан Вуд. Хорошо, – опять обратился к Эндрю. – Насчет Ниптона я подумаю. С Рубеном обсужу. Если что, вы мне с вещами точно поможете? И нормально меня там устроите? – Обязательно, – заверил Эндрю. – Все, что будет необходимо. И еще у нас, кстати, осталось несколько сухпайков. Этот парень по-прежнему казался странным – с черной повязкой, кривоватой полуулыбкой, в комбинезоне, снятом с разлагающегося мертвеца. С ни хрена не подкупающей прямолинейностью – и меньше всего на свете хотелось видеть его среди жителей Ниптона, но кто еще, черт возьми, будет выращивать долбаные грибы? В количестве, достаточном для обмена на чистую воду, и чтоб у миссионеров они всегда были под рукой. От кашля, от лучевки, от ебаного геморроя… Ведь это невероятно важно. Почти так же важно, как ебаный Уэсли с его ебаной рукой. Или без руки – хрен разберет, с какой стороны на него смотреть, чтобы он выглядел правильно. С какой стороны… думать? Или вообще не думать?.. о нем. И не только о нем: еще и о рейдерах – жалких, потерянных без своей сраной банды. Об Октавии, который без стеснения врет в глаза, твердит это свое «все в порядке», но Эндрю знает: когда лицо легионера темнеет от боли, это чертовски, мать ее, сильная боль. Сильная, но не сравнится с тем самым проклятым чувством – оторванности, одиночества, ненужности, неуместности, – которое рвет, жжет, выворачивает наизнанку сердце, нутро, мозги. А еще надо думать об Аде и Кирстен – и как там звали других? О Лиаме – Господь Всемогущий, хоть бы он жив остался! О доке с его непримиримой моралью и о собственных блядских моральных принципах, которые… а есть ли вообще? Думать так, чтобы от самого себя не тошнило, потому что когда вот так беспощадно качает – как долбаный маятник, как висельника в петле, – тогда и впрямь начинает тошнить, сжимает желудок, дерет глотку желчью. И Нейт с его грибами тут, в общем-то, ни при чем. – Надо во всем этом навести порядок, – сказал Эндрю совершенно спокойно во время короткого отдыха на обочине. – Я не вытягиваю один. Дантон взял на себя хозяйство. Чейз – охрану. Док занимается тем, зачем мы пришли сюда. Но есть куча всего еще, и я один не вытягиваю. Он посмотрел на Октавия. Посмотрел на Микки. Огляделся – 95-я Магистраль была пуста, не считая вяло ползущего перекати-поля, а в небе к востоку уютными кучками собирались серые облака. – Ко всему этому я был ни хрена не готов. – А кто ко всему готов? Нет таких, – Микки натянуто ухмыльнулся, отражая пустоши стеклами темных очков. – Думаешь, я был готов к тому, что эти… – кашлянул. – Что Легион все побережье к рукам приберет? Что вернусь в «Хидден-Вэли», а там наших к херам засыпало? И что я один останусь… А вот, кстати, вопрос, – развернулся к Октавию. – Чтобы до конца прояснить. Чтобы наверняка знать. Это вы сделали? – Бункер «Братства Стали» уничтожили? Мы. Пауза – короткая, но воздух успел замерзнуть. Как и кровь в венах, и емкое «блядь» на кончике языка. – Блядь! – у Микки ничего не замерзло. Он издал гортанный смешок, сделал пару шагов, смял пальцами волосы. – Ну и… И что дальше? Да ничего! Вот стоим тут… Я и… И вы двое. И ни-хе-ра уже сделать не можем. Все уже сделано. Нами, не нами, за нас… И что нам остается? В глотки друг другу вцепиться? Я ведь даже по морде никому из вас дать не смогу! Да и не хочется. Мертвых все равно не вернешь и разрушенное не отстроишь. – Можно построить что-нибудь новое, – хрипнул Эндрю онемевшими связками. – Так и строй, твою мать! Микки подался вперед, и Октавий почти незаметно дернулся. Эндрю, не скрываясь, мотнул головой: не стоит, расслабься, в драку никто не лезет. – Пока руки на месте, – продолжал Микки, – строй. Порядок навести надо? Так наведи. Помощь нужна? Говори – и помогут. Мне все равно делать нехрен, и я тоже тебе помогу. Васко народ собирает, как ты просил. А дальше что? Он без понятия. Они хотят клинику. Нормальную клинику, до которой не надо переть через пустыню сраных два дня. Хотят нормальную воду, еду… И жилье чтобы было. И чтоб никакие уроды не разрушили все опять. И да, да, – отмахнулся. – Знаю, вы задерживаться не планируете. Но направление?.. Его хоть можете показать? Чтобы потом, без вас… Здесь же никого больше не осталось. Был местный царек, в последнее время едва отсвечивал, да и тот, – кивнул на запад, – все бросил. Свалил. Банды растут, их главари все наглее становятся. И секта эта паршивая, хрен знает, чего от них ждать… Но люди готовы вас слушать. Они хотят вас слушать. И раз ты там главный, они будут слушать тебя. – Я не знаю, что им сказать. – А ты подумай. Мозгами раскинь, умных людей спроси. Все, – махнул рукой, сунулся в пояс за сигаретами. – Надо двигаться. Дело к вечеру. А нам еще топать миль пять. Он тронулся с места, никого не дожидаясь, и Эндрю догнал его спустя десять-пятнадцать шагов. – Мне жаль, – пристроился рядом. – Насчет бункера вашего. Я ничего об этом не знаю, но мне жаль… – Нет, – не глядя. – Не смей. Тогда, с Мартой, я тебе верил. Ты говорил правду. А сейчас… Извини, приятель, но вот сейчас ты врешь. Эндрю врал. Умение подбирать правильные, нужные фразы в очередной раз сбоило, сердце покусывала тревога. Он последовал предложению – заткнулся, но несказанные слова бурлили, цеплялись друг за дружку и склеивались в никому не нужные объяснения. Он задавал мысленные вопросы, и сам же голосом Микки на них отвечал. И получалось до чертиков убедительно, вот только – и Эндрю знал это – настоящий Микки никогда бы такого не произнес. Это не конец дружбе. Конечно же, не конец. Просто все время давило, разрасталось, распирало внутри, а теперь вырвалось, выплеснулось – такое случается. Октавий одним опрометчивым «мы» дырку в стали пробил. Лживыми сожалениям латать ее бесполезно, что-то другое нужно. Возможно, просто заткнуться и не расковыривать раны. До места добрались уже на закате, когда лента асфальта окрасилась золотым. Опоры ЛЭП, тянущиеся бесконечной шеренгой вдоль дороги, разложили по насыпям и обочинам длинные тени-кресты. На востоке в пока еще светлом небе забелело почти круглое лунное пятнышко. Лагерь у трассы оказался останками трех лачуг. Даже больше навесов, собранных из всего подряд. Утопленные в песках, закрытые от ветра крупными валунами, они тускло маякнули железными крышами издалека. Рядом с одним из навесов, бросая отблески на лоток кем-то оставленной здесь лопаты, разгорался костер – большой, сложенный из обломков какой-то мебели, сухих веток и мертвенно-бледной травы. Дым только-только сбивался в столб, густел на глазах, поднимаясь к закатному небу, а на соседней крыше хохлилась парочка тощих ворон. Васко не было. Вместо него – двое мужчин и женщина. Все незнакомые, но, стоило Эндрю представиться, закивали, заулыбались, каждый захотел руку ему пожать. Четвертый – какой-то хрен, одетый как обычный бродяга с пустошей. Сидел возле дерева Джошуа. Колени согнуты, взгляд в землю. Руки, заведенные за спину и чем-то связанные, обхватывали нетолстый, но прочный ствол. – Времени нет, – Эндрю недовольно следил за солнцем. – К утру я снова должен быть в Ниптоне. Что он сказал? – Да ничего, – женщина пожала плечами, защищенными тусклым металлом. – Сказал, что ни хрена не скажет. Потому что тогда мы его убьем. Рой, – кивнула товарищу, – предложил ему ногу сломать, но Микки велел не трогать и тебя дожидаться. Эй ты! – обернулась на пленника. – Это тот парень, который Рико за яйца подвесил. Теперь говорить будешь с ним. Пленник не хотел говорить. Молодой, лет восемнадцати-двадцати, с кровоподтеком на всю разбухшую скулу, с порванной майкой и спекшейся коркой вокруг ноздрей. Щурился, фыркал, тряс головой, водил вывернутыми, явно затекшими в неудобной позе плечами. Когда Эндрю приблизился и опустился на корточки рядом, пленник скрипнул песком на зубах, сплюнул, пожевал воздух обезвоженным ртом. – Вы ж меня грохнете, – выдал вполне трезвую мысль. – Выложу все – и прощай. Как Рико меня. Или просто пристрелишь. А так я хотя бы еще дышу. – Что вообще произошло? – Эндрю ловил его взгляд и не понимал, что в нем. Страх? Ненависть? Бравада обреченного на смерть? – И когда это точно было? Где? Какого черта наши люди делали на пути в «Биттер-Спрингс»? – Да я не в курсе, что они, блядь, там делали. Я случайно там оказался. Я даже не знал, с кем придется дело иметь. – Сколько там наших было? Двое? Больше? Как выглядел тот, кого вы убили? Куда вы дели нашего пацана? Ветер, изменив направление, окутал их обоих едким пахучим дымом. Пришлось отвернуться, чтобы не жгло глаза. – Дай закурить. Эндрю нашел взглядом Микки. Тот снял очки, и в усталых глазах замерло настороженное ожидание. С тихим «да черт» оно сменилось напускным раздражением. Микки вытащил сигарету, подкурил, передал. – Вот так лучше, – пленник затянулся, пока Эндрю придерживал фильтр. – Эти уроды, – кивнул на людей Васко, – мне второй день ни жрать, ни курить не дают. Только пить, чтоб не сдох. Дай еще. Эндрю позволил ему сделать еще пару затяжек, прежде чем поймал себя на желании затушить сигарету о воспаленный прыщ, что блестел в уголке брови гнойно-серой головкой. – Ты же миссионер, – парень выкашлял сизое облачко. – Вы людям типа помогаете. А я тоже, блядь, человек. Я случайно там оказался. Флин сказал, типа дело верное есть. Типа ваши кучу бабла торгашу какому-то слили. И стволы у них есть, и моды, патроны… Ну и бабло тоже есть. Флину на миссию похер. Он не отсюда, откуда-то с юга пришел. А я не знал. Я… – Где пацан? Вы его тоже убили? – Я… блядь. А если все расскажу, ты меня типа отпустишь? – Ну типа… да. Отпущу. То чувство, когда врешь и собеседник знает. Вы оба все знаете – и смотрите друг на друга с глубочайшим, помноженным на бесконечность, абсолютным, черт возьми, пониманием. Вот бы с некоторыми друзьями достичь такой же охренительной глубины. Впрочем, почему бы не отпустить? Этот тип вроде не совсем конченый. Молодой еще, на сторчавшегося рейдера не похож. И не тупой – способен сообразить, что к чему, напуган до чертиков… Ясное дело – напуган и вряд ли ударит исподтишка. – Я могу тебя отпустить, – в этот раз Эндрю и сам себе верил, искал варианты. – С условием, что ты на глаза мне никогда больше не попадешься. Расскажешь, что там случилось… Только всю правду. И можешь валить. Подкрашенное закатом лицо напряглось от движения мысли. Выцветшие брови нахмурились, взгляд застыл. – Я вообще ни при чем, – губы, покрытые хлопьями кожи, скривились. – Нас четверо было. Флин, Шериф… Рико примазался. Ну и типа я. Думал, стволами им пригрозим, барахло заберем – и свалим. Но Флин с кем-то там зацепился… – С кем-то из наших? Сколько их было всего? За спиной Эндрю стояли люди – он чувствовал их присутствие, краем глаза видел тени, но взгляда с пленника не сводил. А тот почти не сбиваясь рассказывал, как они зажали четырех миссионеров среди невысоких песчаных скал и одному – здоровому, бородатому, темноволосому – Флин в брюхо пальнул. Тот свалился. Мальчишка попытался сбежать, но его догнали недалеко от брошенного депо. А рядом с депо опустошенный рудник: то ли глину в нем добывали, то ли гипс, то ли еще какое дерьмо. Там и раньше когти смерти водились, и сейчас рыщут, поэтому мальчишке, можно сказать, повезло. Если б твари его заметили – на куски разорвали бы и сожрали вместе с костями и потрохами, а так его поймали и в безопасное место, подальше от депо, увели. – Да вы просто охуеть какие спасатели, – Эндрю кивал, чувствуя, как от сидения на корточках затекла нога. – Что вы потом с ним сделали? – Да я… Я не знаю! – пленник, подавшись вперед, смотрел в глаза и почти не моргал. Так смотрят, когда говорят правду или же когда врут, самозабвенно и страстно. – Я сразу долю забрал и ушел. Когда уходил, пацан живой еще был. Орал, что папаша у него крутой, что нас всех прикончат. И про тебя тоже что-то орал… Я ушел тогда, ясно? А другие остались. Куда они потом его дели – я без понятия… – А этот, – раздался голос из-за спины, – которого я вчера грохнул. Вы же с ним были вроде как кореша? И он тебе ни хрена не сказал? За все это время? – Да он тоже не знал… И я, блядь, у него и не спрашивал, на кой хер оно мне? – Так не знал? – Эндрю сдвинулся, загораживая обзор. – Или не спрашивал? – А куда еще двое делись? – вмешался Октавий. – Четыре миссионера. Одного пристрелили. Парня у депо догнали. Еще двое где? – Так они… Тоже сбежали! В этот момент тени, ползущие по земле, будто по щелчку пальцев растворились в сумерках. Солнце свалилось за горизонт. – На хер, – Эндрю рывком поднялся и огляделся. Девяносто пятая все так же была пуста. – Только время теряю. – Да не знаю! Не помню я! Вроде сбежали… Не помню! Я же правду сказал! Ты обещал отпустить… Эй, на меня посмотри! Мы же договорились! Эндрю застыл: ногу жалило миллионом огненных игл. – Что вы там сломать ему собирались? – бросил в сторону. – Ломайте. – Да стой! – пленник забился у дерева, засучил пятками по взрыхленной земле. – Стой, блядь, я вспомнил. Двоих тоже грохнули! Прямо там, возле депо. Они убежать попытались, Рико их пристрелил. – А мне Рико сказал, что сам никого не прикончил. – Так врал он тебе! Он же пиздит, как… – Нет, – Эндрю покачал головой. – С электрической дубиной в жопе не врут. Двое местных вам дали наводку на наших. Сказали, что бабло у них есть, лекарства и модифицированные стволы. И мальчишка с богатеньким папой в Вайоминге, который выкуп заплатит. Так дело было? Вроде бы так. Рико сказал мне, – Эндрю прошелся, восстанавливая чувствительность в онемевшей ноге, – что эти двое с миссионерами шли. Обещали, что в «Биттер-Спрингс» есть проводник, который через старые железнодорожные туннели может в обход базы «Неллис» в Юту вывести. В итоге наших в условленное место возле депо привели, плату обещанную забрали и тихо съебались. А вот ты, – кивнул пленнику, – и твои приятели там остались. У вас и надо спрашивать про пацана. Потому что Рико все эти выкупы на хер не сдались. Ему бабки здесь и сейчас получить бы. А на перспективу кто у вас, блядь, работал? – Я не знаю, – пленник опасливо косился на мужика, чья броня поблескивала в густеющих сумерках поцарапанными металлическими сегментами. – Ладно, я немного наврал. С перепугу наврал, кое-чего напутал. Но сейчас я точно правду скажу. Все как было. И тогда ты меня отпустишь? Эндрю выругался и вздохнул. Хотел же, пытался, настраивался на хорошее. Давал кретину возможность выбраться из переделки живым. И даже здоровым, но тот оказался тупее, чем Эндрю надеялся, просрал такой замечательный и такой единственный шанс. – Ну что? – спросил кто-то из людей Васко. – Ногу ломать ему будем? – А если вести его куда-то придется? – Октавий вместе с Эндрю отошел к костру, к брошенным там вещам. – У кого-то, кроме нас, есть стимуляторы? – Эй! Слушай! Иди сюда, слушай! Я правду скажу, клянусь! – Да кто тебе теперь, блядь, поверит? – позади хохотнули. – А может, и его за яйца подвесишь? Как Рико? – поступило веселое предложение. – Не надо за яйца! Эй, как тебя!.. Сюда иди, я все тебе расскажу! Как объяснить идиоту, что если соврал один раз – во второй по-хорошему уже не получится? Эндрю вытащил из мешка бутылку с водой, сделал пару глотков, смочил глотку, язык, шелушащиеся губы. К вечеру посвежело, но воздух по-прежнему был пылен и сух. – Не хочу его трогать, – сказал негромко, чтобы только Октавий слышал. Краем глаза наблюдал за Микки: тот молча курил, прогуливаясь вокруг невысокого валуна. Судя по мрачному виду, не оттаял с дороги, и даже теплые сумерки положение не спасли. – Мне Рико гребаного через слово припоминают. А ведь есть еще ИУ и те три кретина у нас. Нехорошо получается. Я хотел его отпустить, но теперь... Надо убедиться, что больше он не соврет. Но сам я не хочу его трогать. Ясно? Через несколько мгновений в глазах Октавия, помимо отблесков от костра, мелькнуло наконец понимание. Прозвучало ровное «хорошо». – Эти, – Эндрю скосился, – могут его покалечить. А я просто стараюсь опять не напороть херни. Сделаешь? – понизил голос до шепота, пока пленник, надрываясь, звал его в стороне. – Только чтобы не покалечить. И стимуляторы потом не расходовать. Сможешь так? Октавий заверил: сможет. Все, что нужно, – крепкая палка и веревочная петля. Или прочный ремень – вроде того, который стянули с брыкающегося пленника. Он брыкался, пока не получил кулаком под дых, только тогда присмирел. Ловил воздух ртом, в то время как Октавий, захлестнув ремнем его горло, застегивал пряжку с обратной стороны дерева. Вместо палки – обломок лопаточной рукояти. Вставить между ремнем и деревом. Несколько раз провернуть, скручивая петлю виток за витком, пока сальный затылок не вожмется в кору, кожаная полоска не вопьется в плоть, сдавливая трахею, сплющивая сосуды. Пока глаза не вылезут из орбит и гортанные хрипы, рвущиеся из перекошенного рта, не стихнут. И держать. Пять, шесть, десять секунд. Наблюдая, как раздуваются вены на лбу, темнеет в промежности, а по наливающимся синевой губам скатываются капли слюны и свисают тягучими нитями с задранного подбородка. – Он знает, что делает? – впервые за долгое время Микки подал голос, встал рядом. Эндрю ответил: – Да. Октавий ослабил петлю на несколько оборотов. Склонился к уху пленника, что-то тихо ему сказал. Подождал, пока губы того шевельнутся, мельком глянул на Эндрю и, ничего не спрашивая, снова принялся крутить палку, затягивая ремень. Люди Васко смотрели с убывающим интересом. Они ждали представления поэффектнее – с кровью и воплями, пугающими окрестное воронье. Но никто ни слова не произнес, а Октавий подход за подходом выдавливал правду из пленного идиота, терпеливо пережидая приступы клокочущего кашля, отодвигаясь от разлетающихся пенных брызг. – Это все. После четвертого раза он ослабил ремень, почти полностью раскрутил. Пленник кашлял, сплевывал, давился воздухом. По распухшей роже катились слезы, грудная клетка под драной майкой вздувалась и опадала, как кузнечные меха. – Если он утаил что-то, я повторю с начала. – Не надо, – сиплым, едва слышным шепотом. – Я все… Клянусь, все сказал… – И что дальше? – спросила женщина. – Грохнем? Толку теперь от него, как от плесени. Эндрю задумался – и думал долго, прежде чем покачать головой. Стемнело. Старый цветной билборд у дороги и линия ЛЭП превратились в черные силуэты, лунное сияние смешивалось с оранжевыми всполохами от костра. С неба поступало достаточно света, облака набежать не успели. Можно будет идти по дороге даже без фонаря. Но сначала передохнуть. В пламя подбросили дров, разложили еду на плоских камнях. Эндрю казалось, что аппетита нет, но стоило Октавию вгрызться в мякоть кукурузной лепешки, как желудок буркнул, рот смочился слюной. Надо бы и затихшего пленника покормить, если он сможет протолкнуть хоть кусок через травмированную глотку. И надо придумать, что делать дальше, каким образом разделить себя на две части, чтобы одна отправилась в Ниптон, а вторая – проверять информацию, полученную с таким трудом. – Я могу это сделать. Эндрю, ковыряясь в жестяной банке и выуживая целые фасолинки из сладко-соленого соуса, поднял на Октавия взгляд. – Я могу, – повторил тот. – Тебе нужно вернуться в город. Заняться другими делами. А я все проверю. – Ты… не разберешься. – Круглая фасолина замерла за щекой. – Разберусь. Если не справлюсь, найдутся те, кто поможет. Микки. И эти люди, – глянул по сторонам. – И Васко. Как раз познакомлюсь с ним. – Они же тебя не знают, – под внимательными взглядами Эндрю проглотил фасолину целиком. – В смысле, они… – Да он нормальный мужик, – сидящий справа энергично кивнул. – Спокойный, мать его, как скала. Соплей не жует, дело свое явно знает. Я таких уважаю. А звать тебя как, приятель? – Октавий. – О, и имечко вон какое. Будем знакомы? Я – Рой. Октавий пожал ему руку. Легким, непринужденным жестом, как будто всю жизнь только и делал, что обменивался рукопожатиями. Эндрю ждал поддержки от Микки – но зря. Тот равнодушно сообщил: подобный расклад его вполне устраивает. То ли все еще бродил в своих невеселых мыслях, то ли просто не понял, чем этот расклад грозит. – Я не хочу, чтобы ты шел куда-то один, – оттащив Октавия от посторонних, Эндрю боролся с желанием вцепиться ему в рубашку. Схватить крепко, сжать кулаки до белых костяшек – и тупо держать. – Ты этих людей не знаешь. Я их не знаю. И они не знают, кто ты такой. Если скажешь… – Пока не скажу. Если потребуется – солгу. – Ты знаешь местность? – Я изучил карты. Много видел своими глазами. Обучался ориентированию, как все. – Но у тебя… проблемы с коммуникацией. Извини, но… – Я командовал контуберниями. Контактировал с гражданскими, будучи в звании декана и вексиллария. Мне приходилось решать вопросы, не связанные с военными действиями. Есть проблемы с пониманием чужих законов, поступков и помыслов. Но с коммуникацией у меня проблем нет. Если в чем-то засомневаюсь, подумаю, что бы на моем месте сделал ты. – Ты так хорошо меня знаешь? – Эндрю усмехнулся натужно. – Думаю, достаточно хорошо. От костра долетел женский смех. Ему вторил еще один – Микки. Видимо, наконец-то оттаял, согревшись возле огня. – То, что ты предлагаешь, – это огромный риск. И я не хочу… – Non. Bona sens¹, – Октавий склонился так близко, что дыхание коснулось лица. – Я понимаю твои опасения. Но ты должен больше мне доверять. И дать больше свободы. Твое недоверие оскорбительно. – Мое недоверие – это тревога за твою… шкуру, блядь, – вместо того, чтобы рявкнуть, Эндрю яростно зашептал. Желание применить силу – простую, доходчивую, физическую – стало на мгновение таким нестерпимым, что замерцало белыми звездочками, сдавило лоб. И ослабло с беспомощным пониманием: Октавий правильно все предлагает. Все правильно, мать его, но… – Ты обещал, – прозвучало глупо, жалко, совсем не по-взрослому. – Ты недавно ведь обещал, что никуда не денешься. Совершенно по-идиотски. Будто за отцовскую брючину цепляется беспомощное дитя. – Поэтому я все выясню и вернусь. – А если нет? Если что-то пойдет не так? – Значит, на то воля Марса. Как скала. Чертова скала – спокойная, холодная, непоколебимая. Не рухнет, но сдвинется с неохотой, если напора прибавить, если посильней, понастойчивее надавить. – Это хороший вариант, – продолжал убеждать Октавий. – Других нет. Ты просишь о помощи Микки, но он ненадежен, лично не заинтересован. Я – да. У меня есть вся нужная информация. Я умею брать ситуацию под контроль. Ты сам говорил о моих навыках. Так позволь мне их… – К черту. Уговорил, – Эндрю сдался и отступил на шаг. – Но не подставляйся. Не рискуй. Не трогай людей без очень веского повода. Не рассказывай, где служил. И с Микки о бункере не говори. И еще не забудь, что… – Эндрю, – тихо, но хлестко, резко. – Довольно. Я не тупица. Твое доверие, – выделил голосом, – я оправдаю. Клянусь. А тебе пора уходить. К утру, как и планировал, вернешься в город. Будь осторожен в пути. Возле костра Эндрю молча и злобно побросал в грязный рюкзак остатки еды, недопитую воду, проверил ствол. Напомнил про пленника: не убивать, накормить, напоить, куда-нибудь сунуть до прояснения обстоятельств. Столкнувшись взглядом с Микки, на пару секунд завис. – Все в норме, друг, – тот ответил на невысказанный вопрос. – Психанул я. С кем не бывает. Ты же зла на меня не держишь? Вот и я на тебя не держу. Не нужны нам лишние сложности. Истина, за которую можно расцеловать. Еще недавно все было не так. Было почти без сложностей – Эндрю маялся от безделья и собственной бесполезности, Аддерли руководила, Микки грабил доверчивых болванов, забредших в Вестсайд. Уэсли был мертв и тревожил только чувством вины, что ночами стягивало грудь кольцами колючей проволоки. Дантона мотало между ненавистью к Легиону и вымученной преданностью пса, который не знал ничего, кроме кнута и палки, а получив свободу, тут же ее пропил. Октавий висел где-то между – внезапным, никем не учтенным фактором. Казалось, исчезнет – и похер, дышать станет легче, минус одна из проблем. Вот только за эту же мысль, но произнесенную, Эндрю, не успев и слова подумать, Аксера мордой о стол приложил. И сейчас, спустя время, не сожалел о содеянном: на борзого «хана» ему действительно было плевать. Лиам Несбитт – другое дело. За Лиама душа болела, тревожно звенел и вздрагивал каждый нерв. Славный парнишка – пусть физической формой не вышел, но легкий, занятный, неглупый… и добрый, пожалуй. Насколько Эндрю разбирался в человеческой доброте. Невыносимо болтливый – как внешне беспечный Микки. Только Микки немало пожил, немало видел, в его растрепанной голове давно созрел взрослый мозг. Если бы Микки взяли в плен с целью выкупа, он не стал бы грозиться, что за ним из Вайоминга армию вооруженных наемников вышлют. Не стал бы рассказывать, на что способен рассерженный родственник. Не стал бы хвалиться связями и внушать похитителям, что дни их уже сочтены. Полузадушенный пленник сквозь слюни и слезы прокашлял: от идеи выкупа они отказались, внимательно выслушав пацана. Все, что он наболтал, конечно же, поделили на десять, взвесили за и против, решили: на хрен. Это как с Легионом связываться – в задницу словишь занозу размером со штат. Риск велик. Не наштамповали еще столько крышек и звонких монет, чтобы ради них безвозвратно сдохнуть. Есть и попроще способы добыть бабло. Можно грохнуть мальчишку сразу – но это невыгодно. Куда выгоднее попытаться его продать. Избавиться, отряхнуть руки, доход поделить – и разойтись до следующего дельца. Работорговля не под запретом, как Республику выперли – «мясной» бизнес голову поднял, расцвел. Какая власть – такие законы. Кому боль и лишения, кому – бабки, бухло и хлеб. Ну а если чистенький, здоровый сопляк живым никому не нужен… Говорят, недалеко, на юго-западе, таких охотно на запчасти берут. Есть там умельцы, способные человека, как механизм, разобрать на детали. И кожа, и органы, и глаза – все в дело идет. А Легиону похер, у Легиона своих забот навалом. Даже у миссии таких умельцев нет. Чертово время, как всегда, на руку не сыграло. Шагая по залитому холодным светом шоссе, Эндрю считал, сколько дней и недель пролетело впустую и как долго никто ничего не знал. Убеждал себя: есть надежда, что по следам, по ниточкам, от одного ублюдка к другому, все же удастся добраться до пацана. Живого или мертвого – это уже как сложится, но очень хотелось бы видеть его живым. И Октавия. Потому что не похер. При мысли, что он может потерять еще и Октавия, у Эндрю тоже ломило внутри. Возникала сосущая пустота – почему-то аккурат в месте вырезанной селезенки. Что-то навязчивое, болезненное. Тут уже не док с его помощью нужен, а какой-нибудь мистер Кит. Но мистера Кита в Ниптоне не было. Явившись в город с рассветным заревом, Эндрю, зевая до хруста в челюсти, поприветствовал охранников, полюбовался на трейлеры и их новенькую, сделанную из кусков негодной цистерны, броню. Протащил свое тело по сонной безлюдной улице, встревожил ворон, дремлющих на крестах. Добрел до клиники, постоял с минуту на низком деревянном крыльце. Услышал возню за домами, на кухне, – встав спозаранку, Дантон и его помощники готовились к новому дню. Было бы здорово хоть три часа отдохнуть после долгой дороги, но вместо этого придется залить в себя пару кружек фальшивого кофе и притвориться, будто бы он бодрит. Скинуть вещи, три минуты постоять под прохладным душем, а потом всем торжественно сообщить: с Нейтаном переговоры вроде прошли успешно. Пора пещеру готовить или подыскивать охрененно крутой подвал. – Доброе утро, мистер Нолан, – Джек Сандерс пересек улицу, поприветствовал, но руки не подал. – Вы быстро вернулись… Но где же ваш друг? Ну, тот, – среди зарослей на лице блеснули целые, добела вычищенные резцы. – Со взглядом робота-убийцы и впечатляющей подготовкой. – Он позже вернется. Эндрю вдруг понял, что ни разу не видел, какой у Сандерса взгляд. Эти чертовы очки – они приросли к его роже, что ли? И шляпа, будто гвоздями прибитая, не покидает его головы. – Очень жаль, – Сандерс вздохнул и зевнул в кулак. Эндрю не выдержал – повторил и снова чуть не вывихнул челюсть. Интересно, что будет, если в фальшивый кофе добавить щепотку винта? – У меня для него отличные новости. Здесь теперь есть автодок! Вы представляете? Я отключил пару второстепенных систем и отсоединил поврежденный зонд, вызывающий сбои. Хирургия и неврология в порядке. Доктор Вануччи очень дотошно проверил все. – Круто, – Эндрю был рад, но усталость не позволила даже искренне улыбнуться. – Черт… Это и правда круто. Спасибо. Если нужно что-то взамен… – Пока что не нужно. Но если понадобится, я непременно к вам обращусь. Вы, кстати, не видели здесь моего сына? Патрика, – Сандерс огляделся, будто мальчишка мог скрываться где-то поблизости. – Я проснулся, а его дома нет. – Я только пришел. Патрика я не видел, и… Я хотел с вами поговорить. О чем-то, – Эндрю моргнул несколько раз, отказался от намерения грязными пальцами потереть глаза. – Мы с вами виделись в тот день, когда за мной пришли со станции «Гелиос». Я встретил вас и ваших сыновей на пути… – О, «Гелиос»… И как вам это грандиозное сооружение? Вы были внутри? Ощутили, насколько велик его потенциал? – Это… большая станция, – все, что выдал уставший мозг. – Но я тогда немного не понял… То есть я совсем не уловил. Вы спросили Ливерия… одного из разведчиков… – Мистер Нолан, – Сандерс бесцеремонно его перебил. – Я понимаю ваше недоумение и все могу объяснить. Но сейчас мне нужно разыскать Патрика. Я немного волнуюсь. Такое исчезновение для мальчика крайне несвойственно. Я беспокоюсь, что… Господь всемогущий, так вон же он! Патрик! Сейчас же ко мне! Высокие нотки ударили по ушам. Мальчишка, вырулив из-за поворота к мастерской, вздрогнул, на миг тормознул, будто на растяжку наткнулся. – Мы с вами, мистер Нолан, обязательно обо всем побеседуем, – страстно заверил Сандерс. – А сейчас мне надо отвести сына в дом. Ох уж эти мальчишки! – драматично вздернул бороду к небу. Эндрю смотрел в удаляющуюся спину и хмурился от нечеткого странного чувства, ни природу, ни суть которого определить не мог. Будто что-то завязло между словами, жестами и поступками – липкое и бесформенное, не вытряхнуть и не смыть. Он сохранял это невнятное, тревожное ощущение – слушал его, катал по извилинам, пытался проявить и понять. Рассказывая своим о переговорах с Нейтаном, вполсилы прикидывал: можно ли Сандерсов тоже считать своими? Уместно ли будет им выдать какой-то – еще не придуманный – отличительный знак? Наверное, пора рассказать всем о Лиаме и сознаться, что Октавий отправился не с какой-то ерундой на севере помогать. Но стоило рот открыть – Чейза позвали к трейлерам, Дантон вдруг вспомнил про склад, где порядок пора навести. Док сказал, что отремонтированную машину еще нужно для верности протестировать – и ушел, прихватив с собой кофе и несколько подслащенных сухарей. Эндрю, оставшись один, склонился над остывающим пойлом и вернулся в мутные, неоформленные тревоги. К черту Сандерсов – город снова покинул Уэс. Взял пару добровольцев в сопровождение, какую-то книгу про любительское радио старого мира – и, воспользовавшись тем, что никто ему не указывает, свалил. Полный решимости наладить радиосвязь – чертовски полезные, достойные побуждения, но ведь у него по-прежнему нет руки… Ничто не выдергивает из сонных размышлений эффективнее, чем отчаянный, пронзительный визг. Чуть заглушенный, но резкий, как трещина молнии в небе, он ввинтился в проходы между лачугами, долетел до столовой, заставил всех присутствующих замереть. Эндрю тоже на секунду застыл, а в следующую – уже бежал к источнику звука. На центральной улице растерялся: откуда и кто орал, черт возьми? – Сюда! – вопль дока из соседнего дома с палатами. – Держите его! Здесь зажмите! Быстрее! Из дверного проема выскользнула тонкая девичья фигурка, мелькнула ярко-красными пятнами и шарахнулась в тень. Двери клиники через дорогу с грохотом распахнулись, бегом пересек улицу мрачный, как сама смерть, санитар. С раскрытой сумкой, какими-то тряпками. – Что случилось?! – кто-то воскликнул рядом. – Убили кого-то? – Я не знала! Я не знала, простите! – Аду, залитую кровью, вытолкали на крыльцо. – Я не думала, он ведь ребенок, и я не знала… Она ведь тихая такая всегда, обзовешь ее – не ответит… А тут раз – и скальпель ему в живот… Эндрю, оттолкнув Аду с дороги, вломился в светлый, недавно покрашенный коридор. Мелкий рейдер больше не визжал – он рыдал. Плакал так, как в его возрасте уже не плачут, – всхлипывая, задыхаясь, захлебываясь слезами, выкрикивая что-то невнятное, выгибаясь дугой. Вырывался из чужих рук, а из-под прижатой ладони дока брызгала кровь густыми фонтанчиками, заливала стены с картинками в рамках, стекала на затоптанный пол. – Энди, чего застыл? Помоги! Операционная за тобой… Оливер, успокойся, ты только хуже сделаешь… Энди, да господи, дверь нам открой! Док, санитар и какая-то женщина протащили извивающееся тело по коридору – в дверь, которую Эндрю успел приоткрыть. – Олли?.. Блядь, что тут… Чья кровь? Где мой сын? Олли! Эндрю развернулся с рычащим «назад!». Подлетел Чейз, всей массой отпихнул старшего рейдера. На попытки прорваться отреагировал нешуточным ударом в плечо. Рейдер отступил, едва не свалился с крыльца, вцепился в подпорку низенькой крыши. Из операционной, сопровождаемый слабеющим жалобным подвыванием, вывалился взмокший, перепачканный санитар. Протиснулся мимо Эндрю, помчался обратно к клинике, выкрикивая на ходу, что нужна помощь пары крепких парней. – Что случилось? Эй! Ты, блядь! Ответь, что с моим пацаном?! В Легионе за такое заживо псам скормили бы. Эндрю сквозь зубы выдавил: – Просто заткнись и жди. Его тоже забрызгало – как расстреляло – россыпью красных капель. Они размазались по одежде – чистой, светлой, которую он после душа надел. Насквозь пропитали ткань, и она теперь липла к телу, а пол украшали десятки блестящих следов. – Стой здесь. Не пускай его внутрь. Если что – пристрели его нахер, – Эндрю отдал распоряжения Чейзу и пулей пронесся через расступившуюся толпу. Заглянул в мастерскую, в загон, на огороженную площадку, где невесть откуда взявшаяся самка толсторога с детенышем мирно жевала траву. Нашел Аду за тренировочным полем, возле сарая, где хранили сломанные снаряды и мешки с песком. Она курила, размазывая по лицу чужую кровь и собственные слезы, шмыгала распухшим носом, теребила платок в свежих красных разводах. Док говорил: после испытания автодока от четкого клейма остался лишь гладкий бесформенный шрам. Малозаметный и даже совсем не уродливый – такие бывают от несерьезных ожогов, если их вовремя не залечить. Но все равно Ада носит платок и вряд ли в ближайшие месяцы с ним расстанется. – Я не знала, – увидев Эндрю, она скривила опухшее лицо. – Он ведь мальчишка. Он ей ничего не сделал. Если бы девку эту… или папашу их… А я рядом стояла, но не успела… – Где Кирстен? – Не видела, но… Наверное, в гостевом доме. Она не станет далеко уходить. Ты не знаешь, что там? – смотрела сквозь влагу в глазах. – Мальчик выживет? Эндрю вздохнул и схватился за голову. Сдавил ладонями виски. Думал, думал, думал… До тупой боли под черепом, до красных – кровавых – искр. Ада все всхлипывала, шмыгала, терла кончик носа, уже смахивающий на вареную фасолину. – Иди собирай вещи. Окаменела. Почти скуренную сигарету не донесла до рта. – И остальным скажи. Пусть собираются. Быстро. Все, кто тогда был в ИУ. – Ты нас выгоняешь? – Не выгоняю. Вы идете на север. Будете там работать. Мы открываем ебаный филиал. Вот так одним махом решается куча вопросов. Контрольный тест автодока, проверка наркозного аппарата и способности принимать решения на лету. Было бы здорово отослать рабов из ИУ подальше, в Вайоминг, но никто не дает гарантий, что они хотя бы до границы с Ютой дойдут. На север, к Фрисайду и другим забытым Легионом районам, их Чейз проводит – он справится, если какие-то трудности встретятся на пути. А там уже, на месте, Васко будет чертовски счастлив… – Да уж, – вклинилось в размышления. – С мальчишками всегда столько проблем! Они не слушаются, убегают, связываются с плохими компаниями… и умирают из-за совершенно нелепых случайностей! Мистер Нолан, верно я говорю? Сандерс перехватил его возле ратуши, вылез откуда-то, внаглую преградил путь. – Не сейчас, – Эндрю взял вправо и снова наткнулся на Сандерса. – Джек, отойдите. Мне не до вас. Я тороплюсь, столько всего решить надо… – А зачем? Мистер Нолан, остановитесь. Спросите себя: зачем? В окончательно пробудившемся городе снова бурлила жизнь: гудел очиститель, шумела мастерская металлическими перестуками, где-то звонко ругались дети, хлопали двери домов. В кое-как оборудованной операционной врач миссии боролся за жизнь паршивого рейдера. И это чертовски хороший вопрос: зачем? – Вы столько сил тратите на действия и решения, но должна же у вас быть какая-то цель! Вы ведь не идеалист, не альтруист. И в гуманизме вас вряд ли кто-нибудь упрекнет. Однако вы здесь и строите… что-то. Не давая пощады в том числе и себе. И пока это все не зашло чересчур далеко, позвольте мне рассказать одну притчу, мистер Нолан. Она о нищем бродяге, который проник на заброшенный двор…