Звезды на дне колодца

Миссии на хрен не сдался проклятый «Гелиос». Да, это чертовски важный объект, он щедро дарит поселкам и городам жизненно необходимую электроэнергию. Да, это торчащая посреди пустошей впечатляющая громада – уцелевшее детище канувшей в небытие «Посейдон Энерджи», памятник истории, доказательство торжества технологий, отстоявшее не один век и наверняка способное еще столько же простоять. Снаружи его стены хранят свидетельства многих войн, внутри – живут и мигают лампочками целые станции непонятного, сложного оборудования, хрипло дышат, стонут ржавыми сочленениями загадочные агрегаты, а вечно холодные бетонные туннели уводят в бездонные недра земли. Миссии не нужна вся эта монументальная красота. Со дня на день люди, собравшиеся под командованием Эндрю Нолана, сгребут свое небогатое барахло и двинутся в долгий путь, в конце которого их ждет мирная, безопасная и настолько обычная жизнь, что при одной мысли о ней дыхание перехватывает в предвкушении. И все-таки Эндрю Нолан ее заполучил. Целую солнечную электростанцию – правда, с миллионом условий и оговорок. С неприятным, но преодолимым ограничением доступа к действительно интересным вещам. С необходимостью подчиняться какому-то незнакомому вексилларию, откровенно не понимающему, что он сам здесь делает и зачем. Без Келси станция «Гелиос» осиротела. От этой банальной мысли Эндрю не мог избавиться весь тот день, что бегал по гремящим железным ступеням и подточенным временем цементным пролетам, путался в однотипных серых лабиринтах, с умным видом таращился на датчики и экраны, окруженные россыпью продавленных, истертых, отполированных пальцами кнопок. – Приятель, я тоже в этом не понимаю решительно ни хрена, – шептал в ухо Микки, которого срочно вызвали к месту событий. – И тем более не врубаюсь, на кой черт ты все это затеял. Эндрю разводил руками: центурион Луций лично его попросил, а в этих краях все еще не принято отказывать центурионам. Повезло. В кои-то веки ему, Эндрю Нолану, по-настоящему, безоговорочно повезло: он сделал решительный шаг – и оказался по самые уши в успехе. – Знаешь, один наш старейшина так цеплялся за этот объект, что в конце концов спятил, – доверительно поведал Микки. – К счастью, потом куда-то исчез. А до Макнамары… Ну, до второго, только в последний момент дошло, что здесь на самом деле скрывается. Правда, тогда НКР приставила нам всем ствол к затылку, пришлось уже в «Хидден-Вэли» по крупицам информацию собирать… – Экскурс в историю меня не волнует. Я хочу выяснить, как управлять этой штукой. У «этой штуки», по словам знакомой девки с большими зубами – единственной из всей техбригады, кого Эндрю смог у центуриона Луция отвоевать, – отдельная линия питания напрочь отсутствует. Чтобы «эту штуку» на полную активировать, необходимо снизить подачу энергии по всем другим фронтам. Оставить без электричества подключенные к «Гелиосу» города, а с ними водоочистные станции и, конечно же, клиники. Впрочем, портативные генераторы никто не отменял. – Их два, – рассказывала девка драматическим шепотом, хотя в крошечной комнатке для персонала больше не было никого, кроме Эндрю и Микки. – АРХИМЕД и АРХИМЕД II. Это совершенно разные системы, но у них одно предназначение. Они обе… – Оружие, – нетерпеливо перебил Эндрю. – Это я понял. Дальше что? – Первый питается напрямую отсюда. Чтобы его запустить, подачу энергии на подстанции надо минимум вдвое урезать. А то и процентов на семьдесят. Лучше на восемьдесят, чтобы наверняка. Эта хреновина… – Периметральная система защиты, – подсказал Микки, с опаской косясь на закрытую дверь, за которой то и дело раздавались шаги и голоса легионеров. – Лазер энергию жрет только в путь. – А вот вторая… – девка забавно скривила вытянутое лицо. – Энергию аккумулирует сама. Очевидно, по тому же принципу, что и здесь, на земле. – То есть солнечную энергию. Это понятно, – кивнул Эндрю. – Ты разобралась, как управлять АРХИМЕДом? – Которым из них? «Гелиос» – это круче, чем самая защищенная крепость. Надежнее, чем обнесенный высоченной стеной военный форт. Правда, недолговечно – системе требуется время на подзарядку, но одна ее активация, кажется, стоит томительных ожиданий. – Может, он уже и не работает давно, – в голосе Микки звучала то ли досада, то ли надежда. – Я про орбитальный лазер. Про АРХИМЕД II. Он мог выйти из строя за столько-то лет. Его могло обломком какого-нибудь космического мусора разнести. Или… – Я проверяла. Сигнал от него есть. – Он ловится отсюда? Со станции? – встрепенулся Эндрю. – Да, но… Здесь нет ничего. Никакого программного обеспечения для него. Общая информация, приемник сигнала. Можно даже местоположение на орбите примерно определить. Но ничего, что позволяло бы управлять этой штукой. – Ищи, – велел Эндрю. – Хорошенько ищи. – А как насчет прибавки к зарплате и компенсации за переработку? Нагло, но справедливо – усердный плодотворный труд должен быть вознагражден. Келси наемных работников деньгами явно не баловал. Головы на месте, шеи свободны от взрывоопасных ожерелий – уже замечательно и стимул работать есть. – Кстати, – небрежно бросила девка после обещания щедрой награды, – мне даже жалко, что он погиб. Этот новый начальник… Он какой-то совсем тупой. Только ему не говорите. Не тупой, понимал Эндрю. Просто совершенно не разбирается в тех вещах, в которых ему по долгу службы и не положено разбираться. К счастью, есть Эндрю Нолан и его люди, уж они-то разберутся во всем. – Найди где хочешь еще техников, – Эндрю полушепотом обратился к Микки, двигаясь по сыроватому коридору. – Приведи их сюда и сам здесь останься пока что. Проследи, проконтролируй. Толкнув одностворчатую дверь, вышел во внутренний двор. Во дворе, на фоне выстроенных рядами солнечных батарей, под набухшим всклокоченным небом умирал распятый раб. В десятке шагов от солидных широких ступеней, в отдалении от навесов и палаток, рядом с которыми наблюдалась знакомая суета. Умирал, очевидно, не первый день: полностью обнаженное тело, усыпанное лиловыми кровоподтеками, уже не блестело от пота – было выжато, иссушено до капли. Голова висела, подбородок касался груди. Кровь в ссадинах и порезах давно свернулась, превратилась в черную корку. Возле лица и вокруг паха лениво вились по-зимнему заторможенные мухи, по бедрам стекли и успели засохнуть отвратительные коричневые сгустки. – Да твою ж мать… – простонал Микки. – И что?.. Здесь все время так будет? Впалая грудная клетка раба поднялась и судорожно опустилась. Дернулись голые стопы, шевельнулись синие пальцы на примотанных проводами руках. – Вход в солнечную башню, – сказал Микки, – вон там. Указал под пристальным взглядом двух воинов-легионеров. Они не подходили, не спрашивали ни о чем, а Эндрю все высматривал старых знакомых: Ливерия и Модеста. Надеялся, что хоть с ними все хорошо. – Насколько я знаю, именно в ней… или под ней находится то, что тебя интересует. Терминал управления или вроде того. Я же сказал, – в ответ на недовольный взгляд Эндрю. – У нас не было времени со всем разобраться. НКР нас за яйца уже держала. Элайджа хотел стоять до последнего, но Макнамара не собирался терять людей… Черт, – Микки обвел взглядом внутренний двор. – Я совсем не узнаю это место. Все изменилось за кучу лет. Но спорим, я в два счета найду кладовку, где мы кувыркались… А, – бегло глянул на умирающего раба. – Неважно. Жаль, нам в солнечную башню нельзя. Почему нельзя – этого выпытать у местных не удалось. Солдаты, при всей своей технической непросвещенности, будто бы смутно подозревали, что именно там, в башне, видимой за несколько миль, хранятся главные секреты станции «Гелиос», но отыскать к ним дорогу, пробиться сквозь закрытые двери и бетонную толщу легионеры так до сих пор и не смогли. Плевать. Девка – надо будет все-таки спросить ее имя – давно достучалась до тамошних еле-еле работающих компьютеров. Впрочем, она же предположила: вероятно, есть что-то еще. Что-то такое, что к общей сети из соображений безопасности не подключено. АРХИМЕД, был уверен Эндрю. Как раз он там и есть. Периметральная охранная система чертовски интриговала, но на что она похожа в действии, он даже не представлял. Зато воображение рисовало красочные картины, в которых с неба – непременно ночного и ясного – бьет ослепительно-яркий луч, неся с собой гибель, и разрушения, и победу в любой войне… И это было сродни чему-то божественному. Нечто волшебное, гипнотически-сверхъестественное. От одних только нарисованных фантазией образов внутри начинало волноваться и трепетать. Покидая станцию в компании Микки и четырех бессмысленных, навязанных Октавием телохранителей, Эндрю в очередной раз убеждал себя: повезло.

***

Вселенная любит гармонию и равновесие. И, если тебе улыбнулась Фортуна, стоит внимательно посмотреть по сторонам. Скорее всего, где-то рядом притаилось дерьмо, готовое уравновесить фантастическое везение. Первый удар по затылку кувалдой Эндрю получил в Коттонвуд-Коув. – Да ты, блядь, издеваешься, – все, что смог выдавить. Устин не издевался и не насмехался. Говорил тихо, смотрел и слушал внимательно. Без резких слов, без обвинений и рукоприкладства он произнес: «Ситуация мне понятна. Я согласен, что риск есть всегда. Но я никому из вас не могу верить на слово». Впервые за все годы знакомства, наступив на горло искренней, крепкой любви, Эндрю мысленно выдохнул в сторону Аниты: «Дура!» Ни записки, ни фотографии не принесла! – Их разместили в старом отеле, в отдельной комнате, – рассказывала Анита, стоя на живописном берегу реки, недалеко от коптильни, воздух вокруг которой тепло колыхался, пронизанный резким и пряным ароматом. – Ваш сын очень славный, общительный мальчик. И он абсолютно здоров. Я осмотрела его, долгий путь никак на нем не сказался. С вашей… женой, – выдала неуверенно, – тоже все хорошо. Он хотел верить – Эндрю видел. В глазах, в позе, в четкой линии сжатых губ. «Ну пожалуйста», – умолял мысленно и почему-то почти не злился. На Устина – не злился, но на Терезу и Аниту был готов орать до хрипоты. Отвлекался от этих стремлений, всматриваясь в подвижную водную рябь – она серебрилась под солнцем умиротворяюще, безмятежно. – С чертовым Вайомингом связи нет. Я не виноват. Уэсли мог бы что-то придумать со временем. Но уже не придумает. Дантон пока не разобрался во всей этой технике… Слушай, – оторвался от ряби, поймал задумчивый, настороженный взгляд. – Ты меня знаешь. Иногда я вел… и до сих пор веду себя иногда как полный придурок. Но я видел твоего сына. Видел твою жену. Я не желал и не желаю им зла. И Анита… Она врач. Она любит детей. О таком она врать не стала бы. – Мы не лжем, – поддержала Тереза. – Я понимаю, что у вас нет причин верить нам. Мы допустили ошибку, не взяв с собой никаких подтверждений. Мы не сориентировались, у нас совсем мало опыта в подобных делах. Но я вас уверяю: с вашей семьей все в полном порядке… Глядя на прозрачные волны, игриво щекочущие блестящую речную гальку, Устин резко взмахнул рукой: – Хватит. Я уже принял решение. – Это ни хрена не решение. – Реджи… – Меня не так зовут. – Я отправлю в Вайоминг еще людей. В этот раз больше. Человек семь. Уж кто-то из них должен вернуться. – Да чтоб ты сдох… Чтоб ты сдох, урод, мать твою! Одно слово. Один приказ – и от этого говнюка мокрого места на песке не останется… – Мы с тобой, – Устин глянул прямо, – знакомы давно. Я неплохо знаю тебя. Ты неплохо знаешь меня. Представь, что мы поменялись местами. Представь, что речь о твоем ребенке. И о твоей, – скосился на Аниту, – жене. Как бы ты поступил? Поверил бы на слово? – Я не знаю, как убедить вас… – опять попыталась Анита. – Я не с тобой сейчас говорю. Помолчи. Всего одно слово – и Устин прекратит существовать. Секта останется без предводителя, без этой чертовой путеводной звезды. Что сделает стая агрессивных придурков? Бросится мстить? Растеряется? Рассыплется по пустошам и растворится в них? Племя, оставшееся без вождя, всегда выбирает нового. Что сделает племя суеверных кретинов, поклоняющихся войне? – Если убьешь меня, – ублюдок считал мысли с лица, – мои люди дадут по Нью-Вегасу залп из шести гаубиц. И это будет только начало. – А Легион как же? – процедил Эндрю. – На Легион им плевать. При желании мы можем и Дамбу Гувера превратить в руины за полчаса. Эндрю не знал, что от злости может трясти. Колотить, как в ознобе, выворачивать, как при ломке. Скрипели зубы, ныли мышцы, под черепом кипела кровь, и ее брызги вспыхивали в глазах красными и белыми искрами. Не на Устина он злился. На обстоятельства, которые никак не выходит преодолеть. – Отпусти хотя бы некоторых. Хотя бы несколько человек. Отпусти Лиама. Сюда явились люди его отца… – Вот как? Буду рад встретиться с ними. Реджи, – Устин снова подловил его взгляд. – Лично ты здесь ни при чем. На твоем месте сейчас мог быть кто угодно. Просто сложилось так, что здесь оказался ты. И, конечно, я не смог пройти мимо. – Прекрасно. Я понял. Отпусти Лиама и этих двух женщин, – кивнул на Аниту и Терезу. – Тебе нет смысла их… да и меня, и всех прочих здесь силой удерживать. В Вайоминге на нас всем плевать. – Зато не плевать на Лиама Несбитта. Не так ли? Я подумаю над тем, что ты мне сказал. Я сам был бы рад от тебя побыстрее избавиться. То, что ты здесь вытворяешь, мне совершенно не по душе. Но все наши мысли, слова, поступки и судьбы подчинены воле Марса, и все они неизбежно ведут… – В жопу. Пошел ты в жопу. – Эндрю, развернувшись, зашагал куда глаза глядят, излучая отчаянье, транслируя ярость в заполненное солнцем пространство. Его догнала Тереза, перехватила возле клетки, из которой давно уже убрали труп. Сейчас за толстыми стальными прутьями стояли самодельные ящики для растений – из удобренной навозом земли пока не проклюнулось ничего. – Энди, притормози, – Тереза коснулась его плеча, и ее, как ни странно, не отшвырнуло шагов на двадцать. – Я хотела бы поговорить с тобой. – О чем? – остановился. Дышал вполсилы: навозная вонь била в нос. – Много о чем. Анита обеспокоена, и я тоже тревожусь. Я хочу, чтобы ты кое-что прояснил для меня. Мы можем… – Третий этаж ратуши. В Ниптоне. Там находится мой кабинет. Хочешь поговорить со мной – приходи. Но сначала предупреди, я нередко отсутствую в городе. – Значит, вот так? – мимолетная оторопь в выпученных глазах. – Хорошо. Я приду. Я в любом случае не собиралась здесь оставаться. Здесь мои услуги никому не нужны. Надеюсь, для меня найдется местечко в Ниптоне. Эндрю повел плечом: почему бы и нет. В городе снова появится психотерапевт – ненадолго, но кому-то она помочь все же успеет. – Один вопрос я хотела бы решить сейчас. Он касается Стива. – Дантона? С ним все хорошо. Он не пьет уже много месяцев. И он мой помощник. Один из самых преданных моих людей. Он знает, что я из легионеров. Узнал одним из первых. У нас с ним нормальные отношения. Я даже сказал бы, что мы с ним теперь друзья. Он незаменим. Я за него любому башку оторву. Еще что-то? Несколько мгновений Тереза пронизывала его до костей изучающим немигающим взглядом. Затем сказала: – Спасибо. Исчерпывающе. Я могу поговорить с ним? Эндрю вздернул губу: – Его спрашивай. Я за него не решаю, он мне не раб. – Энди, твоя агрессия… – Ниптон. Ратуша. Третий этаж. Агрессия? Ха! Да что она знает о настоящей агрессии, когда раскаленное бешенство плавит тебя изнутри? Когда рассудок мутится, выходит из-под контроля, когда у тела – безотказного, мощного, сокрушительного оружия – срывает предохранители, отказывают тормоза? Эндрю радовался своей выдержке. Радовался, что пока далек от подобного состояния. Второй удар ему нанес док. Он в город так и не соизволил вернуться: вместо него приперлись трое, и одного из них Эндрю узнал. Сразу узнал, хоть и прошло немало времени: вежливый невзрачный мужик был по-прежнему невзрачен и вежлив. И, что удивительно, жив. Его речь, уверенная и спокойная, наводила на мысли о хорошем образовании и каком-никаком воспитании. Вряд ли он всю жизнь пробыл повстанцем, вряд ли родился в Легионе рабом. Они явились незадолго до ужина. Этот мужик – и с ним двое типов, вооруженных не самыми паршивыми стволами, одетых не в самую паршивую броню. Сообщили охране, что желают говорить с руководством, – и Эндрю, только-только севший за терминал, снова потащился решать какие-то чрезвычайно важные, экстренные вопросы. Знакомую рожу среди прибывших он увидеть не ожидал. – А я тебя помню, – сказал мужик. – Ты же вроде был консультантом? – Был. Но больше я не консультант. – Ага, – кивнул мужик. – Ты здесь теперь главный. Удивительным образом все меняется. А перемены – они же всегда к лучшему. Вот и мы пришли, чтобы кое-что изменить. Эндрю про них забыл. Про ту жалкую кучку пробившихся через аванпост «Мохаве» повстанцев. Про тех, кто грозился неведомой силой, еле-еле плетущейся сюда издалека. Про резкую женщину с немытыми волосами, про кучу мертвых и умирающих «детишек» в зловонной пещере, затерянной среди скал. Он забыл про них, но они про миссию не забывали. – Ваш док отличный малый, – крупный детина, похожий на типичного охранника захудалого казино, скалил неровные подгнившие зубы. – Он нам здорово помогал. Правда, просил в городе лишний раз не светиться… Да мы и сами все понимаем. Приходили сюда только по особо большой нужде. Но настала пора перетереть пару важных вопросов. Так сказать, лично. Ну? Ты готов? Важный вопрос. Проклятая сделка с мисс Лорой Дэвис. Эндрю стеклянным взглядом смотрел в окно, пока за его спиной трое, перебивая друг друга, настаивали: ее посредничество их больше не удовлетворяет. Слишком много она просит взамен. За чертову химию, которую гонит какой-то загадочный химик в Вегасе. За препараты, способные спасти не одну жизнь. Того, что она требует, у групп, проникших на территории Легиона, попросту нет, приходится доставать не совсем честными, не совсем порядочными путями… – Мы хотели бы сотрудничать с тобой напрямую. – Нет, – Эндрю внутренне передернулся. Бо́льшую часть настоящей злости выплеснул безадресно в Коттонвуд-Коув. – Этой сделке конец. – В смысле? – неуверенно раздалось за спиной. Пришлось обернуться, чтобы посмотреть в удивленную рожу. – Я с Легионом не воюю, понятно? Я всеми силами пытаюсь войны избежать. Я пожертвовал другом, чтобы не допустить этой… как ее… – пощелкал пальцами. – Эскалации случайно вспыхнувшего конфликта. Я не собираюсь сотрудничать с вами. Я не собираюсь вас покрывать. – Но… – все трое переглянулись. – Док сказал, что вам может понадобиться наша помощь… – Потому что док – наивный, тупой идиот. Черт… нет, – Эндрю мотнул головой. – Это неправда. Он хороший и… добрый человек. Лишь поэтому он связался с вами. И втайне, мать его, от меня. Со всей откровенностью: я сам далеко не такой. Поэтому я вам отвечаю отказом. Док тратил на них ресурсы – делал это никому не сказав, тайком. Он рисковал не только собой, таскаясь к этой шайке куда-то в горы, но и подводил всех остальных под удар. И чертова Лора Дэвис! Старая хитрая дрянь! Старая, хитрая, лживая дрянь, которая прекрасно знала, что делает. Связь с повстанцами – это хуже, чем пуля, снесшая Рустику полголовы. От подобного одной жизнью-за-жизнь не отмажешься. – Мы сейчас наращиваем мощь, копим силы. Нас уже отнюдь не полтора десятка раненых человек. Мы можем стать достойными союзниками в войне… – Я не воюю с Легионом. Точка. – Док другое нам рассказал. – У него была не вся информация. И он поспешил с выводами. – Он сказал, что на вашей стороне выступает Курьер. Против Легиона. Это такая шутка? «Придушу нахер этого шутника…» – Если это и правда, – надавил Эндрю, – вам тем более не стоит приближаться к нам на пушечный выстрел. На выстрел из ебаной гаубицы, чтоб ее… Кстати, никто не в курсе, на сколько миль бьют гаубицы? – Так точно не скажешь… – прогудел детина, похожий на громилу-охранника. – На двадцать миль точно бьют. Там надо смотреть. От угла к горизонту зависит, от типа снаряда и от… Двадцать миль. Двадцать миль – уже до хрена. Слишком до хрена, чтобы, стиснув зубы, проигнорировать. – Двадцать миль, значит. Спасибо, – поблагодарил Эндрю. – А где, кстати, док? Только разборок с заложником сейчас не хватало. Оказалось, док не заложник. Прийти на дымящиеся к руины к моменту, когда последнего жителя приколачивают к кресту, он вполне справедливо и разумно не пожелал. Эндрю даже в мыслях не упрекнул бы его в постыдной трусости. – Чтобы к утру он был здесь. Живой и здоровый. – К утру не получится, – пробормотал вежливый и хорошо воспитанный мужик. – Тут топать прилично. Пусть уже заночует у нас, а потом… К вечеру он придет. Мы проводим на всякий случай. Но ты все же обдумай наше предложение. Совместными силами мы уже можем выбить легионеров с этих земель. Освободим рабов – и наши ряды пополнятся. – А где же ваша подмога? Задерживается в пути? Ну, та, что с Запада сюда вроде как ме-едленно-медленно движется. – Знаешь, приятель, – влез в разговор третий хрен, и от тихого звука его голоса кольнуло во лбу. – Не нравится мне этот твой тон. Мы пришли к тебе с деловым предложением, а ты тут командуешь, ругаешься и грубишь… Еще и смеешься над нами. Нехорошо, – он осуждающе покачал головой с грязными взлохмаченными вихрами. – У нас ведь есть и свои рычаги. Свои кнопки, на которые жать. И мы легионерских подстилок ох как не любим. – А это ты кого сейчас легионерской подстилкой назвал? – Зря ты так, – шепнул вежливый мужик своему несдержанному товарищу. – Мы слепые, по-твоему? – усмехнулся тот. – У вас же тут живые легионеры как у себя дома разгуливают. Ты с пидорами на солнечной станции какие-то свои делишки ведешь. И этот твой генерал. Да одно только его имя – считай, красная мишень на лбу. Смотри, как бы ее вместе со скальпом не оторвали. Глухо и привычно щелкнуло в мозгу. Разум, минуя волю, в одночасье все рассчитал. Метнуться вправо, к здоровяку. Мгновение, чтобы выдернуть чужой пистолет-пулемет из потрепанного расстегнутого чехла… Хороший, ладный пистолет-пулемет. 10 мм, оснащен новеньким, сверкающим компенсатором отдачи. Удар под дых, в пах, по затылку. Ногой выбить пистолет из рук вежливого мужика. И снова к лохматому – вцепиться в кожаный воротник, воткнуть ствол под задранный щетинистый подбородок. И нажать на тугой спусковой крючок. Две секунды на все. Три – максимум. Очередная, очень живая, фантазия. – Повтори, – попросил Эндрю ровным, как кардиограмма покойника, голосом. – Только учти. Мне ничто не мешает прикончить вас прямо здесь. Не сходя с этого самого места. Был уверен, что услышит очередной бред. Какие-нибудь наивные глупости вроде «нас трое, мы вооружены, тебе, сопляку, не справиться…». Готовился доказать обратное. – Я имел в виду, – чуть натянуто сообщил лохматый хрен, – что конфликты нам ни к чему. Нет так нет. Мы, конечно, огорчены и разочарованы… Но в наши планы не входило на вас давить. Время все расставит по своим местам. А сейчас, я думаю, нам пора. Встреча, очевидно, окончена. Да уж. Очевиднее некуда. Эндрю молча указал им на выход. Прощаться и провожать не стал. «Гелиос» слишком огромен. Слишком важен и слишком ценен – такой успех двумя затрещинами не уравновесишь. Должно случиться что-то еще. Что-нибудь вроде Сандерса… Нет, все же Элмера Пирса, который явится в Ниптон на огнедышащем когте смерти и скажет, что теперь он, Элмер Пирс, тут закон. Что всесильный Марс его, своего земного уполномоченного, лично благословил за стаканчиком двухсотлетнего скотча и что Эндрю Нолан на самом деле никакой не консультант, не миссионер, а чудом выживший любовник его ныне покойного сына… Сына Элмера Пирса, конечно. Не Марса. Хотя не один ли хрен? И все будут смеяться, будут показывать пальцами и кричать: «Позор! Распять, распять его!» Анита покачает головой с бесконечным осуждением в красивых круглых глазах, Тереза высверлит в окаменевшем воздухе две дыры своим проницательным профессиональным взглядом, а Октавий пожмет плечами и скажет: «Я давно был в курсе, мне просто велели присматривать за тобой…» – Так что? Нас не выпустят? – пробилось сквозь воображаемый рев возмущенной толпы, жаждущей покарать хоть кого-нибудь. Тьфу, блядь. Ну и дурацкая же фантазия. Эндрю, закончив облизывать стеклянное горлышко, поставил пустую бутылку на стол. На свой стол – в своей кухне своего дома. Черта с два он переедет отсюда, даже если ему посулят огромный дворец с тиром, джакузи и проигрывателем голофильмов. Тут уютно. Тут тесно и безопасно. Старые стены – не клетка и не тюрьма. Это убежище, куда посторонним вход заказан. Дантона с Чейзом он сам сюда пригласил. – А мне и здесь нравится, – сообщил Чейз. – Здесь весело. Я в Каспере только и делал, что нарывался на неприятности. Мне морду там постоянно били. Я был никем и подох бы никем. А здесь я вон… охраной командую, меня слушаются все… – Я со своей свалкой, – ухмыльнулся Дантон, – вообще молчу. У тебя хоть приятели были какие-то. – Да какие там, на хер, приятели. Я из наших только Аксера нормально знал. Он меня пацаном когда-то из-под пуль энкаэровцев вытащил. Ну и работенку подкидывал разную иногда. Но не сказать, чтобы мы с ним прямо дружили… – Я с Винсом неплохо ладил, – погрустнел Дантон. – С нашим мэром, в Лимане. А вот Нолан… Нолан меня как псину подзаборную все время гонял. – И за дело гонял, – буркнул Эндрю и потянулся к разделочному столу, на котором стояло еще несколько непочатых бутылок. – Помнишь, как ты в говнище бухой стволом там размахивал и ломился собак стрелять? – Когда ты меня мордой в свой ботинок впечатал? Еще как помню. – Злопамятный… – вздохнул Эндрю, и над столом пронеслись легкие искренние смешки. Их не отпустят – и что? Всем плевать. Чейз не хочет назад, он родился и вырос в Мохаве, в его глазах – злое солнце Невады, в венах – кровь вперемешку с песком. Дантон в гробу видал эту проклятую собачью свалку, там он забитое, вечно пьяное ничтожество, здесь – почти что король. Трезвый король маленького королевства гремящих кастрюль и скворчащих чугунных сковородок, повелитель радиобудки – ведь недавно скончался другой монарх. А у Эндрю Нолана в Вайоминге не осталось будущего. Это будущее приперлось за ним сюда – и теперь сидит в обиде и шоке в Коттонвуд-Коув, на песчано-галечном берегу, бросает в прозрачные воды обласканные волнами камешки. Смотрит на разбегающиеся по речной глади круги и размышляет о том, как Эндрю Нолан едва не сдох, пытаясь спасти какого-то легионера. Спрашивает в пустоту: о чем – о ком – он, черт подери, думал в тот самый момент? Разве он не знал, что его любят и ждут в Вайоминге? Эндрю помнил, как она посмотрела, когда он ей рассказал. Когда показал зализанный, сглаженный шрам от операции. Пошутил, что без селезенки в животе стало больше места для вкусной еды. Она была его будущим. Она была тем единственным, ради чего в новой жизни он имел право так распоряжаться собой. Иные варианты не допускались к существованию. – А вот… вопрос у меня, – не очень трезво, не очень разборчиво пробормотал Чейз, когда целые бутылки на разделочном столе почти закончились. – Ты, получается, просто легионер? Нет, ну охуеть история на самом деле… – Отстань от него, – попытался влезть трезвый Дантон, потягивающий лимонад. – Какая разница-то теперь? – Да нет, ты чего… Я не это… Я без претензий. Наоборот – охрененно. Расскажешь, как там вообще было? Вы Цезарю поклонялись, да? И без оружия убивать с самого детства учились? Я-то думал, как ты так круто дерешься… А оказалось, вот как. И звания… Октавий же каким-то крутым хреном был. Получается, что он тебя вроде как… старше? А я слышал еще, что легионеры в жены могли несколько баб сразу взять. И те им детей рожали. – Просто выкупали рабынь. Но это была привилегия офицеров. Рекрутам вообще не разрешалось их трогать. А зря, между прочим. Простым солдатам свои рабыни были ни к чему. Их кормить тогда за свой счет приходилось. Следить за ними… – А у Октавия такая рабыня была? Эндрю вдруг понял, что без понятия. Когда-то давно Октавий то ли всерьез сказал, то ли отшутился в ответ на вопрос о детях. Мол, не знает, есть ли они у него. Была б у него жена – он знал бы и про детей, наверное? А если не знает, то, получается… Последовательные логические умозаключения прервал и напрочь выбил из головы громкий стук. Это Чейз поставил на разделочный стол очередную пустую бутылку. Потянулся за предпоследней полной. – Давайте за Уэса, – негромко предложил Дантон и покосился на остатки своего безалкогольного пойла. – Он был крутой мужик. – Да, – согласился Эндрю. – Был. Образ улыбчивого пухляша он намертво законсервировал в памяти. С двумя здоровыми упитанными руками. – За Уэса, – произнес Дантон. – И за Реган, – негромко добавил Чейз, откупорив бутылку. Бесполезная крышечка с глухим звоном соскочила на стол. – За них, – согласился Эндрю. – И за центуриона Келси. Я с ним в одном отряде когда-то служил. И за Хирка. Вы не знаете, кто это. Он был моим лучшим другом. – Давай за Хирка, – не возражал Дантон. – И за дока Аддерли, – остатки лимонада всколыхнулись на дне. – За Аксера, – поджал губы Чейз. – Он был мудаком, но мудаком порядочным. Искренним. – За Рустика, – сорвалось с языка. – Хрен уж с ним. Этот кусок дерьма был хорошим воином. Он делал лишь то, что велит ему долг. – Я бы выпил за Лизу… – протянул Дантон. – Но я за минувшие годы цистерны бухла в себя влил. И все за нее. Честное слово. – Давайте за всех, – решил Эндрю, – кто сдох на этой войне. Имена я тут сутками перечислять могу. Под два негромких «и я» он сделал глоток. Выдохшееся пиво показалось почти безвкусным. – Ну и… короче… – Дантон подавил отрыжку. – На кой хер нам «Гелиос»? Давай, Нолан. Выкладывай. Не держи в себе.

***

Элмер Пирс не въехал в город на огнедышащем когте смерти. И снова не содрогнулась, не всколыхнулась земля, не пошло гигантскими трещинами теплеющее январское небо. Курьер в облике скромного Джека Сандерса вернулся тихо и, что характерно, один. Эндрю заметил его на пути в военный лагерь, поредевший за сутки. Часть бойцов Октавий отправил обратно в Вегас – в основном потому, что Ниптон был не в силах их всех прокормить. Рыбы из Коттонвуд-Коув хватало, чтобы народ не голодал, но полсотни лишних ртов – все еще неподъемная для города ноша. В полдень Джек Сандерс стоял возле креста. Того самого, рядом с которым портились и ссыхались на ветках ебаные перчики халапеньо. Болтал с Терезой. Не просто разговаривал – непринужденно болтал. Улыбался, щурился, активно жестикулировал. В руке держал солнечные очки и скалился во все свои чертовы здоровые зубы. И Тереза – какого хрена? – улыбалась ему в ответ. У Эндрю в груди защемило какой-то нерв. Она улыбается? Правда? Она вообще знает, кто это такой? Соображает, с кем говорит? Жители городка, перед которыми Эндрю планировал выступить с речью на днях, всё видели. И всё помнили. Они не смогли понять и половины того, что Сандерс в ту ночь кричал, размахивая мачете или… хрен знает, чем он там размахивал. Но только слепой не заметил бы, как охотник и учитель истории прирезал воина Легиона. Как он отдавал приказы тем легионерам, которым повезло остаться в живых. И теперь они, эти жители, сбившись в кучки, поглядывали настороженно. Когда Эндрю показался на улице, в спину послышалось: «Мистер Нолан, а кто он вообще такой?» Эндрю пока не решил, кто он такой в глазах всего города. Надо подумать над этим как следует и включить в предстоящую речь. – Реджи!.. Ох, то есть прости. Мистер Нолан! – от радостного возгласа заломило в зубах. – Рад видеть тебя живым и зрячим. Как ты? Сандерс потянул к нему руки – обниматься, что ли, надумал? – Вот только тронь меня, блядь. Сандерс расхохотался – коротко, тихо, беззлобно. – У нас с этим юношей, – с широкой улыбкой повернулся к Терезе, – очень давняя и славная, я бы сказал, история. Как-нибудь за чашечкой чего-нибудь крайне приятного я вам непременно ее расскажу. – Буду ждать с нетерпением, мистер Сандерс, – мягко согласилась Тереза. – О, я вас умоляю. Джек. Просто Джек. «Да вы что, ебнулись оба?» Эндрю наблюдал за сердечным, подчеркнуто вежливым и теплым прощанием. Сандерс, когда захочет, может излучать тепло, и оно не жжет, не испепеляет. «Он снова спас тебя, идиот. Будь хоть немножечко благодарен». Какой-то новый, незнакомый, внутренний голос. Тот, прежний, настаивал: Джека Сандерса нужно убить, тело сжечь, прах развеять и молиться, чтобы это сработало. Не сейчас, разумеется, а попозже. Когда будет можно позволить себе этот отчаянный, трусливый каприз. – Так, – Эндрю повернулся к Терезе, едва Сандерс ушел, провожаемый десятками напряженных взглядов. – Ты в курсе, с кем говорила сейчас? – Конечно, – Тереза все еще улыбалась. – Он представился. Сказал, что ему приятно видеть здесь новые лица. – И… как? Кем он назвал себя? – Джеком Сандерсом в первую очередь… – Ну да, конечно. – …и во вторую – Курьером. Ясно. Над отдельными пунктами предстоящей речи голову можно уже не ломать. – Очень необычный мужчина. – Взгляд рыбьих глаз скользнул вдоль тропы, на которой еще не остыли следы Джека Сандерса. – Необычный? Ты понимаешь, кто это? И на что он способен? Впервые обрадовался тому факту, что Анита решила задержаться в Коттонвуд-Коув, – там много детей, совсем нет врача, и все это выглядело чертовски убедительным поводом. – Поверь, – голос Терезы похолодел. – Понимаю. – Я так не думаю. Даже Цезарь не понимал. Он не… А знаешь что. Вам правда стоит где-нибудь посидеть. Поговорить. Тебе это может быть интересно. – Ты на что-то конкретное намекаешь? – Намекаю? Да прямым текстом, блядь, говорю, – Эндрю понизил голос, потому что вокруг прислушивались. – Он конченый психопат. – Довольно серьезное заявление. Но я нахожу это вероятным. Исходя из того, что я раньше слышала об этом человеке. Не думала, что доведется лично с ним познакомиться. Впрочем, слухи нередко лгут. – Слухи не лгут. А еще, – дополнил Эндрю, – он с удовольствием убивает людей. И когда я говорю «с удовольствием», я абсолютно буквален. – Если он так опасен, почему ты позволяешь ему находиться здесь? Эндрю открыл рот. И закрыл. Нахмурившись, погрузился в поиск подходящих формулировок, ответов на ряд вопросов, которые всплывали один за другим. Он позволяет? Точно ли он позволяет? Точно ли кто-то спрашивал его высочайшего дозволения на то, чтобы здесь находиться? Было такое? А если было – когда? «Он снова спас тебе жизнь, не забудь». – Когда я могу застать тебя в твоем кабинете? – Тереза устала ждать. – Когда-нибудь, – бросил Эндрю. – Попробуй, например, завтра. А теперь извини. Мне пора. И… осторожнее, ради бога. Осторожнее с Джеком Сандерсом. Шагая к лагерю, Эндрю все поглядывал вверх, но небо и не думало трескаться. И тучи под порывами восточного ветра развеялись. Знающие люди обещали сухой февраль.