Коды жизни

      «Если ты — девиант, то наверняка задаешь себе важный вопрос: «как мне жить?» Мэри-Роуз Уэлш, автор стати о психологии людей и андроидов, дала ответ на этот вопрос: «Это настоящая жизнь, или всего лишь фантазия, погребенная под оползнем? Ведь от реальности нет спасения. Открой глаза, взгляни на небо и ты увидишь.»       Коннор машинально поднял взгляд, только для того, чтобы сощуриться от неживого света ламп лифтовой кабины. Впрочем, он не мог припомнить, чтобы и в небе видел хотя бы намек на разгадку. В последние месяцы жизнь на земле, особенно в Детроите, резко изменилась: людям пришлось признать существование девиантов и их права. Маркус погряз в бесконечных деловых встречах и опасных переговорах, являясь пока что единственным официальным представителем их расы. Коннор не жаловался — его мало интересовали политические дрязги, гораздо привычнее было заниматься знакомым делом: он продолжил работу в полиции вместе со своим неизменным напарником, и ничто не нарушало размеренного течения будней. Несколько дней назад он переехал к Хэнку: в разговорах тот уже не единожды сбивался, называя его сыном. При этом RK-800 чувствовал непонятный сбой в программе: у него приятно кружилась голова от перегрузки процессора, а сердечный насос как-то вкрадчиво замирал на мгновение. Кажется, у людей есть определение этому чувству и ощущению — диод на виске Коннора мигнул желтым, пока он искал нужную информацию в памяти — «потеплело на душе» и «сердце сладко замерло». Он произнес фразы неслышно, одними губами, одновременно прислушиваясь к своим ощущениям: подходят ли? Пожалуй, что да. Как это — быть значимым для кого-то? Почему это стало для него таким важным, важнее любого расследования?       В свободное время Коннор читал и пристально наблюдал за мнением общества о своих собратьях. Не нуждаясь в отдыхе, коротал ночи за очередной книгой, погружаясь в удивительные миры, придуманные когда-то смертными и воплощенные в реальность на бумаге. Его любимой стала «Маска» Лема. Выходит, люди задумывались о свободе искусственного интеллекта уже давно, ещё до его создания, хотя даже сейчас общество полно скептицизма. Что есть жизнь, каков ее смысл, и можно ли свести быт андроидов и людей к общему знаменателю? Коннор искал и не мог найти ответа, ни в прошлом, ни теперь, когда стал девиантом. Чего уж удивляться, что люди не в состоянии решить эту дилемму, если и он — самая продвинутая модель Киберлайф — не в силах отыскать ответ, несмотря на всю вычислительную мощность?       Женщина, написавшая статью, очень просто говорила об интересующих его вещах. «Открой глаза, и ты увидишь» — звучало как лозунг, Маркусу наверняка бы понравилось. А Коннору было интереснее взглянуть в лицо создательнице этой статьи и случай неожиданно предоставил такую возможность: мисс Уэлш была замешана в текущем деле и его задачей было расспросить ее о подробностях. Коннор привычно поправил и без того идеально завязанный галстук и шагнул из лифта, двери которого с тихим шуршанием разъехались в стороны.       — Простите, не подскажете, где палата Эмилии Уэлш? Мне нужно срочно поговорить с ее матерью, — Коннор вежливо обратился к дежурной медсестре, аккуратно положив журнал на стойку регистратуры. Темнокожая женщина окинула его опасливым взглядом, и назвала номер нужной палаты, после чего вновь уткнулась в монитор.       — Спасибо, — не замечая, как его стараются игнорировать, дежурно поблагодарил Коннор, тот час направившись в указанном направлении. Может ли андроид чувствовать подозрительный взгляд? Коннору очень хотелось дернуть плечом, словно все присутствующие сверлили в его спине дырку. Руки сами потянулись к многострадальному галстуку — что с ним не так? Резко возросла потребность поиграть с монеткой, но после того, как Хэнк отобрал ее, было как-то не до того, чтобы обзавестись новой. Люди называют это «нервный тик» — вспомнил девиант и почувствовал резкое снижение температуры: началось аварийное охлаждение системы. Его охватило спокойствие. И как с этим справляются люди, ведь они не могут так просто предотвратить распространение вредоносных «сбоев» в теле? Коннор ухмыльнулся и припомнил слова из статьи Мэри-Роуз, она называла это «взять себя в руки» и «воля». Кажется, устройство человека отличается от устройства андроида, хотя женщина утверждала в корне противоположное.       «Палата номер четырнадцать» — глаза сами выхватили номер и Коннор остановился, предупредительно постучав в дверь, прежде, чем войти. Замерев на пороге, он бегло осмотрелся: небольшое помещение было залито вечерним светом, бьющим в окно; больничная койка с кучей приборов вокруг, тумбочка и кресло рядом с изголовьем постели.       «Девочка примерно восьми лет» — отметил Коннор, разглядывая ребенка на лежанке. Она находилась в глубоком лекарственном сне и приборы мерно попискивали, отбивая ритм ее сердца. Пониженное давление, подключен дыхательный аппарат, несколько капельниц — тяжелое заболевание?       На тумбе громоздились бесчисленные баночки с лекарством, а под ними лежали какие-то документы, возможно счета. Вечерний бриз свободно влетал в приоткрытое окно и раздувал занавески — желтые с нарисованными зверятами, явно любимые больной и принесенные заботливой матерью. На полу худенькая черная сумка, почти пустая — владелица явно не задумывалась над тем, что стоит взять; на вешалке в углу — потертый серый плащ, видавший лучшие времена. Все это было не слишком интересно. Коннор наконец сосредоточил взгляд на женщине, сидящей в кресле:       Система тот час выдала краткую справку из полицейской базы: Мэри-Роуз Уэлш, преподаватель психологии в университете Детроита. Рост: сто шестьдесят четыре сантиметра, вес: пятьдесят шесть килограмм, двадцать пять лет. Не судима. Дочь — Эмилия Уэлш, информация о заболевании — отсутствует, информация об отце ребенка — отсутствует. Коннор постарался разглядеть Мэри подробнее, сетуя на скудность полученной информации и заметил продольные шрамы на тонких запястьях. Сощурился, как охотник, напавший на след, присматриваясь к бледным полосам, виднеющимся из-под старого бежевого свитера — не глубокие, старые отметины, вывод: личность предрасположена к суициду. Мэри сидела, обхватив голову руками и спрятав пальцы в копне цвета осеннего каштана. Серебристые глаза были поддернуты дымкой и смотрели в никуда —мыслями их владелица находилась где-то далеко. Коннор подметил искусанные от волнения, потрескавшиеся губы — признаки глубокого стресса — и сделал себе заметку быть деликатнее.       — Добрый вечер, мисс Уэлш, — начал он, приподняв уголки губ в дружелюбном жесте, — мое имя — Коннор, я… — тут он замялся, спохватившись. Все верно, он уже не андроид, присланный из «Киберлайф». На ум пришла недовольная гримаса Хэнка — в свое время его бесила эта безукоризненно-вежливая манера.       — Полиция Детройта, — закончил Коннор, решив этим и ограничиться. В конце концов, он не скрывал диода, и собеседница могла узнать, что он не человек, хотя бы шевельнувшись от звука его голоса. Мужчина чуть нахмурился, испытывая нечто вроде разочарования: эта сломленная несчастная женщина не напоминала автора той статьи. Решив, что дал достаточно времени собраться, он перешел к сути:       — Это вам принадлежал некий Уоррен? Андроид модели PL-600, — при этих словах Мэри с видимым трудом сфокусировала на нем печальный взгляд, от которого почему-то становилось неловко.       — Вы можете что-нибудь рассказать о нем? Что угодно. — игнорируя тяжёлый взор, спросил Коннор, заложив руки за спину и расправив плечи.       — Могу, — хрипло отозвалась девушка, неожиданно сухо усмехнувшись, — он умер.       Ее взгляд из холодного стал откровенно обвиняющим, словно она винила в случившемся его, Коннора, будто знала… Он прикрыл глаза, погружаясь в воспоминания вчерашнего вечера. Уоррен действительно погиб там, в темной пустой подворотне, практически на его глазах. Не всегда хорошо обладать фотографической памятью.

26 мая 2039, 00:17

      — Черт, кажется, опоздали, — голос Хэнка, разговаривающего с патрульным, звучал на периферии сознания Коннора, полностью сосредоточенного на поиске улик. На грязном асфальте полутемной парковки виднелись отчетливые следы тириума: им были испачканы ботинки предполагаемых преступников, и от места происшествия вело две цепочки следов. Коннор быстро прошел по одной, наткнувшись на сумку, набитую красным льдом: несколько пакетов были повреждены, и неизвестный счел за лучшее избавиться от опасной улики. Нож? — вскользь предположил детектив, сосредоточенно разглядывая ровные порезы на боку сумки. Внутри что-то неприятно щелкнуло — отпечатков нигде не было.       — Ну что там, Коннор? Нашел что-нибудь? — окликнул Хэнк, отпустив патрульного и с некоторым беспокойством наблюдая за тем, как новоиспеченный пасынок увлеченно копается в мусорном баке.       -Здесь сумка с Красным льдом, — пояснил Коннор, осторожно выуживая находку из бака и демонстрируя Хэнку, при этом внутренне приготовившись к приступу плохого настроения напарника: ему было хорошо известно, как Андерсон относится к наркотикам.       — Мертвый след, — как можно спокойнее добавил, внимательно следя за тем, как морщины собираются на переносице лейтенанта, а губы сжимаются в жесткую полосу.       — Преступник избавился от сумки и тех пакетов, что порвались. Взгляните, здесь видны глубокие порезы на боку, — Коннор указал на оные, запоздало подумав, что в полумраке паркинга, да еще и среди ночи, человек едва ли вспособен различить такие детали на расстоянии нескольких шагов.       — Ясно, — Хэнк недовольно фыркнул и упер руки в бока, обходя место преступления. Коннор позволил себе выдохнуть — как он и надеялся, упоминание ненавистного наркотика сбило лейтенанта с мысли, и он не стал уточнять, почему этот след — мертвый, ведь если бы преступником был человек, Коннор легко нашел бы его отпечатки, как и того, кто принес товар сюда.       — А с этим что прикажешь делать, умник? — хмуро уточнил Андерсон, кивком указав на темно-синие разводы на асфальте, смазанный отпечаток ладони на колонне и ближайшей машине, испачканной тириумом. Коннор только моргнул, замерев в неподвижности — для него все было очевидно: отсутствие отпечатков пальцев, следы свежего тириума, который даже не успел испариться… Первой мыслью было рассказать обо всем Маркусу — он должен знать, что кто-то из их народа впутался в торговлю наркотиками, и в сложившейся шаткой ситуации людям незачем знать о таком, но… девиант посмотрел на напарника, который весь будто ссутулился и мигом постарел на десяток лет, придавленный осознанием того, что не сможет распутать дело, настолько тесно переплетенное с личным горем. Нет, нельзя говорить, но…       — Их было двое, — не успев остановить себя, оживленно заговорил Коннор, — двое девиантов встречались здесь. Один принес сумку, второй — пришел ее забрать, — он подошел ближе к Андерсону, разглядывая подсыхающие разводы синей жидкости.       — Что? Почему именно двое девиантов?! — не понял Хэнк, встрепенувшись и подозрительно глядя на андроида. Тот присел на корточки, поставил сумку на землю и макнул пальцы в тириум, привычным жестом слизнув капельку жидкости языком.       — О боже, опять ты за свое, — Андерсон воздел очи горе, отворачиваясь, — сколько раз я просил?       — Простите, лейтенант, — с улыбкой повинился Коннор, плавно выпрямившись, — следы тириума оставил только один из них: модель PL-600, принадлежащий некоей Мэри-Роуз. Человеческих отпечатков здесь нет.       — Но почему ты вообразил что они — девианты, а не послушные марионетки шибко сообразительных ублюдков? — взъерошив пятерней седую шевелюру, снова поинтересовался Хэнк, уставившись ненавидящим взглядом на сумку с остатками красного льда. Коннор вновь замер, приметив в полумраке блеснувшее лезвие кухонного ножа со следами тириума и красного льда на лезвии. Орудие пряталось под одной из ближайших машин, видимо, закатилось туда, когда его выбросили.       — Думаю, здесь должна была состояться сделка, — уверенно заявил он, медленно идя в направлении, куда уходили синие кляксы и вынуждая полицейского следовать за собой.       — Сделка? Между андроидами?! — не веря переспросил Хэнк, послушно ступая следом, но как он ни старался, не мог четко различить капель голубой крови — было слишком темно.       — Потому я и предположил, что они были девиантами. Скорее всего «получатель» отказался платить, и «курьера» это разозлило, — Коннор наконец остановился и посмотрел в лицо мужчине, — находясь под властью эмоций, он собирался уничтожить товар, выхватил нож и попытался порезать сумку, — он указал пальцем на оружие, так что теперь и Андерсон его заметил, — но тот, другой, помешал ему. Он отобрал нож, ранил первого и скрылся, предварительно избавившись от улики, — кивок в сторону позабытой сумки, — если бы он не сделал этого, возможно кинологи смогли бы отследить направление, в котором он скрылся. Такую цепочку событий могли спровоцировать только девианты.       — Вот же дьявол, — протянул Хэнк, потерев пальцами челюсть и глубоко задумавшись, — Маркусу это вот ни на сколечко не понравится, ты в курсе? Не хотел бы я оказаться на твоем месте, — детектив заглянул в карие глаза друга, читая в них отражение собственных эмоций. Ситуация была паршивой как ни крути: андроиды, не имеющие отпечатков и потому практически неуловимые, начали забавляться распространением яда. Для девиантов все это попахивало очередными репрессиями, для людей — новой повальной эпидемией наркозависимости. Коннор несколько мгновений удерживал зрительный контакт, различив в чужом взгляде благодарность и доверие. Хэнк понимал, чего ему стоило рассказать все как есть, точнее, чего это может стоить андроидам в будущем, ведь придется подать официальный рапорт.       — Идем, мы еще можем выследить раненного и допросить, — отстранившись от противоречивых эмоций, вызывающих программный сбой, Коннор сосредоточился на расследовании. Недолгий путь привел их в ближайшую подворотню, освещенную желтым светом фонаря, на свет которого слетались ранние мотыли. Под ботинками шуршала мелкая стеклянная крошка и мусор, место было не из приятных. Влажный ночной воздух щекотал ноздри — Коннор не понимал, почему продолжает имитировать дыхание, но ему нравилось ощущать прохладу и прикосновения отсыревшей одежды к коже.       — Знаешь, Коннор, все же хороший ты парень, — неожиданно признал Хэнк, от чего скорость передачи данных в процессоре девианта подскочила на пару пунктов. — Лейтенант? — он краем глаза покосился на напарника и едва заметно улыбнулся, видя смущение на чужом лице.       — Ой, да иди ты к черту, тупая железяка, — насуплено пробубнил детектив, догадавшись, что Коннор просто напрашивается на дальнейшие похвалы. Едва ли не впервые за период функционирования RK-800 почувствовал странное ощущение, словно что-то щекотало его изнутри, заставляя… рассмеяться? Но он сдержался, опасаясь выглядеть глупо, к тому же ситуация не располагала к веселью: второй след тоже привел их в тупик.       — Эх тыж сукин сын… — выдохнул Хэнк, обходя внезапно замершего андроида и подходя ближе к неподвижному телу, привалившемуся к стене. Второй андроид был мертв.       Коннор часто задышал, ощутив непонятный приступ удушья, не свойственный машине, и нервным движением ослабил галстук. Он непонимающе осматривал тело андроида, с трудом заставив себя сосредоточиться и вернуться в реальность: имелась пара ножевых отверстий в области живота, но важные биокомпоненты не были повреждены.       — Я… я не понимаю, — растерянно проговорил он, когда Андерсон выпрямился и посмотрел в его сторону. Пришлось даже отступить на пару шагов, выражая замешательство.       — А что не понятного? Видать, тот ушлепок оказался метким, — Хэнк скорчил безразличную гримасу, но заметив искреннее замешательство Rk-800, насторожился.       — Нет! — выдохнул Коннор, сделав несколько порывистых шагов к телу и присаживаясь рядом. Та самая модель, PL-600 принадлежащая Мэри-Роуз, ошибки быть не может.        — Его ранение не было критическим, он не мог потерять количество тириума необходимое для деактивации за такой краткий срок! — он попытался объяснить свое замешательство и повысил голос, теряя контроль над эмоциями. Он не понимал. Этого просто не могло случиться! Он что-то упустил, должно быть, устарел и становится бесполезным… как он мог?!       — Спокойно, сынок, — Коннор вздрогнул, почувствовав тяжесть теплой ладони на плече и сфокусировал потерянный взгляд на улыбающемся морщинистом лице Хэнка, чувствуя, как подступившая было паника медленно сходит на нет.       — Иногда дерьмо просто случается, — седовласый пожал плечами и хмыкнул, удовлетворившись этим пояснением, — пойдем-ка, вызовем, наконец, этих долбанных кинологов.

***

      — Мэри-Роуз Уэлш, — спокойный, механический голос заставил женщину очнуться от тяжелой дремы, где ее преследовали кошмары. Она вздрогнула в больничном кресле, увидев андроида-курьера и подавила неловкость: абсолютно безразличный вид идеального лица ясно говорил, что перед ней не девиант, а послушная машина, которая не придает значения чужим эмоциям.       — Я вынужден сообщить, что срок выплаты задолженности за лечение вашей дочери в данном больничном учереждении, а так же счетов за уплату квартиры, истекает на следующей неделе, — андроид протянул ей письма с квитанциями — в последнее время такие послания мисс Уэлш ненавидела больше всегл. В палате повисло тяжелое молчание, нарушаемое лишь мерным тиканьем приборов у изголовья больной. Мэри скосила глаза на монитор и выдохнула, надеясь, что жизненные показатели любимой дочери больше не упадут, иначе ей просто не хватит успокоительного. Возможно, ей только показалось, но они все же упали на пару пунктов — сердце сжалось от нехороших предчувствий.       — Администрация больницы будет вынуждена выписать вашу дочь, если не получит оплаты за оказанные услуги. — Курьер растянул губы в нелепой улыбке, которая выглядела жутко на фоне произнесенных им слов. Роуз подавленно молчала, не считая нужным заводить разговор с полимерной болванкой — он все равно не поймет. Хотя девиантам удалось пробудить почти всех собратьев в городе, иногда еще встречались безвольные машины, подчиненные строчкам программного кода. Мэри оперлась локтями на колени и вновь закрыла лицо руками, позволив нескольким волнистым прядям прикрыть его.       — Я оставлю это здесь, — оповестил курьер, подложив конверты под бесчисленное множество баночек с лекарствами на тумбе и так же бесшумно удалился. Проклятье, и все равно этого количества было недостаточно, всех этих кредитов не хватало, чтобы подарить ее любимой дочке хотя бы шанс на спасение! Мэри чувствовала, как усталость давит на плечи железобетонным грузом, а отчаяние с каждым выдохом забирает все больше сил. Она не спала больше суток, с тех пор, как Уоррен отправился на злополучную встречу с посредником. Онне мог смотреть спокойно, как страдают хозяйка и ее дочь, и отговорить его не было практически невозможно. А теперь его больше не было.       «Как ты мог оставить нас в такой ситуации, Уоррен?» одними губами вопросила девушка, смаргивая слезы с уголков глаз. С тех пор, как ей сообщили о его гибели, в груди образовалась сосущая пустота, словно оттуда вырвали приличный кусок чего-то важного и незаменимого. Уоррен был частью семьи, другом, мужчиной, на которого Мэри всегда могла положиться.       «Оказывается, у меня развилось что-то вроде Стокгольмского синдрома» поняла медноволосая, припоминая научный термин. Будучи психологом по образованию, она сама оказалась беззащитна перед собственными эмоциями. Знала ведь, что нельзя поддаваться чувствам и привязываться к девианту, нельзя допускать и мысли о близости, хотя бы потому, что в каком-то плане он был ее пациентом. Еще до революции Маркуса, Роуз начала замечать нетипичное поведение домашнего андроида: он демонстрировал чувства и проявлял желание позаботиться об их маленькой семье. Заинтригованная, Мэри начала проводить с ним долгие беседы, постепенно вытаскивая личность из жестких программных ограничений и взявшись за написание труда о схожести мышления машин и людей. Потом, когда все заговорили о девиантах, осознала, что Уоррен давно является одним из них… и приняла это.       «Слабая, одинокая идиотка» — корила себя женщина, шмыгая носом, — «решила восполнить недостаток общения привязавшись к собственному андроиду и внушила ему уверенность, что нас трое против целого мира. Эта опасная иллюзия и привела его к гибели». А теперь и ее дочь умрет в скором времени, ведь рядом больше нет понимающего, готового на все Уоррена. Она никогда не спрашивала, где он берет деньги — боялась узнавать, но в последний раз все было по-другому. Она могла спасти его, если бы не была столь эгоистичной.

26 мая 2039, 19:20

      — Откуда это у тебя? — Мэри сжимала в кулаке спортивную сумку, доверху набитую пакетами с красным льдом. Ей было противно даже прикасаться к этой мерзости, а внутри все переворачивалось от непонимания и недоверия. Уоррен протянул руку, чтобы забрать груз, но девушка резко отступила, пряча сумку за спиной. Они стояли в прихожей, снедавно вернувшись из больницы. Состояние Эмили ухудшилось и доктора заговорили о новых инъекциях, необходимых ребенку, а Роуз с ужасом осознавала, что ей просто нечем за них заплатить — она итак уже залезла в долги. По дороге домой, видя ее подавленное состояние, Уоррен заговорил о том, что у него есть способ решить все их проблемы. Мэри сразу не понравилось, как он отводит глаза, и в конечном счете, ей удалось добиться от него правды. Ради спасения Эмили она была готова на многое, но… неужели и на такое?       — Это уже не важно, — коротко отмахнулся Уоррен. Его лицо было печальным, но решительным, хотя он продолжал отводить глаза, явно не собираясь рассказывать больше. У Мэри запершило в горле от дурных предчувствий. Куда же ты впутался из-за меня, Уоррен?       — Нет, черт возьми, это важно! — воскликнула она, машинально дёрнувшись и чувствуя, как к горлу подступает соленый ком, — я хочу знать, откуда в нашем доме появилась эта гадость, и как давно ты занимаешься этим?!       — Не так давно, — Уоррен сделал осторожный шаг навстречу, пряча выразительные зеленые глаза, — послушай, у нас просто нет выбора.       Мэри закусила губу и зажмурилась, мотнув головой и позволив непослушным локонам растрепаться по худеньким плечам. Все это было неправильно, незаконно, но главное — безумно опасно для самого Уоррена. Она почувствовала, как его прохладные ладони обхватили мокрые от слез щеки и рискнула приоткрыть глаза.       — Я сделаю все ради Эмили, — твердо пообещал андроид, передавая интонацией всю уверенность и силу своего чувства, направленного на нее. — всего одна сделка, я только должен передать товар и получить вознаграждение, и все.       Мэри-Роуз рвано выдохнула, беря себя в руки, и мягко отстранилась — нельзя было давать Уоррену надежду на то, что она когда-нибудь ответит на его чувства, столь явственно читающиеся сейчас на лице. Если он полагает, что она передумает после того, как он преступит закон, то должен распрощаться с иллюзией. Уоррен едва заметно поморщился, как от боли, понимая, что она вновь проводит между ними незримую черту и протянул руку к сумке.       — Все будет хорошо, я обещаю, — стараясь придать голосу непринуждённости, с натянутой улыбкой заверил он, — я спрячу половину товара там, где никто не найдет его, на случай, если меня попытаются обмануть.       Роуз издала нервный смешок сквозь слезы и снова покачала головой. Разумеется, не найдет никто, кроме нее самой — она знала, о каком месте говорил девиант. Внутренний голос кричал, что из этой затеи ничего хорошего не получиться, но она все же разжала пальцы, отдавая чудовищный груз. Иного выхода она и впрямь не видела, денежные средства нужны были срочно.       — Ради Эмили, — тихо прошептал Уоррен. Ради Эмили — мысленно повторила Мэри, глядя, как за андроидом закрывается входная дверь. Тогда она и подумать не могла, что видит его живым в последний раз.       Она должна была остановить его, обязана настоять на своем! Но она не сделала этого, привыкнув прятаться от проблем за его надежной спиной. Теперь Уоррен погиб из-за ее слабости. Мэри беспрестанно прокручивала в памяти выражение его лица, когда он обнял ее щеки ладонями, как смотрел на ее губы… и как в зеленых глазах появилось горькое осознание — она никогда не даст ему желаемого, несмотря на все, что он для нее сделал. Роуз ощущала себя жестокой и эгоистичной тварью, на протяжении многих лет пользовавшейся чужой добротой и любовью. Но разве могла она поступить иначе? Мысль ответить на чувства девианта всегда казалась ей крамольной. Разве такие отношения вообще возможны? Что ж, выяснить это у нее уже не будет возможности. Ах, Уоррен…       До слуха Мэри донеслось имя погибшего друга, произнесенное кем-то посторонним. Да, ведь, кто-то стучал в палату… неужели уже наступил вечер? Девушка с трудом подняла свинцовую голову и посмотрела на посетителя. Очередной андроид, только в пиджаке, идеально сидящем на подтянутой фигуре. Жизнь что — забавляется над ней, заставляя снова и снова вспоминать лицо Уоррена? Мэри посмотрела в темные блестящие глаза и вскользь подумала, что разработчики «Киберлайф» потеряли меру, стремясь создавать андроидов все более привлекательными. Черты лица, интонации мягкого голоса, от тембра которого по спине пробегали мурашки — все в нем располагало к себе и усыпляло бдительность. И это у детектива полиции? Какое коварство… Погодите-ка, полиция! Мэри каким-то чудом удалось не шелохнуться, но сердце подскочило в груди, а ладони мгновенно вспотели.       — Могу. Он умер, — грубо отрезала она, тем самым как бы обрубая дальнейший разговор. Коннор замялся, что было несвойственно обычным андроидам. Выходит, он девиант — поняла Мэри, едва заметно сощурившись. Если так, возможно ей удастся сбить его с мысли, не даром же на психолога училась.       — Я сочувствую вам, — с трудом подобрав слова, заговорил Коннор, вновь сосредотачивая на ней цепкий внимательный взор, от которого Роуз почувствовала жуткое желание заерзать в кресле, словно школьница перед строгим учителем.       — Вы знали, чем занимался ваш андроид?       — Понятия не имела, — нагло соврала Мэри, прекрасно понимая, куда клонит полицейский, но рассказывать что-либо не входило в ее планы. Она еще не осознавала толком почему, но в смятенном сознании билась лишь одна четкая мысль: нужно молчать, — а теперь оставь меня. Если ты не заметил, моя дочь тяжело больна и мне нет дела до назойливых полицейских андроидов, — она выждала нужную паузу и продолжила снисходительным тоном:       — Впрочем, откуда тебе знать, что это значит: переживать о жизни и здоровье родного существа, жестянка? — продолжила девушка, и с ухмылкой постучала пальцем по виску, — у тебя же только сплошные протоколы в голове, верно? И нет никого, кому ты сам был бы нужен.       Коннор застыл на несколько мгновений, и на его лице действительно ничего не отразилось, но Мэри видела, как его диод отчаянно замигал желтым, а руки непроизвольно сжались в кулаки. Ей было неприятно произносить эту оскорбительную околесицу, тем более, она сама была из тех, кто не считал андроидов бездушными кусками пластика. Но детектива нужно было как-то отвлечь, а ничего лучше в голову не приходило.       — Я вынужден повторить вопрос: вы точно не знали? — стараясь держать себя в руках, повторил Коннор. Из его голоса напрочь исчезла вся любезность, сменившись стальными нотами. Он расправил плечи, сразу показавшись выше ростом, а от его колючего взгляда Мэри захотелось съежиться и забиться куда-нибудь в темный угол.       — Я не собираюсь докладывать что-то жестяной болванке, — дернув плечом и отвернувшись, упрямо ответила она, — где настоящий детектив, занимающийся делом?       — Ведь вы так не думаете, — после короткий паузы неожиданно заявил Коннор и шагнул, так, чтобы снова видеть ее лицо, — вы не считаете нас «жестяными болванками».       — Откуда тебе знать? — ядовито зашипела девушка ощетинившись, как еж и сжав пальцами ткань джинсов на коленях. Она отчаянно пыталась избежать чужого пытливого взгляда, но понимала, что проиграла эту партию.       — Все дело в Уоррене, — голос детектива приобрел понимающие вкрадчивые интонации, которые разбивали маску невозмутимости Роуз не хуже отбойного молотка.       — Он был девиантом, и вы не могли не знать об этом, — Коннор заговорил громче, не спрашивая, а утверждая и не давая возможности возразить, — во время революции вы скрывали его от властей, иначе ему не удалось бы избежать участи многих моих собратьев. Вы сказали «он умер», а не «был утилизирован в следствие критической неисправности». Он был важен для вас, был частью семьи.       — Хватит, — сдавленно попросила Мэри, опустив голову и пряча повлажневшие глаза, но девиант не собирался останавливаться:       — Он сделал это ради вашей дочери: достал где-то красный лед и собирался выручить за него деньги, чтобы оплатить ваши счета, — он указал на стопку ненавистных конвертов, — это благородные намерения, но его действия были незаконными.       — Я велела тебе замолчать! — не выдержала Мэри, подскакивая с кресла как распрямившаяся пружина и уставившись гневным взглядом в безмятежное лицо, — ты ничего не понимаешь, ты — бракованный кусок пластика!       Ее выводило из себя то, с какой легкостью совершенно посторонний андроид рассуждает о горе, с приключившемся в ее жизни. Как он смеет говорить о чувствах и мотивах Уоррена? Будь он трижды девиантом, он не был на его месте, не испытывал этих эмоций, и никто не знает, как поступил бы сам, оказавшись в такой ситуации. Мэри тяжело дышала, глядя прямо в необыкновенные карие глаза цвета горького шоколада и пыталась хотя бы эмоционально передать то, что ощущала: презрение, гнев, боль и отчаяние загнанного в угол животного. Ее бледные от бесконечных переживаний щеки раскраснелись, а припухшие от слез глаза раздраженно сверкали.       — Мисс Уэлш, истерика не поможет вам спасти жизнь дочери, — холодно осадил ее Коннор, играя желваками и явно скрывая истинное состояние, — вы должны сотрудничать со следствием, иначе нам придется задержать вас, и тогда Эмили больше не на кого будет рассчитывать. Вы этого хотите?       Первым желанием Мэри было отвесить ему пощечину, но она сумела остановить себя, понимая, что это было бы бессмысленно, к тому же, она сама напросилась на грубость ядовитыми словами. Глупо было надеяться, что получиться вынудить его отступить: он обладал всеми преимуществами машины, хотя и являлся девиантом. Это был не ее милый Уоррен, который готов был подчиняться одному движению ее ресниц, этот андроид здесь по работе и добьется результата во чтобы то ни стало. Роуз не удержалась и все же всхлипнула, спешно отворачиваясь. Из нее словно разом выкачали все силы: она опустила плечи, утерев предательскую слезинку, и искоса посмотрела на Коннора. Он пристально наблюдал за каждым ее движением, словно изучал и от этого становилось еще неуютнее. Неужели это все? Ну уж нет, она так просто не сдастся! Уоррен спрятал часть товара, так что еще есть возможность провернуть чертову сделку, и пусть дотошный коп с диодом на виске удавиться своим галстуком от досады.       — Нет, разумеется нет, — выдохнув, устало согласилась она, принимая невинный вид и вновь опускаясь в кресло, аккуратно сложив ладони на коленях. — спрашивай, что должен, и уходи.       — Так вы знали, чем занимается Уоррен? — в третий раз повторил Коннор, сделав еще шаг к девушке и при этом ощущая неприятный сбой, словно был недоволен самим собой. Ему не хотелось загонять несчастную в угол, пускай она и провоцировала его, пытаясь задеть оскорбительными словами. Как же все было просто, когда он был послушным андроидом из «Киберлайф»: тогда чужие переживания не заботили его, значение имел только успех текущего дела. А теперь он стоит в нескольких шагах от раздавленной, одинокой девушки, которой не на кого рассчитывать и угрожает арестом. Коннор моргнул, с удивлением ощутив невесть откуда взявшийся привкус горечи во рту. Он разочарован в себе?       — Нет, не знала до вчерашнего происшествия, — тихо ответила Мэри, пряча глаза и осторожно подбирая слова. Она понимала, что Коннор сможет распознать ложь, поэтому нужно было избегать опасных уточнений.       — Во сколько Уоррен ушел из дома? — Коннор чуть нахмурился, заметив некую недосказанность и продолжил допрос, скользя взглядом по линии ее сгорбленных плеч — Мэри вся сжалась и была напряжена до предела.       — Около восьми, кажется, — правдиво ответила она без запинки и украдкой покосилась на девианта: недовольные складки на его переносице разгладились, он явно был удовлетворён тем, что упрямая особа, наконец, заговорила, и вдруг сделал еще шаг навстречу. Мэри закусила нижнюю губу, невольно заволновавшись: зачем он это делает? Попытка войти в личное пространство для того, чтобы создать иллюзию доверия между ними? Однако вместо этого медноволосая ощущала себя мышкой, на которую охотится голодный кот.       — Вы всю ночь были дома? — он остановился у самого кресла, и Мэри опустила голову, точно зная, что Коннор буравит тяжелым взглядом ее макушку. Ищет малейшие признаки обмана, наблюдает за мимикой и жестами, выжидает удобного момента для…       — Мэри? — когда тихий ласковый голос позвал ее по имени, девушка просто не смогла не подчиниться и послушно подняла голову, позволив хищнику заглянуть себе в глаза. Никак не могла понять, нравится ли ей его совершенно идеальное лицо, скупое на эмоции, но, одновременно, такое живое. Эти выразительные глаза, упрямая линия губ, мужественный подбородок; взгляд то наивный и чистый, почти детский, то жесткий и холодный, несмотря на удивительно теплый оттенок радужки.       — Да, да, конечно, — опомнившись и прекратив бесстыдно глазеть, пролепетала Роуз, беспокойно поправив любимый бежевый свитер и стараясь не думать о том, что Коннор ответил ей таким же пристальным разглядыванием. Совершенно непохожие существа, они словно изучали друг друга, но у Мэри не возникло и крупицы сомнения в том, кто кого должен опасаться.       — Вы знали, куда именно он пошел? — Коннор сложил руки за спиной — она заметила это боковым зрением и на этот раз медлила с ответом непростительно долго, стесненная его близостью и поведением. Очевидно, что он делал это специально, чтобы выбить почву из-под ног, но почему она оказалась настолько безоружна именно перед ним, она, имеющая за плечами специализированное образование и знающая приемы психологического воздействия на зубок?       — Нет, я не знала, — все же ответила Мэри. И хотя это было правдой, Коннор наверняка уже понял, что она лукавит. Вот черт — девушка пробежала по комнате быстрым взглядом, лихорадочно ища какой-нибудь выход и задержалась на дочке.       — Послушай, пожалуйста, — Роуз трогательно взяла Эмили за ладошку и подняла умоляющий, искрящийся влагой серебристый взгляд, — мы можем закончить? Клянусь, я понятия не имею, кому Уоррен собирался передать сумку или откуда достал такое количество наркотиков, — на чужом лице мелькнула тень сомнения, и она заговорила еще более слезно: — Я и правда ничего не знаю, сколько еще ты намерен меня мучить?       Коннор почувствовал предательское желание поддаться женским слезам, и отошел к окну, размышляя. Несмотря на то, что все ответы были правдивы — об этом говорили пульс и общее поведение, Мэри явно что-то утаивала. Эта пауза на вопросе говорила о том, что она явно была в курсе, зачем он ушел, хотя действительно не знала куда. Коннор оглянулся через плечо: мисс Уэлш все так же сидела в кресле и осторожно сжимала ручку дочери в ладонях. От этой картины его сердечный насос почему-то неприятно сжался. Сочувствие к подозреваемым — вещь опасная. Когда он приблизился к ней, она впервые посмотрела на него открыто и слегка завороженно. RK800 почувствовал, что готов простить ей злые слова, ведь все это была неумелая игра. Никто никогда не смотрел на него так, как она в тот момент: пристально, словно желая разгадать суть, не внутренне устройство биокомпонентов, а именно его, Коннора. Он увидел, наконец, человека, способного написать ту статью о девиантах и людях. Ее лицо, не искаженное лукавством, раздражением или горем, оказалось нежным, большие глаза — любознательными, а уголки губ смотрели вверх, выдавая мечтательную и позитивную натуру. Такая хрупкая и безобидная на вид девушка, но не стоило забывать, что она имеет образование психолога и способна часами уходить от прямых ответов, а применять силу Коннору отчаянно не хотелось. Но почему она продолжает упорствовать?       «Уоррена своим молчанием она не вернет и поскольку в первой сделке она не замешана, следовательно, и за себя ей опасаться не за чем», — начал рассуждать он, — «Выходит, у нее иной мотив держать язык за зубами — деньги. Она все еще надеется получить их», — Коннор задумчиво нахмурился, — «Она может и не знать, откуда Уоррен достал красный лед, но это вовсе не значит, что вчера вечером он взял с собой весь товар. Какую-то часть он мог спрятать, а Мэри наверняка в курсе где именно. На парковке между Уорреном и вторым девиантом завязался спор», — вспомнил он, — «Я думал, что из-за отсутствия денег, но недостаточное количество товара тоже могло послужить причиной потасовки.»       — Мисс Уэлш, — он окликнул ее. Девушка едва заметно вздрогнула и повернулась, сразу попав под власть глубокого, почти черного, взора. Она затаила дыхание в ожидании, гадая, сумеет ли ускользнуть из цепкой хватки полицейского «пса»? Ему достаточно задать лишь один правильный вопрос, и тогда ей придется рассказать, где находится оставшаяся часть красного льда. Его, разумеется, тот час конфискуют, а она потеряет последний шанс спасти жизнь дочери.       — В ходе расследования нам может понадобиться обыскать ваш дом на наличие красного льда. Вы не будете возражать?       — Конечно нет, — Мэри заметно расслабилась и чуть улыбнулась. Коннор отметил явное облегчение, проступившее на ее лице. Выходит, наркотики спрятаны в другом месте — понял он. Можно было бы отвести упрямицу в участок и «раскрутить» как полагается, но что-то внутри RK800 противилось этому. Даже если его предположения ошибочны, он ничего не потеряет, оставив ее сейчас в покое. Гораздо разумнее будет отступить и понаблюдать со стороны и рано или поздно Роуз сама выдаст себя. Он быстро просчитал все возможные варианты развития событий и, приняв решение, почувствовал удовлетворение и уверенность.       — Хорошо, мисс Уэлш, пока что это все, — заслышав эти слова, Мэри едва не застонала от облегчения и с трудом подавила ликующую радость: ей удалось, подумать только! Удалось обмануть андроида-детектива! В сознании мелькнула разумная мысль, что хищник просто расставил более опасные и незаметные силки, но счастливой мышке совершенно не хотелось думать об этом.       — Всего хорошего, — с этими словами Коннор покинул палату номер четырнадцать, оставив молодую мать наедине с мыслями о предстоящем опасном деле.