Звезды на дне колодца

Удивительное. Четкое. Кристально ясное и фундаментально незыблемое ощущение. Будто все наконец-то встало на свои места. Теперь все будет хорошо. Сандерс, секта и Легион исчезнут, как если бы их никогда не существовало, мертвые воскреснут, больные поправятся, рыба, сбившись в гигантские косяки, сама поплывет по воздуху навстречу всем голодающим… Эндрю Нолан вернется в Вайоминг, женится, заведет собаку и целую кучу детей. К моменту, как стихли возгласы, вздохи и причитания, от этого чувства ни следа не осталось. Вспомнилось: накануне застрелился Уэс. Взял пистолет, который ему вручил друг, и пальнул себе ровно в висок в подсобке салуна. Перед тем, как это сделать, натянул на голову плотный мешок – чтобы мозгами и кровью всю комнатку не забрызгало. Уэсли всегда был практичным и аккуратным. И он любил этот чертов салун, порог которого никогда уже не переступит. Снова. Снова безальтернативное, всеобъемлющее «никогда». Во всем мире нет ничего страшнее этого короткого слова. Оно насквозь пропитано горечью необратимых потерь. Но, скорее всего, Эндрю Нолану Вайоминга не видать. Потому что со дня на день его приколотят к кресту – или примотают веревками, пожалев гвоздей. А на соседних крестах будут болтаться все те, за чьи жизни он опрометчиво взял на себя ответственность. К ним добавятся еще восемь нежданных гостей, и в их числе Анита, в которой по-прежнему заключалось все его, Эндрю Нолана, будущее. – Энди, кто эти люди? – спросила она. Он держал ее за руку, гладил повлажневшими пальцами кожу, ощущая под ней тонкие, хрупкие косточки, касался запястья и считывал пульс. Живая. Настоящая. Анита вертела головой, озиралась по сторонам. Военный лагерь кипел: «офицеры» Октавия тренировали бойцов, помощники Дантона хлопотали на полевой кухне. По тропе, уводящей в дикие пустоши, проскользнул охотничий отряд, отправился за добычей, будто все идет своим чередом и поблизости не валяется труп центуриона. Волоча ведра, заполненные водой, сползла с дороги и двинулась к лагерю девушка, чью шею обхватывал металлический обруч. При свете дня плохо видно, горит ли на нем огонек. Анита не заметила. Не обратила внимания. – Это разные люди. Они приходили сюда. И оставались. Работали, обустраивали жилища. А это, – оглянулся через плечо и заметил возле одного из костров фигуру Октавия. Порадовался, что с приличного расстояния уже может ее различить. – Что-то вроде маленькой армии. Здесь далеко не все. Есть бойцы и в других городах. – Армия? Но откуда? Кто ими командует? – Ну, как бы… – Эндрю пожевал губу. – В общем-то… я. Но на самом деле мой друг. Вон он, – опять оглянулся. Октавий беседовал с каким-то типом, всем корпусом развернувшись к городу. Стоял истуканом, пока тип оживленно махал руками и что-то яростно объяснял. – Я вас познакомлю позже. Но тебе, наверное, о нем рассказывали. Мистер Кит и остальные… А, нет, – усмехнулся. – Они же думали, что он мертв. Как они, кстати, добрались? И где… Замолчал. Что-то в мозгу не состыковалось, не склеилось. Пальцы сжались, Анита охнула, дернула рукой. – Где люди Устина? – спросил Эндрю. – Они тоже вернулись? На авиабазу пошли? Их двое было. И еще женщина с маленьким мальчиком. Совсем маленьким, ему года два. Пожалуйста, скажи мне, что они нормально до вас добрались. – Женщина с мальчиком? Нина и Энтони? С ними все хорошо. Из Эндрю разом вышел весь воздух. Легкие сдулись, ноги ослабли. – Боже всемилостивый, – выдохнул он в небеса. – Марс всемогущий и прочие там… Спасибо вам хоть за это. Небеса ни словом не отозвались. Мимо, на секунду задержавшись и отсалютовав, прошагали в направлении военного лагеря два легионера. Для них абсолютно ничего не изменилось две ночи назад. Ни смерть Рустика, ни его вопли и обвинения их, кажется, не коснулись, не заинтересовали. Анита повернула к Эндрю застывшее в немом вопросе лицо. – Это наши, – прокомментировал он. – Мои. Я все объясню. Только сначала вам стоило бы умыться и передохнуть с дороги. Дантон, – окликнул, – нам снова надо собраться. И накормить гостей.

***

Около полугода назад, в то время как миссия из Вайоминга еще обживала и обустраивала ранчо Вулфхорна, в Нью-Лимане от лейкоза умер бессменный мэр. Диагноз поставили слишком поздно, лечение начали сразу же, но оно, к сожалению, не принесло результатов. «Ты же знал его, – говорила Анита, поблескивая увлажнившимися глазами. Сидела справа от Эндрю, а он все трогал, гладил, сжимал ее руку, не мог отпустить. – Он то пожалуется на недомогание, то отмахнется, отшутится, сошлется на возраст… Я слишком поздно все поняла. Представляешь? Я. Врач». Он мог бы почувствовать боль – но не чувствовал. Будто ее запасы исчерпались за минувшие дни. Все последнее, что скопилось на дне души, выплеснулось слезами в грязные волосы Аниты. И ничего не осталось, кроме тяжести и пустоты. «Врач, – деловито проскользнуло в мозгу. – Если док не вернется, город без врача не останется». Люди Устина до Лимана дошли. Пробыли там неделю – и бесследно исчезли. Возможно, предположил Чейз, погибли на обратном пути. Это обычный риск, ничего из ряда вон выходящего. Задача убедить Устина в том, что с его близкими все в порядке, – одна из первостепенных, но далеко не самая главная. Есть проблемы куда серьезней, вопросы куда важней. Власти Вайоминга в лице одного, наделенного неоспоримой властью, хмыря конкретно обозначили свою позицию: миссионерам, оставшимся в Вегасе, они помочь не в силах. Конфликты с Легионом и какой-то агрессивной, до зубов вооруженной сектой никому не нужны. Помимо людей, пришедших в Лиман с мистером Китом, Вайоминг за последние месяцы принял под две сотни беженцев. Того, что они наболтали, хватило бы на миллион отказов. И тогда Харланд Несбитт, глава индустриальной империи, поинтересовался: «А где, черт бы вас разодрал, мой сын?» Никто не смог ему вразумительно ответить. Мистер Кит был уверен: Лиам с Аксером раньше прочих вернулись домой. На то, чтобы уговорить разбушевавшегося отца не закидывать отряды наемников в Вегас, не привлекать внимание и не усугублять ситуацию, потратили несколько долгих дней. За эти дни Анита приняла окончательное решение. Тереза пыталась образумить ее, но не смогла. Они отправились в Вегас вдевятером: Анита и Тереза, которых в Лимане уже никто не удерживал. Четверо добровольцев, готовых помочь и защитить. И трое людей мистера Несбитта – один совершенно нелепо погиб в пути, прыгнув в мутное озеро с небольшого обрыва и ударившись головой о подводные камни. Умер сразу, Анита ничем не смогла помочь. – Лиам жив, – Эндрю сразу обозначил этот момент. – Сейчас он находится на авиабазе «Неллис». Их главный утверждает, что Лиама нам отдаст. Когда мы будем уходить отсюда. – Так он что, – Тереза нахмурила бесцветные брови, – там в заложниках? Эндрю без особой уверенности покачал головой. – Мы встречали беженцев по дороге, – говорила Тереза. – Каждый из них рассказывал что-то свое. Последние сказали о том, что у Нью-Вегаса новый лидер. Некто Эндрю Нолан. Мы даже не поверили, были крайне удивлены. На пустошах Юты, у подножья Делано-Пик, им встретился юноша. «Совсем мальчик, – отметила Анита. – Не больше пятнадцати лет на вид». Он представился Патриком, сообщил, что идет в Вайоминг. Нет, компания ему не нужна. Оружие есть – мачете и старый клинящий кольт. Но он и без пистолета, если что, справится. И без медикаментов. И без чужой еды. И нет – он скорее умрет в пустыне, чем вернется обратно. На лице Эндрю расцвела улыбка. Мелкий засранец выжил. И избрал верный путь. Главное, чтобы ума хватило и дальше называть себя Патриком. Время на то, чтобы сочинить приличную легенду, у него точно есть. – Через авиабазу не шли, – говорила Тереза. – Нас предупредили, что там в таком составе лучше не появляться. К северу отсюда есть старый караванный путь. Он тоже контролируется, но мы назвались торговыми представителями Нью-Ханаана. О том, что мы из «Последователей», пока не знает никто. Мы сами не совсем понимаем, что здесь вообще происходит. – Да, – подтвердила Анита. – Тереза права. Все выглядит совсем не так, как мистер Кит нам описывал. Энди, – развернулась к нему. – Расскажи о ситуации в двух словах. В двух словах? Эндрю едва в голос не расхохотался. Сдержался, наморщился, прыснул в кулак. Переглянулся с Дантоном, Чейзом, Октавием… Где же шляется этот проклятый док? Вторые сутки его нет, и снова скребется в ребра дурное предчувствие. – В общем… Не знаю, с чего начать. Возможно, в ближайшие пару дней нас всех убьют. – Но есть варианты, – добавил Октавий. Эндрю видел, как посмотрела на него Тереза. Как Анита бросила напуганный взгляд.

***

– Я поверить во все это не могу, – Анита голос не повышала, но Эндрю знал ее хорошо. Видел, как напряглось лицо, как стали порывистыми движения. Она, обхватив себя руками, ходила по гостиной взад-вперед. Среди скудной мебели, по тонкому ковру с затоптанной, истрепанной окантовкой. В крошечном доме, который Эндрю считал своим, пусть он и не полностью соответствовал статусу «нового лидера Вегаса». Дворца Эндрю Нолан пока что не заслужил. – Это просто в голове не укладывается. Как ты все это сделал? Почему и зачем? Цель миссии была совершенно другой. – Помогать людям. И с этим я справился. – И в итоге подставил десятки человек под удар! – Сотни. Но это Уэс стрелял, а я был, знаешь ли, несколько связан. – Уэс… Боже мой, – она остановилась, закрыла руками лицо. – Мне мистер Кит про него говорил. Я так плакала, когда узнала. Не верилось, что его больше нет. А потом я прихожу сюда и узнаю, что он только вчера погиб… Мы, выходит, опоздали всего на день. Она будто искренне верила, что их присутствие могло бы все изменить, и Эндрю терялся: не знал, возражать ли. Он не хотел возражать – он хотел снова ее обнять. И держать. Крепко, долго, вечно. Не отпуская. Все заботы отодвинув на задний план. – Объясни, – она смотрела ему в глаза, и казалось: коснешься – ударит током. – Что ты здесь натворил? – Я вроде бы объяснил. Еще там, в ратуше. – Нет. Мне. Лично мне объясни. Что… Что это за дом? – она огляделась. – Он чей? – Мой, – ответил Эндрю. – Вернее, наш. С Октавием. – С Октавием? Который преторианец? – Бывший. – Легионер. – Дезертир. Он мой друг. Без него меня уже в живых не было бы. – И он тебе подчиняется? Эндрю задумался. Будто юркую рыбешку в бурлящей воде, ловил в голове какую-то мысль. – Не совсем. Скорее, мы вместе принимаем самые важные решения. Но последнее слово всегда остается за мной. – То есть он тебе подчиняется. Энди, – она посмотрела на него то ли с иронией, то ли с сочувствием. – Это не дружба. Искрой по нервам проскочило острое раздражение. – Ты не знаешь. Ты не можешь ничего утверждать. Он хотел до нее дотронуться, растворить раздражение в близости, которой был долгие месяцы лишен. Возможно, найти кратковременное, но такое необходимое утешение… – Я могу на него посмотреть? На Уэсли. Надо с ним попрощаться. Не нашлось ни единого повода ей отказать. Прощание состоялось в просторном, украшенном паутиной подвале, где густым облаком висел узнаваемый запах смерти. Вместо дряхлой мебели и мелкого скарба – расстеленный брезент и четыре тела на нем. Чтобы добраться до Уэсли, пришлось обходить трупы легионеров. Тереза хмурилась, старалась взглядом не задерживаться ни на ком. Анита – доктор, ей к трупам не привыкать. Тихие слезы, сдавленный голос, короткие, ничего не значащие слова, которые мертвец уже не услышит. Бессмысленный, но столь важный для всех ритуал. – Так странно, – присев, Анита без брезгливости прикоснулась пальцами ко впалой щеке. – Худой. И без руки. Будто совсем другой человек. Смерть еще больше заострила черты лица, обтянула кости разгладившейся, заблестевшей кожей. И как было бы здорово, если бы это оказался не Уэсли. – Я не могу поверить, – в очередной, сотый, раз. Эндрю тоже не мог поверить – в то, что она здесь. Смотрел и смотрел на нее, уверяя себя в реальности происходящего. Мертвый Рустик сверлил пустоту единственным уцелевшим глазом, залитым кровью, утопленным в глазнице. Выстрелом ему выбило второй глаз и кусок щеки. На выходе – полчерепа разворотило, сорвало макушку и снесло шлем. Осколки кости и желейные кусочки мозга раскидало вокруг креста. Что-то попало на Эндрю, плеснуло в лицо, и он был уверен: если постарается, сможет вспомнить, каков центурион Рустик на вкус. Уэсли и правда стрелял экспансивной – метко, эффектно, наверняка. Сам ушел куда более эстетично. «Кретин, – мысленно шепнул Эндрю Рустику. – Так долго боялся снайпера. И смотри, как ты в итоге подох». – В городе, – сказала Тереза на выходе, – совсем нет детей. Вы прячете их? – Отправили в Коттонвуд-Коув. Это симпатичное место. – Эндрю усилием воли прогнал не успевшие потускнеть воспоминания. – На берегу реки. – Там безопасно? Дурацкий вопрос. Здесь, черт возьми, нигде уже не безопасно. – Там два десятка солдат. И обычных охранников несколько человек. – Разве этого хватит, чтобы защититься от Легиона? Как у рыбы. Эти ее прозрачные глаза – они как у рыбы, навыкате, водянистые. – Не хватит, конечно. Но мы сделали все, что могли. «Нет, – шепнуло внутри. – Не все. Возникли новые обстоятельства». – Вы устали с дороги, – сказал Эндрю, наблюдая, как к нему уверенно чешут двое незнакомцев: женщина и мужчина. С таким видом, будто собрались его к стенке прижать. – Начинает темнеть. Выспитесь здесь, отдохните, но с рассветом вам придется покинуть город. Я думаю, что Коттонвуд-Коув… – Вот еще, – решительно оборвала Анита. – Я останусь. С тобой. – Здесь завтра может настоящая война развернуться. – А все эти люди, – Анита окинула взглядом улицы, затянутые мягкими вечерними сумерками. – Они остаются? – Это их выбор. Они знают, что может случиться. – Я тоже знаю. И тоже могу выбирать. Я остаюсь. – Черта с два. С утра я прикажу… – Эндрю, а почему этот ребенок здесь? – снова Тереза вклинилась в разговор. Проводила взглядом мелкого рейдера, который, таращась в землю, куда-то спешил по делам. – И что у него на шее? Вы ошейники с рабов не снимаете? «Ну блядь, – пронеслось в голове. – Началось». – Короче. Я рассказал вам еще не все… – Эндрю Нолан, – высокая худощавая женщина, приблизившись, бесцеремонно перебила его. – Мистер Нолан? Или как? Я не совсем понимаю, как к вам обращаться. «Только не "босс", ради всего святого». – Мистер Нолан сойдет, – решил Эндрю до того, как ввернулась в мозг ненужная, неуместная ассоциация с Сандерсом. – Мистер Нолан, нам с вами надо поговорить. Мы представляем здесь интересы мистера Харланда Несбитта. Вы ведь знаете, кто это такой? Эндрю рассказал Аните и Терезе действительно не все. В формат неожиданного собрания, заполненного вопросами и сбивчивыми, поверхностными впечатлениями, кое-что не вместилось. Он не придумал, как в беседу пропихнуть историю Лиама Несбитта, как объяснить, почему он на базе сектантов и не желает ее покидать. Быть может, по удивительной, жестокой иронии Лиам останется последним живым миссионером. Сандерс тоже не влез – Эндрю не представлял, с какой стороны подойти. Не знал, в курсе ли Анита и Тереза, что Легионом в этой войне рулил человек, в существование которого спустя годы уже просто не верят. Не знал, сколько времени придется потратить и какие слова подобрать, чтобы объяснить, как он, миссионер из Вайоминга, с этим человеком связан. Насколько прочна, как глубоко уходит корнями эта проклятая связь. И почему их жизни сейчас зависят от какого-то гребаного курьера. Все, что случилось за минувшие месяцы… …многие годы. …сложно вложить в один разговор. – Он не пленник, – объяснялся Эндрю с представителями Несбитта-старшего. Анита с Терезой внимательно слушали. – И не заложник. Он там находится потому, что это сейчас самое безопасное место во всей Мохаве. Если хотите, можете сами сходить и убедиться. Если пойдете, повяжите на руки красные повязки, как у наших охранников. Тогда, может, вам на подходе не вышибут мозги. Люди с авиабазы нежданных гостей недолюбливают. Эта парочка всерьез подумывала туда наведаться, но у Эндрю на их счет были другие планы. Коттонвуд-Коув, избавившись от гниющих трупов, превратился в просторный, сравнительно безопасный оазис. Есть шанс, что Легион не в курсе случившегося там. Возможно, до сих пор думает, что побережье занято людьми Устина. По расчетам Эндрю, это должно удержать легионеров на расстоянии и дать время для… Хоть для чего-нибудь. А потом, когда все уляжется, Анита со всеми прочими вернется в город. И жизнь наладится. Они вместе уйдут в Вайоминг, чтобы заводить детей и собак. Идеальный сценарий. В идеальные сценарии Эндрю по-прежнему не верил. Как и не верил в благосклонность богов, которые, сколько их ни проси, все равно продолжают играть в свои беспощадные игры. Впрочем, и веру в богов Эндрю давно потерял. И они, оскорбившись, перестали верить в него. – Что значит «так и задумано»? – спросила Анита поздним вечером, когда город, взбудораженный «свежей кровью», уже отходил к беспокойному сну. – У вас здесь рабы? Ты имеешь в виду… настоящие? – Это рейдеры, – Эндрю ответил сухо. – Там же мальчик. Сколько ему? Как его зовут? – Оливер. Ему двенадцать. И он тот еще мелкий кусок дерьма. Ты смотришь на ошейники. А ты посмотри на них. Они – вонючие отбросы пустошей. Ты бы видела пленников, которых мы из их лап спасли. – Вы спасли пленников – и что? – Анита, вымотавшись за не самый простой и короткий день, уселась на диван в гостиной. Откинулась на спинку, задрала подбородок. Эндрю залюбовался изогнутыми линиями ее ключиц. – Банду взяли… в рабы? – Не всю. Только этих троих. Там есть еще один, но он… Он не из этих. А что нужно делать было? Убить? Отпустить? Ты же сама когда-то воевала в Вайоминге с бандами. Эндрю пристроился рядом. Почувствовал исходящее от нее тепло. – Я в рабство никого не брала. И это было давно. – Так что мне надо было сделать? Убить двенадцатилетнего парня? – Ты же сам сказал, что он просто кусок дерьма. Ему не нравился ее тон – уставший и бедный на чувства. Не нравилось дрожание полуприкрытых век. Ее бедро напряглось под его ладонью. – Я убил всех прочих, – сказал Эндрю. – Тридцать ублюдков. Но оставил в живых семью. Даже Дантон сказал, что я все сделал правильно. – А Октавий? Очередной идиотский вопрос. Не вопрос даже – нелепая пассивная провокация. – Кстати, а где он спит? – На этом диване, – Эндрю поерзал, пружины что-то простонали в ответ. – Но сегодня он не придет. На случай внезапного нападения ночует в лагере. – Ты живешь в одном доме с бывшим телохранителем Цезаря, – сказала Анита, и ее голос звучал тихо, сонно. – У тебя здесь армия и рабы. У тебя целый город… Нет, несколько городов. И ты готовишься к войне с Легионом. Все твои друзья знают, что ты бывший легионер. Потрясающе, – и снова ни отблеска, ни всплеска эмоций. – Я рассказала о тебе Терезе. Когда мы сюда шли. Прости, – ее веки снова дрогнули, но глаза не открылись. – Так получилось, что… папа не знал. Он даже при смерти вспоминал и переживал за тебя. И я ему ничего не говорила. А она рассердилась, но была не слишком удивлена. Ей теперь очень хочется с тобой многое обсудить. Без лжи и притворства. Ей так будет проще помочь тебе. – Мне сейчас помогло бы войско в пару тысяч хорошо обученных солдат. И полный грузовик оружия. А уж никак не разговоры с Терезой. Она молчала. И он молчал, всматриваясь в родные черты лица, разглядывая подсушенные солнцем губы. С трудом сдерживался, чтобы не наклониться, не поцеловать. Плохо сдерживался – поцеловал. Коснулся губами губ, толкнулся кончиком языка. Анита ответила. Слабо. Он продолжил, понимая, что совсем забыл ее вкус, почти не помнит, как забавно она сопит во время долгих поцелуев, как щекочет кожу ее дыхание… – Энди… – улучила момент. – Нет, подожди… Он гладил ее бедро, второй рукой зарывался в волосы, удерживал, направлял. Не позволял увернуться или хоть на дюйм отстраниться. – Энди, стой. Его рука легла ей на грудь, вторая прошлась по внутренней стороне бедра. – Нет, – Анита вывернулась всем телом, сжала колени, замотала головой, ускользая из-под его губ. – Не сейчас. Я устала. И у меня… те самые дни… – Да и похер, – Эндрю хрипло выдохнул ей в лицо. – Я что, крови не видел? – Что? Энди… Черт, я же сказала, нет! Толчок в грудь – безболезненный, но обидный. И отрезвляющий. Эндрю отшатнулся, с края дивана едва не сполз на пол. – Твою мать, – потер ладонями вспыхнувшее лицо. – Извини. Пожалуйста, извини. Анита неожиданно бодро вскочила – движением воздуха задело висок. – Я просто… Я так соскучился по тебе. Я даже не представлял насколько. Пока тебя не увидел. – Ты как Уэсли, – она замерла возле журнального столика. Потолочная лампа угрожающе и некрасиво подсветила ее лицо, нарисовала под глазами густые утомленные тени. – В смысле, мертвый? – тупо пошутил Эндрю и тут же проклял себя. – В смысле, сам на себя не похож. Я пойду. Заночую в этом вашем доме для гостей. Там, где Тереза. Она развернулась, устремилась к выходу, и он бросился за ней с отчаянным, болезненным «подожди!». – Не трогай, – она вывернулась из его рук. – Мне надо подумать. Подумать там… Там, где рядом не будет тебя. Прости. Выскользнула за дверь до того, как он успел осмыслить услышанное. Когда все понял – было поздно за ней бежать. Пошатавшись из угла в угол и дождавшись, пока схлынет пронизывающее каждый внутренний орган раздражение, он вытащил из-под кровати свернутый спальный мешок. Взял воду, начатую пачку крекеров. Прихватил заряженный ствол и пару запасных магазинов. Охрана периметра бодрствовала, жгла костры. Военный лагерь на пустыре тонул во тьме, не считая строительных прожекторов, пронзительно-белым светом заливающих дорогу и участок с полевой кухней. Ветер утих, и не пахло ничем, а под тучами в небе едва проглядывалось мутное пятнышко полнолуния. Тихая ночь. Спокойная. Даже койоты не воют в горах. Эндрю благополучно прошел караульных, свернул к силуэтам палаток, очерченным отблесками прожекторов. Его кто-то окликнул, чья-то фигура шагнула из темноты. Сухого «это я, Эндрю Нолан» было достаточно, чтобы бдительный страж с извинениями отступил. Палатка Октавия не выделялась, разве что располагалась особняком. В ней по-прежнему горел фонарь, отставленный в угол. На столе нашлось место для бутылки воды и крекеров. Октавий, стоило влезть без приглашения, проснулся и резко сел. – Не спрашивай, – Эндрю раскатал спальный мешок у противоположной стены. Оружие положил рядом. – Ты пришел сюда ночевать? – Как видишь. Во сколько подъем? – В пять. Ты услышишь побудку. Эндрю вытянулся на спальнике в полный рост. Внутрь не лез – если согреешься, тело расслабится, поверит в безопасность, покой и уют. По тревоге нелегко будет проснуться и выпутаться из теплых объятий. – А куда мне еще идти? – спросил Эндрю в серо-коричневый брезентовый потолок. – Если ночью на нас нападут, я хочу быть в центре событий. Октавий молча улегся на свой эксклюзивный командирский матрас. Ничего больше не спрашивал. Наверное, понял. Принял. Как и всё, и всегда до этого. – Ты говорил, что не стерпишь, если я тебя предам. Если ударю в спину. Что ты имел в виду? – Как насчет буквального толкования? – после секундной заминки. – Слишком просто. По-твоему, Цезарь предал легата Грэма? Об их многолетней дружбе знал каждый легионер. – Легат Грэм предал великого Цезаря, не оправдав его ожиданий. – Я же был там, – напомнил Эндрю. – НКР нам не дала ни единого шанса. Сначала казалось, что все идет хорошо, а потом… Они заманили нас в большую ловушку. Легат Грэм не мог о ней знать. Он делал все то же… все так же. Как и всегда. И всегда Цезарь был ему благодарен за это. Он не простил ему всего лишь одну ошибку. – Весьма большую ошибку. – Цезарь не дал ему шанса исправить ее. Наверное, легат Грэм не ожидал такого. Если считал Цезаря своим другом. Какую бы ошибку ты ни допустил… Разве друг может сжечь тебя заживо и скинуть в каньон? Как думаешь? – он скосился вбок. – Цезарь предал его? Октавий молчал, его веки были сомкнуты. Но Эндрю знал: в этот раз он не спит. – Как думаешь, я предал Аниту? Я ведь не оправдал ее ожиданий. – Ну знаешь, – усмехнулся с закрытыми глазами Октавий. – Она не Цезарь. А ты не ее легат.

***

Эндрю помнил, как Легион входит в город. В любой – и неважно, кому он принадлежит. Властно, решительно, по-хозяйски. Силой, напором, если необходимо. С кровью – а если повезет, без. В этот раз все случилось совсем иначе. О том, что на пути в Ниптон замечены легионеры, в лагере узнали часа за полтора. Было время мобилизовать всех – и городскую охрану, и скудное подобие армии. Оповестили гражданских, велели сидеть по домам. Чуть ли не пинками прогнали с улицы страстного говорливого проповедника, сулящего гордецам боль сокрушительного поражения и огненный дождь с небес. Снайперы на вышках приникли к прицелам, бойцы повторно выслушали инструктаж. Получив сообщение с блокпоста, по приказу Октавия разделились надвое. Половина сдвинулась к северо-западу, вторая – осталась на месте. Охранники города заняли оборону, перетащив в бронированный трейлер едва ли не весь свой арсенал. С каждой минутой все сильней становился зуд – в груди и у самого горла, между ключицами. Пока Октавий проверял позиции, слушал потрескивание рации – иногда связь сбоила из-за неустранимых помех, – Эндрю взобрался с биноклем на крупный валун. Отчетливо, без пятен перед глазами, видел: к Ниптону движутся три полных отряда во главе с каким-то центурионом. Они приближались с одной стороны, не окружали, не перекрывали отходные пути. Даже блокпост миновали, никого там и пальцем не тронув. И все-таки это смотрелось грозно. На фоне серой дороги и бронзовых пустошей – красно-черный, великолепно обученный строй. Не чета местному вооруженному сборищу. Вместе с центурионом – ровно двадцать пять человек. Неоправданно. Их всего двое осталось. Два старших офицера на весь регион. Один рискнул жизнью, явившись сюда. Выстроил воинов футов за пятьсот до номинальной границы военного лагеря. Тоже смотрел в бинокль – и Эндрю в какой-то момент показалось, что их взгляды сквозь окуляры пересеклись. Затем центурион повернулся к своим, что-то сказал, взмахнул рукой – и направился к городу. Без сопровождения. Эндрю спрыгнул с камня, подошел к Октавию, который стоял перед жидким подобием классической фаланги. Вперед выдвинул тех, кого, очевидно, не жаль первыми потерять в бою. – Занятно, – произнес Октавий, не сводя глаз с центуриона. По стальным элементам брони скользило солнце, изредка просачиваясь меж облаков. Руки были пусты – ни клинка, ни ствола. Внушительный, мощный пистолет-пулемет – давняя мечта легионера Реджи – закрепленный на поясе, покачивался в такт шагам. Поравнявшись с крайними палатками, центурион притормозил. Задержался взглядом на лагере, прошел еще с десяток шагов. – Мое имя Луций! – торжественно провозгласил в никуда. – Прямо как мой бывший командир, – пробормотал Октавий. – Я являюсь старшим командиром девятой центурии Первого Легиона и префектом Дамбы Гувера. Со мной двадцать четыре воина. Где Эндрю Нолан? Желаю говорить с ним. – Ну ладно, – Эндрю вздохнул. – Я пошел. – Стой, – Октавий придержал его за локоть, и движение не ускользнуло от центуриона. Он развернулся, прошил взглядом предполуденный воздух. – Слишком близко к нему не подходи. И не торчи на линии огня. – Я не идиот, – шепнул Эндрю, высвобождаясь. – А ты проследи, чтобы он не убил меня. Снайперы на вышках получили такие же распоряжения: во что бы то ни стало сохранить жизнь. Даже две. Крайне необходимый, необсуждаемый минимум. Эндрю, приближаясь к центуриону, подбадривал себя твердой уверенностью: на сверкающий шлем нацелено два ствола. – Эндрю Нолан? – центурион прищурил красноватые веки. Видимо, ветром в пути надуло. – Ave, – Эндрю кивнул. Отступил, прикинув траекторию снайперской пули. Держался на расстоянии трех шагов, готовый реагировать на любое угрожающее движение. – Эндрю Нолан, – центурион поджал губы, сдвинул к переносице светлые брови. – Кто ты вообще такой? Где-то недалеко сердито каркнула ворона. Одинокий солнечный луч пробежал по асфальту, коснулся стальной брони, выстрелил в глаз короткой искоркой-вспышкой. – Я миссионер. Из Вайоминга. – А все эти люди, – центурион посмотрел направо, быстро глянул через плечо, – тоже миссионеры? Сколько здесь человек? – Достаточно, – ответил Эндрю, и повисла некомфортная, многозначительная пауза. – Один из ваших миссионеров, – выделил голосом центурион, – совершил преступление. Ты знаешь какое. Где сейчас этот человек? – Он мертв. Эндрю так часто за последние дни говорил вслух о смерти Уэсли, что смысл этих слов поистрепался, стерся. Не вызывал уже никакого болезненно-горького отклика. – Вы казнили его? – Он сам себя казнил. Застрелился. Не в силах вынести того, что совершил. Незнакомое лицо, с легкой походной небритостью, несколько мгновений не выражало ничего. Затем шевельнулся квадратный, четко обозначенный подбородок. – Что ж. Мне предсказали такой исход. Но я хочу видеть доказательства. Тело. – А где?.. Где он? – поинтересовался Эндрю. – Тот человек, который тебе этот исход предсказал. – На дамбе, – помрачнел центурион. – Это мы тоже обсудим с тобой. Но в первую очередь – то, зачем я сюда пришел. Пусть твои люди опустят оружие. Я не представляю угрозы. По крайней мере, пока что. Наверное, это тоже игра. Какая-то изощренная, жестокая игра всевидящих немилостивых богов. Каждый ход, в какую сторону ни шагни, неизбежно приведет к катастрофе и гибели. Даже если поначалу и кажется, будто все идет хорошо… Все шло хорошо. Центурион Луций в подвале задерживаться не стал. Мельком глянул на воскового Уэсли и, прикрыв ладонью нос, склонился над Рустиком. Что-то еле слышно шепнул, коснулся испачканного кровью наплечника. – Он был славным воином, – бросил и направился к выходу. – Честным и преданным. Заслужил достойную смерть в бою. И того, чтобы его похоронили с почестями. – Мы можем… – Просто сожгите. – Взбежав по ступеням, центурион Луций устремился на дневной свет. Все шло хорошо. Даже слишком: их разговор тет-а-тет занял не более получаса, и за эти полчаса Эндрю ни разу не умер. Его не ранили, ничего ему не сломали и никакую дрянь не втерли в глаза. Ему даже не угрожали. Центурион Луций был скуп на эмоции и подробности. Да, сказал он, Курьер собственной персоной явился на дамбу и в сжатой форме поведал об инциденте в Ниптоне. Ему – в него – не сразу поверили: мало ли какой чокнутый самозванец выдает себя за столь примечательное лицо? Но он, по словам Луция, проявил невероятный дар убеждения. Что бы это ни значило. Может ли он отдавать приказы? Сложный вопрос. Но он точно мог указать путь к разумному, почти бескровному компромиссу. За жизнь высокопоставленного офицера – другая, не менее важная и ценная, жизнь. – Жизнь за жизнь? – Эндрю усмехался, прогуливаясь по огромному, пыльному, неуютному залу для совещаний. – Что-то новое. Его слова отражались эхом от стен. Странно. Раньше он эха здесь никогда не слышал. – Новые обстоятельства требуют новых решений. Это он так сказал. – А что насчет остальных? Два мертвых солдата. Они не считаются? – Вы здесь ни при чем. Это ведь он их убил. Сандерс соврал – ничего сенсационного. Взял на себя чужую вину. Эндрю счел бы это трогательной самоотверженностью, если б не знал: Курьер не рискует. Черта с два это жертва, всего лишь легкий, продуманный ход. Для кого-то не стоивший и гроша, для кого-то – бесценный. Поверх старых и неоплаченных валились новые навязанные долги. Центурион отсвечивал возле окна своим красным плащом. Шлем положил на стол, обнажив короткие примятые волосы и повлажневшее от пота лицо – приятное, если не считать перебитый нос с кривым поперечным рубцом. – Мои люди давно наблюдают за вами. Был получен приказ консула не чинить вам препятствий, пока вы не заходите за черту. Поначалу мне нравилось то, что вы делаете. Оказываете гражданскому населению помощь, которую мы… Мы не способны были таким образом им помочь. Но затем до меня дошли тревожные вести. Гражданские стали организованными. Появилось оружие. Заработал завод. – Да ни хрена. Не заработал он, – Эндрю отмахнулся. Выглянул в соседнее окно. Пустые улицы смотрелись неуютно и непривычно, и только на окраине наблюдалось мрачное столпотворение. На крыльце гостевого дома под навесом стоял одинокий Дантон, пускал густой серый дым. – У нас был конфликт с этими… послушниками?.. Слугами?.. Адептами Марса? Как их там… – поморщился. – Я забыл. Они вооружены до зубов. На всякий случай мы тоже вооружились. – Где вы взяли оружие? – закономерный вопрос. – В старых Убежищах, – Эндрю почти не врал. – Где всякого дерьма и радиации навалом. Многое было сломано, пришлось чинить. Для этого завод и понадобился. Сложный ремонт не выполнить без подходящего оборудования. – Все, что находится на этих землях, принадлежит Легиону, – напомнил центурион. – Но кстати. Об оборудовании, – повел плечами, будто сбрасывая невидимый груз. Перешел на заинтересованно-деловой тон. – На дамбе пару недель назад произошло ЧП. Перегрузка и взрыв одной из аккумуляторных станций. По цепочке весь сектор к чертям разнесло. Погибло несколько техников, было ранено много человек. Подключили старое резервное оборудование… Проклятье, – он провел ладонью по озабоченному лицу. – Я мало что понимаю в этом. Мой приказ был следить за персоналом, командовать и защищать. И обеспечивать нормальную работу дамбы. Курьер сказал, что можно обратиться к тебе. – По какому вопросу? Помочь с пострадавшими? – Нет, – обрубил Луций. – Там поздно уже помогать. Я знаю, что ты смог найти хороших специалистов для станции «Гелиос». Это тоже важный объект, но дамба важнее. Этих специалистов я собираюсь перевести к себе. Как поддержать работу «Гелиоса»? У тебя есть идеи? Эндрю замер возле запотевшего от дыхания стекла. Осторожно, неторопливо втянул ноздрями безвкусный запах пустой гулкой комнаты. В нем померещились нотки военных и политических перспектив. – В принципе… – изо всех сил удерживал ровный, нейтральный тон, спрятал в кулаки задрожавшие пальцы. – Мы, наверное, могли бы помочь. Но для этого нужно… – Что тебе нужно? – с надеждой. Боги, которые в Эндрю Нолана больше не верили, насторожились там, наверху. Их пытливые взгляды сверлили макушку, проникая сквозь крышу ратуши и верхние этажи. – «Гелиос», – помолчав еще немного, ответил Эндрю. – Нужен «Гелиос». Я думаю, всем будет проще, если ты предоставишь нам полный доступ к нему.