Mass Effect: Revival

      Близился закат. Набухший диск солнца медленно клонился к горизонту, растворяясь в пурпурных облаках. Дневной зной отступал, и со стороны наступающей ночи дул прохладный ветер.       Вместе со спускающейся тенью огромная столица постепенно зажигала свои огни. И когда большую часть города накрыли сумерки, в самом его центре далекий и торжественный Президиум блестел золотом в последних лучах заходящего солнца.       Эквум стоял на террасе с круглыми колоннами, с возвышенности смотревший на далекий Центр великой Протеанской Империи.       Камень под ногами за день успел сохранить тепло, и теперь медленно отдавал его через тонкую подошву обуви. Терраса была открыта всем ветрам — здесь всегда было прохладнее, чем внизу, словно это место специально предназначалось для тех, кто привык смотреть сверху и думать о будущем, а не о настоящем.       Эквум хотел вдохнуть глубже, но привычный спазм сдавил легкие. Он осторожно коснулся пальцами колонны, чувствуя, как мелко дрожат руки — не от холода, а от изнеможения, которое он скрывал даже от личной гвардии.       Ночная тень поглотила его, и пришедший прохладный ветер едва ощутимо колыхал легкую ткань одежды и шёлковый навес колоннады рядом.       Холодный воздух резал грудь глубже, чем обычно, и Эквум на мгновение задержал дыхание, прежде чем сделать следующий вдох.       Сцепив за прямой спиной руки, Император провожал взглядом последний луч, медленно исчезающий с Президиума, и чувствовал внутреннее успокоение.       Он руководил Империей пятьдесят лет. Не такой долгий срок для протеанина – его Отец правил вдвое дольше. И все же… Эквум считал, что за это время сделал куда больше предшественника. Важнее.       Аватаром их Отца был Тиранизм. С ранних лет Эквум точно распознал это. Как и Вициум. Но брат принял это как должное и видел в Отце непоколебимый авторитет, за которым непреклонно следовал.       Эквум же был младшим из семерых. Из тех, кого больше нет – при правлении Тирана слабым в Империи было не место. Вициум был преемником, тем, на кого Отец возлагал большие надежды. А Эквум же тем, кому повезло стать тенью. Выжившим.       Наблюдая за насилием, он научился быть отстраненным, прятать эмоции и чувства за щитом безразличия.       Он помнил запах крови в холодных коридорах, приглушённые шаги солдат и то, как дети учатся молчать быстрее, чем говорить. В такие моменты он стоял неподвижно, с прямой спиной и опущенным взглядом — и именно это молчание спасло ему жизнь. На наказание или одобрение он реагировал с одинаковым равнодушием. И Отца это устроило – Тиран поверил, что Аватар Эквума – бесчувственность.       И даже спустя многие годы после смерти Отца, Эквум продолжал держать маску спокойного равнодушия.       Эта маска давно стала частью его лица. Иногда он ловил своё отражение в зеркальных поверхностях Президиума и не мог с уверенностью сказать, где заканчивается привычка и начинается он сам.       Сострадание пряталось за толстой, холодной стеной. Всю жизнь он продержал своего истинного Аварата взаперти. Так было проще, безопаснее. Для всех.       Несколько веков протеане жили в атмосфере кровопролитных войн и конфликтов, но даже в эти тяжёлые времена Империя не нуждалась в Сострадании. Чрезмерная гордыня – порок их общности.       И в глазах уставших, но гордых протеан Эквум являл собой непоколебимое хладнокровие. Подходящее качество и для дальнейших конфронтаций и для перерыва, в котором люди на самом деле нуждались.       Вициум осознал это слишком поздно. В тот момент новый Тиран Империи оказался не нужен.       И после смерти Отца голосование Парламента избрало Эквума новым Императором. Стабильность его невозмутимого Хладнокровия – тот перерыв, в котором Империя нуждалась в те времена. Необходимость.       И Вициум возненавидел его всей душой. Он верил, что это место должно было принадлежать ему – преемнику, избранным Отцом.       Эквум ощущал чужую ненависть каждый день – брат не считал нужным скрывать свое отношение.       Она чувствовалась в коротких взглядах на заседаниях, в излишне выверенных паузах, в том, как Вициум всегда стоял чуть ближе, чем позволял этикет, словно напоминая: я рядом, я жду.       И Эквум должен был избавиться от явного врага, пускай он и являлся братом, родной кровью. Именно так поступил Отец в свое время, и так сделал бы Вициум, став Императором.       Хладнокровие позволяло поступить так, но вот Сострадание...       Глубоко внутри Эквум жалел старшего брата, жалел, что тот так и не смог найти мир в своей темной душе.       Он четко осознавал тогда: оставляя Вициуму жизнь, допускает главную ошибку в жизни. Однако… Вициум был угрозой для него, но не для Империи.       Эквум принял ответственность за миллиарды жизней, и в определенных условиях, если бы ему не удалось сохранить мир и протеан в очередной раз захлестнула бы жестокая и беспощадная война, то не его Сострадание, а суровая деспотичность Вициума могла бы спасти Империю.       И в то же время… Мечтой Тирана была вся галактика. И эту мечту унаследовал Вициум. Став Императором, Вициум пойдёт до конца, без оглядки на цену.       Эквум не верил в эту «мечту» и был уверен в том, что в войнах и конфликтах нет будущего. Монополия… если она нужна, то может быть достигнута другими способами.       Мы пришли в этот мир и ничего не принесли с собой. И мы уйдем, ничего с собой не взяв. Всё своё оставим другим. И чему пришедший за нами обрадуется больше: миру или войне?..       Эквум посчитал своей ответственностью вывести Империю из бесконечных войн на плато мира, и заново посеять семена дипломатии во все уголки галактики.       Что с выросшими плодами делать, решать уже не ему. Это он оставляет тому, кто придет после него.       Лиан… единственный преемник, далекий от него как звезды, слишком молодой, чтобы понимать всю ответственность, всю надежду, которая возлагается на него.       Ибо сейчас таящий все это время глухую обиду Вициум может разрушить все. Преемник Тирана, он начнет бессмысленные конфликты там, где они не нужны. Он верит, что время еще есть…       Глупец. Имея глаза не видит, и ушами не слышит.       Взгляд зацепил первые звезды в темнеющем небе. Одинокие, рассеянные среди темноты.       Эквум вздохнул.       Он не пророк. Но он уже там, откуда нет возврата. И в последние мгновения будущее открыто перед ним.       Он видит черноту и обреченность.       Тьма грядёт. Она уже на пороге. Мир, как беспечный ребенок, который продолжает жить, дышать, веселится и временами горевать. И он не видит, что тьма уже сгущается, нависает и уплотняется вокруг. И не увидит до последнего дня.       Сострадание, Тиранизм... не смогут противостоять ей. Они не спасут этого ребёнка.       Что тогда спасёт?..       Эквум не знал.       Он выполнил то, что должен был. Сделал то, ради чего его избрали Императором.       И у всего своя цена.       За все эти годы он, как родитель, так и не уделил единственному сыну столько внимания, сколько тот заслуживал.       Эквум знал наизусть все отчёты о его успехах, все сухие строки из докладов наставников — и почти не помнил, когда в последний раз был искренним с сыном.       Эквум помнил отношения Тирана к себе, к остальным детям и предпочел оградиться от сына. Он ожидал, что Лиан сможет справиться с одиночеством и развить самостоятельность, как в свое время сделал это он сам. Но ошибся – не найдя в нем отца, Лиан стал искать его в других. И первым оказался Вициум.              Эквум смотрел на это из-за кулис – не мог объяснить ребенку, почему родного дядю стоит опасаться. У Эквума не было детства, и он не хотел отбирать его у сына. А у Вициума не было детей и... Сострадание жалело и верило, что может быть к племяннику его грозный брат оттает.       Что было в голове у Вициума Эквум не знал, но по какой-то причине брат играл в эту игру. Для Лиана он не был дядей, он стал для него отцом. Тем, к кому маленький мальчик бежал за советом и спешил рассказать об успехах.       Вициум мог убить Лиана множество раз. Эквум знал это и чтобы предотвратить, не сделал ничего. Равнодушие сильно въелось в его сущность. Равнодушие, которое он не может себе простить.       Его вина, что Лиан стал доверять дяде. Это доверие привело его в ловушку к Уничтожителям. Если бы не стечение обстоятельств и не представители прошлого Цикла из Темного Космоса, Лиан был бы уже мертв. Как и Эквум, а Вициум стал бы Императором и поверг галактику в хаос.       Чтобы избежать еще одной такой ошибки, Эквум отослал сына прочь от дома на долгую миссию с совершенно чужими существами. Там, в глубинах галактики, среди чужаков, его сын куда в большей безопасности, чем в стенах родного дома.       И кто знает, может быть именно среди них, увидев мир за пределами Империи, сталкиваясь с опасностями и трудностями, с необходимостью полагаться на других и самому быть им опорой – может быть все это позволит узнать Путь, который спасет Империю протеан…       Из горла вырвался хриплый кашель: Эквум пошатнулся, мир на мгновение накренился, и золотой блеск Президиума расплылся в кровавое пятно. Он судорожно достал платок и вытер кровь. Взгляд устремился в темнеющее небо.       Эквум никогда не простит своего равнодушия по отношению к Лиану. Не счесть того, что бы он хотел исправить, многое хотел бы сказать… Многое... но уже не скажет, не объяснит, не поможет. Время и возможности безвозвратно утеряны.       Его брат все хорошо спланировал – эти пятьдесят лет научили терпению и хитрости.       Эквум умрет от болезни, это не будет переворотом, как он очень долгое время предполагал. Единственное, что стоит на пути мягкой смены власти в руки Вициуму – его единственный сын.       С неба ушли последние багровые разводы. Наступила темная, тихая ночь. Холодный ветер пробежал между колоннами, всколыхнул одежду, забирая последнее тепло.       Эквум прикрыл глаза и отпустил все мысли вместе с ветром. Он уже давно был не один: ощущал присутствие тени на террасе.       Воздух изменился — стал плотнее, тяжелее, словно сама ночь сделала шаг ближе. Эквум не оборачивался сразу. Он ждал. Это присутствие не требовало взгляда.       — Терпение редкое качество в наши дни, — в душе воцарилось удивительное умиротворение, и он добавил чуть тише: — Знал, что ты придешь.       Тень у колонны не шевельнулась, но воздух вокруг стал тяжелее. Тихо шелестел плащ в порывах ветра.       — Сожаление… сочувствие, Сострадание... — голос прозвучал ровно, глухо. — Мы уже хоронили Империи, построенные на этом.       Эквум посмотрел на город. Огни внизу казались спокойными. Почти беззаботными.       — И всё же они держались, — Эквум провёл рукой по холодной поверхности колонны, словно проверяя, действительно ли она реальна. — Достаточно долго.       — Нет, — оборвал гость. — Они просто откладывали конец.       Ветер усилился. Воздух между ними становился плотнее.       В этих словах чувствовалась усталость, глубокая и тяжёлая, как память, от которой невозможно избавиться.       Эквум впитывал разочарование, злость, обиду... Ненависть. Болезненная, режущая…       — Ты говоришь так, будто надежда не имеет значения.       — Я видел, — ответил тот сразу, — когда надежда стала слабостью. Тогда выжили не те, кто верил. А те, кто шёл до конца.       Ветер дёрнул тёмный плащ, на мгновение открыв лицо, спрятанное под капюшоном — довольно молодое для такого взгляда, слишком спокойное для пережитого.       — Месть, — произнёс Эквум после долгой паузы.       — Называй как хочешь, — холодно ответил гость. — Это была цель. И она оказалась прочнее всех добродетелей.       — Держаться за прошлое может быть опасно.       Протеанин холодно усмехнулся:       — Отпускать его — смертельно, — парировал тот. — Прошлое — единственное, что не лжёт.       Эквум медленно кивнул.       Камень под ногами холоден.       В душе он прекрасно понимал, но согласится не мог.       — В этом можно потерять себя.       Гость не ответил сразу. Ветер рванул его плащ, и ткань тихо хлопнула, как знамя на ветру.       — Ты говоришь, — усмехнулся собеседник, прожигая его взглядом. — Мы держимся за него, потому что иначе нас не станет.       Эквум вновь посмотрел на город. Собеседник прекрасно его чувствовал. Чувствовал всю ту боль, что одолевала сердце и тянулась из прошлого, которое он так и не смог отпустить, но пытался убедить сделать это другого.       — Не каждый выбор спасает.       — Выборов нет, — жестко ответил протеанин. — Есть решения. И цена.       Он отделился от колонны, сделал шаг ближе, и давление его присутствия стало почти осязаемым.       — Ты надеешься, что те, кто придут после, окажутся сильнее. Мудрее, — он сощурился, делая паузу и добавляя еще тише: — Что им не придется повторять Путь.       Эквум не стал отрицать.       — Я надеюсь, что у них будет выбор, — не отступил он. — И достаточно упорства, чтобы дойти до конца.       — Надежда — роскошь для тех, у кого ещё есть время, — гость хмыкнул, однако взгляд его стал задумчивым. — Я знал упорных. Они шли вперёд, даже когда всё вокруг рушилось. И этого хватало… до определённого момента.       Повисло тяжёлое молчание. Сострадание крутило в голове обрывки прошлого, обрывки возможного будущего…       — Иногда надежда это все, что у нас есть, — Эквум замолчал, подбирая слова. — У меня будет последняя просьба, если позволишь.       Он не озвучил её.       Эквум сделал шаг вперёд — не резко, не торопливо — и остановился на расстоянии вытянутой руки.       Позади сиял город, живой и яркий, а впереди ждала лишь… тьма.       Но Эквум был готов к ней. Это было его решение. Последнее, что он мог бы сделать для Лиана.       Гость долго смотрел на него.       — Император подобен солнцу, — тихо сказал он наконец. — Хорошо подумай о том, что хотел бы оставить после заката.       И Эквум подумал не об Империи.       Не о брате.       И не о прошлом.       Он подумал о сыне — слишком молодом, слишком живом для того, что ему предстоит. И о человеке из другого мира, упрямо идущем против тьмы, потому что иначе не умеет.       Если надежда и существует, она всегда переходит из рук в руки.       Гость резко шагнул вперед и схватил Эквума за предплечье.       Мир рухнул в кровавый омут воспоминаний…       Император подобен солнцу, что идет от рассвета к закату. Сегодня его солнце здесь погасло, чтобы завтра взошло солнце нового Императора.

***

      Бессонная и насыщенная ночь оставила после себя усталость и ощущение разбитости.       Тело казалось тяжёлым, будто каждое движение требовало лишнего усилия.       Мэйджор вновь и вновь прокручивал в голове последние события и ловил себя на странной мысли: он успел привыкнуть к безумству и скорости происходящего. К тому, что всё рушится быстрее, чем он успевает осознать.       Какое-то упрямое, почти иррациональное упорство не позволяло опустить руки. Даже после неудач. Даже тогда, когда внутри всё было раздавлено и выжжено, он продолжал идти вперёд — просто потому, что остановиться означало бы… подвести не только себя.       С мыслью о смерти Кайло и Тали по-прежнему было трудно смириться. Разум твердил: в этом нет твоей вины, но сердце не слушало. Оно ныло глухо и упрямо, возвращая к тем моментам, где всё ещё хотелось что-то изменить.       Он понимал срыв Гарруса — слишком хорошо понимал. Сердцем.       Но разумом оправдать не мог.       Люди могли погибнуть. Могла случиться катастрофа. Они могли так и не узнать об этом Ковчеге.       Добряк Рави, споивший молодняк, поставил под удар весь экипаж. Если бы Лиана убили…       Мысль обрывалась сама собой. Ирония была в том, что и сам Мэйджор оказался среди тех, кто в решающий момент был не совсем трезв. Эта мысль неприятно оседала где-то под рёбрами, тяжёлым, липким комом.       Им повезло с маврос. Чертовски повезло.       И ещё больше — с тем, что им удалось проскочить мимо Уничтожителей и посадить Нормандию прямо внутри Ковчега. Командование которого, ко всему прочему, не приняло их за угрозу и не подстрелило на подлёте.       Мэйджор понятия не имел, что делает. Но делать приходилось — с ровным голосом и уверенным выражением лица, словно он действительно знал следующий шаг. Шум в ушах стал привычным фоном, а грудная клетка иногда казалась слишком тесной для полноценного вдоха.       Он стоял в ангаре «Нормандии» в полном обмундировании, ощущая привычную тяжесть брони на плечах, и готовился выйти к представителям своего Цикла.       Это был не их Ковчег.       А что ждёт за дверью ангара — оставалось загадкой.       Один Ковчег десятки тысяч лет погребён на планете протеан.       Второй — родной — всё ещё летит в Тёмном Космосе.       И вот третий. Упавший относительно недавно.       Мэйджор всё чаще ловил себя на ощущении, что существует некий план. Чёткий, выверенный — просто пока недоступный ему целиком.       Может быть, здесь и сейчас он наконец найдёт ответы.       Зашипели затворки.       Массивный трап «Нормандии» начал медленно опускаться.       Мэйджор непроизвольно задержал дыхание, чувствуя, как сердце на мгновение пропустило удар, а затем заколотилось сильнее.       Что нас ждёт на этот раз?       Скорпиус, стоявший за спиной, шагнул вперёд и поравнялся с ним. Тяжёлая броня турианца тихо скрипнула при движении.       Первый помощник всё ещё излучал сдержанное, суровое недовольство событиями прошедшей ночи. Мэйджор не сомневался — турианец это не забудет и ещё устроит ему разбор полётов, когда появится возможность.       С другой стороны нетерпеливо переминался с ноги на ногу возбуждённый маврос, своим присутствием странным образом разбавляя напряжение. Нео уже успел пообещать заблокировать «Нормандию» и не выпускать их, если Мэйджор не возьмёт его с собой.       «Маврос — безумцы, — устало хмыкнул тогда Лиан, закатывая глаза. — Но безвредны, если не мешать их исследованиям. Иногда даже полезны».       У Мэйджора не было ни времени, ни сил разбираться с маниакальной одержимостью Нео «познанием». Он выбрал путь наименьшего сопротивления: если маврос так хочет — пусть идёт и смотрит на технологии прошлого Цикла, проведённые в Тёмном Космосе сорок пять тысяч лет. Сейчас его это волновало меньше всего.       Скорпиус, разумеется, был не согласен и мрачно заметил, чтобы потом Мэйджор не сожалел, если это вылезет им боком.       Яркий свет ударил в глаза.       Мэйджор сощурился, чувствуя резь после полумрака ангара. Внизу постепенно вырисовывалась целая группа существ.       Люди.       Турианцы.       Саларианцы.       Вооружённые солдаты. Знакомая броня Альянса, привычные силуэты инопланетян.       Трап окончательно опустился, едва слышно коснувшись пола. «Нормандия» села в одном из ангаров. По бокам, на креплениях, висели десятки бело-синих челноков. Воздух здесь был другим — холоднее и суше.       Альянсовский сектор. Совсем как… там. Здесь никогда не было солнца.       Пока они спускались, Мэйджор бегло осматривался и всё сильнее ощущал, будто бы вернулся домой. В груди странно сжалось — не от радости, скорее от узнавания. Ему казалось, что здесь даже пахло так же, как на его Ковчеге: холодным металлом, озоном и чем-то ещё — древним.       Ангар был просторным, выстроенным с запасом — под тяжёлые корабли. Вдоль стен ровными рядами висели челноки и небольшие звёздолёты, закреплённые в магнитных держателях. Чуть дальше угадывались силуэты фрегатов — угловатые, массивные, идеально новые. «Нормандия» со стороны выглядела особенно хрупкой на фоне этого многообразия: вытянутая, стремительная, будто не предназначенная для долгих стоянок — корабль разведки и бегства, а не убежища.       — Мэйджор Грейс, — приветственно произнес мужчина лет сорока как только они спустились и остановились напротив.       Мэйджор вынудил себя собраться и отбросить лишние мысли. Сейчас – не время.       По погонам и выправке было ясно: перед ним адмирал. Мужчина стоял чуть впереди остальных, вытянувшись по струнке, с почти демонстративной прямотой в спине. Аккуратные усы подчёркивали суровые черты лица и придавали облику что-то старомодное, почти парадное — будто он встречал не случайных выживших, а как минимум равного себе по рангу.       Мэйджор подавил усмешку.       Ещё вчера — обычный лейтенант Ковчега. А сегодня — пожимает руку адмиралу. Неплохой карьерный рост. Всего-то нужно было прыгнуть через ретранслятор в Тёмном Космосе и выжить.       Адмирал бегло осмотрел их небольшой отряд, задержав взгляд на Нео.       Коротышка маврос в человеческой майке поверх своей сплошной черной брони смотрелся среди них особенно нелепо — и, разумеется, сразу привлекал внимание. И это он ещё даже не открыл свой болтливый ящик Пандоры. Пока.       — Моё имя Ричард Браун, — представился адмирал. Голос у него был низкий, уверенный. — Я один из тех, кто представляет интересы человечества на этом Ковчеге.       Он развернулся в полкорпуса, жестом указывая на стоящих рядом.       — Советник примарха — Тиммериус Райяс. Светлокожий турианец слегка склонил голову; его движения были выверены и экономны, взгляд — холодно-оценивающий. — И советница далатрессы — Шури Лус.       Саларианка была облачена в костюм чиновников своего вида; ткань скрывала фигуру и глубокий капюшон скрывал большую часть лица, но стоило ей чуть наклонить голову, как Мэйджор ощутил неприятный укол узнавания.       — Мы рады приветствовать здесь своих соплеменников, — продолжил Браун. — Приятно встретить других выживших спустя столько времени.       Не успел Мэйджор толком осмыслить странное чувство, как советница звонко спросила:       — Кто это с вами?       Она прищурилась, изучая их с неподдельным любопытством. Под капюшоном мелькнула знакомая линия скул, жест — слишком похожий.       Мэйджор мог бы поклясться: если бы не знал наверняка, решил бы, что перед ним та самая Шури. Та, что разработала план побега. Та, благодаря которой он вообще сейчас здесь.       Тишина затянулась.       Мэйджор моргнул, прогоняя нахлынувшее, и заставил себя говорить.       — Скорпиус Дрейк, — начал он, кивая в сторону товарища. — Мой первый помощник.       Он бросил на турианца короткий взгляд, задавая немой вопрос. Скорпиус дёрнул мандибулами и едва заметно кивнул. Он тоже заметил.       — И Нео… — Мэйджор запнулся на долю секунды и посмотрел на маврос, вдруг осознав, что понятия не имеет, как его представить.       Нео, разумеется, не растерялся. Он шагнул вперёд, с важным видом расправив узкие плечи, его красные фасеточные глаза вспыхнули азартом.       — Специалист по технологиям, — бодро сообщил он. — Консультирую представителей прошлого Цикла и помогаю по ходу миссий.       Он произнёс это настолько буднично, словно занимал эту должность уже лет пять.       — Никто не против, если я тут осмотрюсь? — Нео обвёл ангар широким жестом, ткнул пальцем в сторону выхода. — Корабль, конечно, впечатляет… Вы проверяли уровень облучения у обшивки? Там наверняка остались межгалактические излучения и пыль. Хотя… атмосфера планеты, скорее всего, всё сожгла. А ядро? По какой технологии работает? Нулевой элемент? Хмм…       Мэйджор почувствовал, как начинает ныть висок.       — Повреждения некритические, — продолжал Нео, разгоняясь. — Скорость падения была небольшой… Как вам удалось посадить такую громадину? Тормозящие двигатели? На каком топливе? А—       — Нео, — устало перебил его Мэйджор. — Сейчас не время.       Поздно. Ящик Пандоры с потоком красноречия уже был открыт.       — Это важно! — возмутился маврос. — Столько данных! Пф, хотя откуда обычным солдафонам понимать…       Он махнул руками, затем развернулся к советникам, прищурившись.       — Мне нужно знать больше о технологиях предыдущего Цикла. Для собственных целей, разумеется. И чтобы помочь выстоять против Уничтожителей. У моей Империи большой опыт войны с ними.       Он гордо упёр руки в бока.       — Мы лучше других знаем их корабли и оружие. В этой галактике только моя Империя по-настоящему занимается их изучением.       — Уничтожителям принадлежат корабли на орбите? — уточнил советник примарха. Тон был спокойный, почти равнодушный.       Мэйджор не успел ответить.       — Точно-точно, — радостно закивал Нео.       — И они нападут? — адмирал Браун коротко переглянулся с остальными.       Они явно что-то знали.       — Точно-точно, да, ага, — подтвердил маврос. — Эти тупоголовые киборги за тысячелетия так и не осознали, что такое «переговоры». Если у вас нет достаточно мощных пушек — вам конец.       Он пожал плечами.       Советники перевели взгляды на Мэйджора и Скорпиуса. По их напряжённым лицам всё стало ясно без слов.       По коже Мэйджора пробежал неприятный холод.       Воспоминания всплыли сами — липкие, фрагментарные. Капсулы. Чужие голоса в голове. Ощущение, что мир вокруг — подделка.       Он помнил, как легко было поверить в искажённую реальность. Как трудно было удержаться за собственное имя.       Мэйджор определенно обзавелся новой фобией. По ночам его все еще преследовали кошмары из отрывков первого «общения» с ними. То зловещее ощущение, что все вокруг ненастоящее... Образы знакомых людей, которым отчаянно хочется доверять, сделать своим якорем, но в последний момент в их голосах и внешности проскакивает леденящая кровь искаженность. Из того страшного сна, казалось, не было выхода и в какой-то момент он поверил в собственное безумие. Поверил в то, что искаженный мир и есть реальность.       Физическая оболочка Уничтожителей внушительна и устрашающа, но то, что они способны сделать с чужой личностью, насколько сильно ее исказить и разрушить – вот это действительно ужасало.       Пожалуй, больше всего на свете Мэйджор не желал повторять этот опыт.       Когда-то он читал, что Жнецы способны на нечто подобное. Только им не нужны специальные капсулы для того, чтобы сделать человека безумным. Если это действительно так, и если этот эффект такой же сильный, как у Уничтожителей, то он вообще не имел понятия, как против них можно сражаться. Насколько сильную волю нужно иметь, чтобы не сломаться?       Советники молчали, обмениваясь взглядами. Решение принималось без слов. Лишь турианец выглядел недовольным.       — Думаю, наш специалист поможет вам осмотреться, Нео, — наконец произнесла советница далатрессы и кивнула саларианскому солдату.       — Чудно! — восторженно хлопнул в ладоши маврос.       Когда его увели, в ангаре стало заметно тише. Мэйджор поймал себя на том, что впервые за последние минуты смог нормально вдохнуть.       Нео был неплохим парнем. Но сейчас его неуместная энергия только усиливала усталость — ту, что сидела глубоко в мышцах и под веками.       Их со Скорпиусом сопроводили в одну из переговорных кают, предложив продолжить разговор там.       По пути Мэйджор машинально отмечал детали — повороты, разветвления коридоров, маркировку на стенах. Он знал этот маршрут. Слишком хорошо знал. Вот здесь — ответвление к арсеналу. Чуть дальше — жилые сектора. Если свернуть налево после второго шлюза, попадёшь в командный центр.       От этого знания внутри неприятно холодело.       Почему этот Ковчег абсолютно такой же?       Их что, на одной верфи собирали?       Переговорная каюта оказалась просторной, с длинным овальным столом, утопленным в пол. Мягкий рассеянный свет шёл из панелей под потолком, не слепя, но и не давая спрятаться в тени. Вдоль стен — голографические проекции систем корабля, сейчас приглушённые, почти прозрачные.       В этот раз собралось больше народу.       К уже знакомым лицам присоединились все высокопоставленные члены Совета Ковчега: матриарх азари — высокая, неподвижная, с почти каменным выражением лица; кварианский адмирал; примарх турианцев и далатресса.       Разные виды, разные позы, разные способы держаться — но напряжение в комнате было общее, ощутимое, как электричество перед разрядом.       Мэйджора и Скорпиуса усадили во главе стола.       Это тоже ощущалось странно.       Первое слово дали им.       Сначала пришлось подробно и долго рассказать о своём Ковчеге и проделанном пути.       Вопросы сыпались один за другим — о внутреннем устройстве, о правилах, о переходе через ретранслятор в Тёмном Космосе. Советники слушали внимательно, кто-то делал пометки, кто-то просто сверлил взглядом.       К удивлению Мэйджора, их почти не интересовали Империи нынешнего Цикла — будто многое им уже было известно. Даже рассказ о чёрной дыре и прошлой «Нормандии» вызвал куда меньше вопросов, чем он ожидал.       Время растянулось. Он потерял счёт минутам, а может — и часам.       Когда вопросы наконец иссякли, и очередь дошла до представителей «Ковчега-12», он поймал себя на том, что плечи неприятно ноют, а горло пересохло.       Первым заговорил адмирал Браун.       — Что же… факт существования другого Ковчега, — он чуть приподнял брови, провел по концам усов, будто проверяя реальность происходящего, — действительно удивителен. «Ковчег-8», значит? И ещё один… «Ковчег-6», на планете протеан…       На последнем слове он коротко, неверяще хохотнул.       Да.       Мэйджор тоже бы не поверил. Ни в другие Ковчеги, ни в то, что давно уничтоженная Жнецами цивилизация спустя два Цикла живёт и процветает — и не имеет ни малейшего представления о собственном прошлом.       — Кто бы ни создал этот проект, — деловито добавила далатресса, сложив тонкие пальцы в замок, — он явно продумал многое.       Адмирал кашлянул, возвращая себе серьёзность.       — Наш путь был… сложным. Некоторые из присутствующих здесь впервые проснулись около пяти тысяч лет назад.       Он заметил, как у Мэйджора непроизвольно приподнялась бровь, и мягко усмехнулся.       — Понимаю. Но именно тогда система нашегл Ковчега начала активировать капсулы. ВИ передал информацию о Жнецах, уничтожении прежнего Цикла и нашей новой цели — добраться до галактики, возродить цивилизации и подготовиться к новому вторжению.       Он замолчал на секунду, будто подбирая слова.       — По-видимому, ваш Ковчег столкнулся с той же проблемой: оказался значительно дальше от галактики. Но нам требовались несколько тысяч лет. По прогнозам, через пятьсот лет активного полёта энергии стало бы не хватать. Все капсулы активировались бы, население значительно выросло… и мы столкнулись бы с острой нехваткой места, ресурсов и еды.       Мэйджор пододвинул к себе стакан с водой, сжал его пальцами.       Прямо сейчас на их Ковчеге разворачивался этот же сценарий. Изоляционизм. Ограничение рождаемости. Сокращение сроков жизни. Казни.       Власти отчаянно тянули время.       Они могли послушать Шури и прыгнуть в галактику через реле.       На одной чаше весов – лишь предположения, что это спровоцирует пробуждение Жнецов, на второй – возможное спасение миллионов жизней – никто тогда не знал, что происходит в галактике.       — Тогда было принято непростое решение, — вместо адмирала продолжил примарх турианцев. Его голос был низким, жёстким, без тени сомнения. — Советом был отдан приказ стерилизовать всех, кто родился естественным путём, а остальных — погрузить обратно в капсулы.       Мэйджор поперхнулся.       Скорпиус бросил на него короткий косой взгляд.       «Соберись, Грейс.»       Со стуком поставив стакан, Мэйджор кашлянул, извинился и кивком попросил продолжить.       Кварианский адмирал хмыкнул. Он был без костюма, как и большинство капсульников, и чем-то напоминал Кайло — блеклые глаза, бледно-фиолетовая кожа. Только морщины выдавали возраст.       — Наши специалисты переписали ВИ. Новые капсулы перестали активироваться, вся энергия ушла на поддержание старых. Большинство отсеков отключили: вентиляцию, гравитацию, свет. Жизнь сохранилась лишь в одном секторе. Там остался и работал персонал. В основном — азари.       Матриарх азари медленно кивнула.       — Им доверили миллионы жизней. Но в условиях изоляции произошёл конфликт. Все наблюдатели погибли. Остался только ВИ.       — Прошло две с половиной тысячи лет, — мрачно прорычал примарх. — Мы уже давно достигли края галактики, пролетели десятки систем. Если бы не случайность…       В комнате повисло напряжение.       Адмирал Браун расправил усы и примирительно кашлянул.       — Вся вселенная — случайность. Возможно, произошедшее к лучшему. Иначе, мы бы вряд ли узнали о других Ковчегах и застрявшей в черной дыре Нормандии с экипажем. И тогда... кто знает, как бы развивались события.       Мэйджору определённо нравился этот мужчина.       — Так как вы проснулись? — спросил он.       — Комета, — пожал плечами кварианец. — Нанесла значительные повреждения и ВИ следуя протоколу активировал капсулы. Рано или поздно подобное всё равно случилось бы.       — Тот же? – пискнула далатресса. — Мы могли бы найти планету лучше. Могли бы прыгнуть через реле... Вместо этого пришлось идти на самоубийство и сажать крейсер на поверхность планеты...       – Я его посадил? — невозмутимо перебил кварианец.       — Я бы выразился немного иначе, — сдерживая смешок, заметил адмирал Браун. — Спасибо, что живы.       Кварианец кивнул.       Ладно, этот кварианский адмирал Мэйджору тоже нравился.       Примарх примирительно вздохнул:       — Мы провели здесь несколько месяцев – восстанавливаясь и изучая окрестности. Ближайший ретранслятор не сразу обнаружили: на старых картах это – неизученная местность.       Адмирал Браун согласно кивнул и серьёзно добавил:       — Если бы это оказалось так – возникли бы еще большие сложности…       В переговорной повисло короткое, тяжёлое молчание — не неловкое, а вдумчивое. Каждый явно прокручивал в голове собственный вариант того, насколько большими могли бы быть эти сложности.       Мэйджор почувствовал, как что-то щёлкнуло в голове.       Золотые обломки.       Следы боя на орбите.       — Вы встретились с кангерос, — произнёс он, вскинув взгляд. — Перед приходом Уничтожителей?       Примарх кивнул, его мандибулы едва заметно дрогнули.       — Их корабли вышли на орбиту около недели назад. Связаться с нами они не успели.       Он сделал короткую паузу и продолжил уже тише:       — Но некоторые спаслись в капсулах. Мы их подобрали. От выживших узнали о ближайшем ретрансляторе, новых цивилизациях галактики… и об Уничтожителях.       По коже Мэйджора пробежал холодок. Картина складывалась слишком чётко.       — А о старой «Нормандии», застрявшей в чёрной дыре?.. — он наклонился вперёд, сцепив пальцы. — Когда я рассказывал об этом, никто из вас не выглядел удивлённым.       Адмирал Браун встретил его взгляд спокойно, без попытки что-то скрыть.       — Об этом нам рассказал сам Джефф Моро, — ответил он. — Легендарный пилот старой «Нормандии». Он попал к нам вместе с выжившим кангерос.       Сердце Мэйджора на мгновение сбилось с ритма.       Не может быть…       — С ним… всё в порядке?       Адмирал медленно покачал головой. Усы чуть дрогнули — жест почти незаметный, но говорящий.       — Он в сознании. Но получил серьёзные травмы. К тому же у мистера Моро редкое заболевание, которое, к сожалению, не способствует восстановлению, — он вздохнул. — Наши медики сделали всё возможное, чтобы стабилизировать его состояние, однако… прогнозы неутешительные.       Жив.       Это уже была победа — пусть маленькая, хрупкая, но победа.       Он обязательно зайдёт.       Обязательно.       Но не сейчас.       Слишком многое ещё оставалось на повестке. Как минимум — Уничтожители на орбите.       Они провели в переговорной ещё несколько долгих часов. Разговор то накалялся, то снова уходил в осторожные формулировки. Мысли путались, виски неприятно ныли, а тело всё настойчивее требовало отдыха.       Когда советники наконец предложили сделать перерыв и продолжить через пару часов, Мэйджор не стал отказываться. На выходе, уже у дверей переговорной, турианский примарх внезапно окликнул их:       — Пригласите на следующую встречу Гарруса Вакариана и Лиару Т’Сони, если это возможно.       Он чуть склонил голову.       — Также будет полезно, если протеанский принц захочет поучаствовать. Возможно, он сможет взглянуть на ситуацию с политической точки зрения, а не военной. Если вы достаточно ему доверяете.       Скорпиус бросил на Мэйджора короткий, выразительный взгляд.       «Недостаточно», — мрачно хмыкнул он у него в голове.       — Постараюсь, — ответил Мэйджор вслух, чувствуя, как усталость оседает на плечах. — Но не могу обещать, примарх.       И вновь коридоры Ковчега-12 были до боли знакомыми.       Слишком прямые линии.       Слишком ровный свет.       Та же мягкая вибрация под ногами, та же едва уловимая пульсация энергетических контуров в стенах.       Мэйджор шёл молча, позволяя сопровождающему солдату вести их вперёд. В плечах всё ещё жила усталость — тупая, тянущая, словно он таскал на себе чужие решения весь этот день.       Скорпиус шагал рядом. Не вплотную — на полкорпуса позади, как и положено первому помощнику. Его походка оставалась собранной, чёткой, но Мэйджор уже хорошо его знал, чтобы не заметить напряжение в мандибулах.       Некоторое время они шли в тишине.       «Согласен с ними?» — наконец мысленно спросил Скорпиус.       Голос был ровный. Почти без интонации.       Но Мэйджор знал — это проверка.       «Я не был согласен отказаться от тех, кто отказался от меня» — честно ответил он, вспоминая сбежавших курсантов. — «Это безумие» — он провёл ладонью по затылку, словно стряхивая остатки мыслей. — «Но кто мы, чтобы осуждать»?       Скорпиус тихо фыркнул.       «Ты растёшь».       Мэйджор криво усмехнулся, но улыбка быстро сошла на нет. Они проходили по длинному коридору, из которого было видно ангар и Нормандию. Свет внизу был приглушён, ровный — как дыхание корабля.       Мэйджор остановился, посмотрев на корабль.       «Это все безумие» — признался он, ощущая странное давящее чувство в груди. — «Всё, что происходит. Ты видел их лица?»       Скорпиус остановился рядом. Его тень легла на пол длинной, ломаной линией.       «Видел», — ответил он после паузы. — «Они не оправдывались».       «Именно», — Мэйджор сжал пальцы в кулак и тут же разжал. — «Они приняли это как необходимость».       Скорпиус повернул голову, внимательно глядя на него.       Они говорили не только о Ковчеге-12.       «Потому что это и есть необходимость, Грейс», — сурово сказал он, но без нажима. — «Неприемлемая. Жестокая. Необходимость».       Мэйджор прикрыл глаза на мгновение.       «Я понимаю это головой», — выдохнул он. — «Но мне не нравится, как легко я начал это понимать».       Скорпиус молчал. Его взгляд скользнул по Нормандии и переместился на корабли прошлого.       «Если ты всё ещё сомневаешься», — наконец сказал он. — «Значит, граница на месте».       Мэйджор хмыкнул.       «Хорошо звучит. Только вот я не уверен, что сомнения спасают, когда придётся выбирать.»       Сопровождающий солдат непринужденно кашлянул, подозрительно глядя на них.       Они снова двинулись вперёд.       «Примарх спросил про доверие», — заметил Скорпиус. — «И про протеанского принца».       «Я заметил», — ответил Мэйджор. — «И то, как ты на меня посмотрел — тоже».       Скорпиус не стал отрицать       «Я ему не доверяю», — сказал он прямо. — «И тебе не советую».       «Я знаю», — Мэйджор устало потер переносицу. — «Но у меня ощущение, что сейчас мы живём в том моменте, где «доверие» — это роскошь. А выбор — иллюзия».       Скорпиус шагнул чуть ближе.       — Тогда держись за то, что реально, — произнёс он вслух. — За команду. За факты. И за то, кем ты был до всего этого. Мэйджор остановился и посмотрел на него.       — Мы ведь уже не те.       Скорпиус выдержал паузу. Потом чуть наклонил голову.       — Тогда тем более нельзя позволять другим решать за тебя, кем ты станешь.       Некоторое время они стояли молча.       Корабль жил вокруг них — гудел, дышал, светился. Чужой и одновременно слишком знакомый.       Мэйджор глубоко вдохнул и выпрямился.       — Пойдём, — сказал он. — Пока у меня ещё хватает сил выглядеть так, будто я знаю, что делаю.       Скорпиус усмехнулся краешком мандибул.       — В этом ты сегодня был убедителен.       Они пошли дальше по коридору — два силуэта в одинаковом свете, не зная, что ждёт впереди, но уже зная, что назад дороги нет.

***

      — Док, — хмуро поприветствовал Гаррус зашедшего в лифт мужчину.       Рави рассеянно кивнул, словно не сразу сообразив, кто перед ним, и ткнул на кнопку первой палубы. Привалился спиной к стенке напротив, неловко сместив вес, и приложил холодную бутылку воды к виску. Он поморщился и на секунду прикрыл глаза. Выглядел неважно и явно испытывал острое чувство похмелья.       — Что творится, да? — рассеянно протянул он, уставившись в потолок, будто искал там ответы.       Гаррус хмыкнул, коротко и беззвучно. Действительно, стремительности событий можно было позавидовать.       Вчера он спас Лиару и потерял… Тали. Чуть не прикончил наследного протеанского принца и загремел за решётку. Тем же вечером Лиана едва не убили, контроль над кораблём захватил неизвестный маврос, и в это же время часть команды — включая капитана — успешно напились, будто мир не трещал по швам.       А ещё через пару часов они уже сажали корабль на внезапно обнаруженном Ковчеге под прицелом Уничтожителей.       Гаррус медленно покачал головой, ощущая, как неприятно тянет в затылке — то ли от усталости, то ли от всего сразу. Может, это проклятие? Спустя тысячелетия, даже изменившись, экипаж Нормандии оставался всё таким же отбитым.       Где-то в глубине очерствевшей души это отзывалось странным, почти тёплым откликом. Хоть что-то оставалось по-старому в этом новом, чужом мире. С другой стороны, вбитая воинская дисциплина и пережитые испытания глухо осуждали такую безрассудность. А может, он просто постарел.       — М-м, — протянул Рави и наконец сфокусировал на нём взгляд. — Я-то думал, ты среди первых пойдёшь выяснять, что за херня тут происходит.       — Успеется, — сдержанно ответил Гаррус, пропуская мужчину вперёд.       Двери лифта разошлись с тихим шипением. Они вышли в коридор и направились к лазарету. Пол под ногами отзывался привычной вибрацией, свет был ровный, почти стерильный — слишком спокойный для всего, что творилось на корабле.       Мысли действительно были. И Грейс предлагал.       Но внутреннее чутьё — то самое, которое не раз вытаскивало его живым — подсказывало: единственная, кто действительно может знать больше остальных — Лиара. И ему нужно поговорить с ней первым. До капитана. До Совета. До очередных решений.       — Та-акс… что тут у нас, — в лазарете Рави без церемоний подошёл к ближайшей койке с арианцем и наклонился к панели.       Бодрствующий ящер с явным недоумением оглядел мужчину, который пытался проморгаться, сморщил нос от запаха перегара и перевёл взгляд на Гарруса.       В груди неприятно кольнуло — чувство вины, ещё не до конца похороненное. Гаррус выдержал взгляд и не отвёл глаз.       Возможно, стоило извиниться.       Но он лишь коротко кивнул.       На БИЦе эмоции взяли верх, и ситуация вышла из-под контроля. Позже было время всё разложить по полочкам. Ошибку он признал, но вот сожалений — не испытывал.       — Славно-славно, — пробормотал Рави, сделав глоток воды, и уже переключился на Артэра, осторожно осматривая раненное плечо. — Заражения нет, воспаления нет… антибиотики для кроганов иммунитет не убили. Вроде бы. Диагноз — везунчик.       Артэр озадаченно посмотрел на криво отсалютовавшего ему мужчину, явно пытаясь собрать в голове картину из «переворот на корабле» и «бухой единственный медик».       — А я многое пропустил, — честно признался он.       — Уверен, твой блохастый друг тебе всё расскажет, — Рави махнул рукой и тут же поморщился: коммуникатор в виске замигал жёлтым. — Так… а куда это мелкая азари смылась?       Он дёрнул соседнюю ширму и раздражённо уставился на пустующую койку.       — Я не видел, — Артэр пожал плечами.       Рави цокнул языком и с выражением крайнего негодования набрал сообщение — короткое, резкое. Вряд ли любезное. Затем направился к бывшей койке Гарруса, тоже отгороженной ширмой.       — Ну хоть вторая на месте, — проворчал он, вчитываясь в данные на панели. — Доброе утро. Как самочувствие?       — Уже лучше, спасибо, — Гаррус услышал хрипловатый, но до боли знакомый голос и уверенно подошел ближе.       — Гаррус, — расслабленно выдохнула Лиара, и её взгляд на секунду задержался на нём — тёплый, искренний. — Рада тебя видеть. Как ты тут оказался?       Гаррус скосил глаза на тяжело вздыхающего дока.       — Долгая история… потом обязательно расскажу.       Лиара по одним глазам все поняла и коротко кивнула. У нее наверняка было не меньше вопросов, но посторонние уши останавливали от откровенного разговора.       — Та-а-ак… ага… м-м-м… — Рави сосредоточенно глотал воду, изучая консоль, а затем вдруг оживился: — Поздравляю, Лиара! Ты — ещё один везунчик. А я, несомненно, гений.       Он рухнул в свое кресло и махнул рукой, разворачиваясь к столу:       — Одному плевать на кроганские антибиотики, второй повезло, что у единственной азари на борту — та же группа крови. Вот всегда бы так.       Лиара слабо улыбнулась. Гаррус хмыкнул и наклонился ближе к консоли, бегло просматривая показатели. Она выглядела лучше — но бледность и усталость всё ещё держались в чертах лица.       — Как Тали? — тихо спросила она.       Мандибулы дёрнулись сами собой. Он с усилием прижал их к челюсти и, стараясь не показывать внутренней холодной ярости, ответил:       — Её не удалось спасти.       Синие глаза Лиары расширились. Губы дрогнули. Она отвернулась, прикрыв влажные глаза.       Они потеряли слишком многих. И потому она не стала спрашивать больше и тревожить раны.       — А остальные? — почти шёпотом. — Их нашли?       — Пока нет.       Она кивнула.       Тишина повисла тяжёлая, вязкая. Только Рави шумел документами, перекладывая из одной папки в другую, нарочито делая вид, что не слушает.       Внезапно двери лазарета открылись, впуская шумное, земное существо.       — Ну наконец-то мне позволили свалить с пилотского мостика! — громко пожаловался Пират всем присутствующим и в два прыжка оказался у койки Артэра. — Как ты, дурень? Этот человеческий докторишка не пытался отправить на тот свет?       — Попросил бы, — тут же отозвался оскорбленный Рави, пронзая его взглядом поверх очков. — Я не заставлял вас выстраиваться в очередь ко мне на прием. Не нравится — валите нахрен. Дверь там.       — Он прав, — вмешался Артэр, оттаскивая Пирата от своего лица. — Доктор Равиль очень помог. Хотя был не обязан. Сказал, что я везунчик, — оскалился он.       — Мы все тут везунчики, — проворчал киборг, нервно вззмахнув руками. — Вы вообще осознаёте?! Сажать корабль под вражеским ПВО, когда на мостике орёт псих-маврос, за штурвалом протеанин, а капитан ещё и поддерживает этот цирк. И мы выжили! Я в шоке!       — М-м. Расскажи это кому-нибудь другому, — равнодушно отозвался Рави, не впечатлившись. — Я был в ситуации похуже.       — Да? — Пират вздернул бровью. — Например?       — О, ну например, — продолжил Рави, не отрываясь от папки и на ходу перелистывая листы, — когда за штурвалом совсем ещё неопытный юнец, капитана как такового нет, на мостике одновременно человек десять, и все спорят и орут: стоит ли устанавливать первый контакт с неизвестной космической цивилизацией…       Он сделал паузу, поморщился и добавил:       — А потом все психуют и тычут друг в друга пушками. Вот это веселье было.       — А-а-а, — с многозначительным видом протянул Пират, медленно кивая. — Ну тогда понятно, почему вы все такие отбитые. Это, оказывается, ещё и заразно. Тьфу.       — Лечения нет, — Рави насмешливо глянул на него поверх папки. — Считай, ты теперь такой же отбитый, соболь.       — А ведь это он ещё про Самоубийственную Миссию не слышал, — не удержался от иронического смешка Гаррус.       — А? — Пират непонимающе нахмурился.       — Читал-читал, — согласно покивал док со знанием дела, складывая документы в парку.       — Да о чём вы, блин? — Пират переводил взгляд с одного на другого, раздражённо переступая с ноги на ногу. Гаррус не ответил. Рави что-то неразборчиво бурчал, перебирая листы.       — О чём они, блин? — уже тише переспросил Пират, наклонившись к Артэру.       Тот лишь пожал плечами.       Рави захлопнул папку с беспорядочно торчащими документами и поднялся, с тихим стуком бросая очки на стол.       — Очень увлекательно с вами болтать, — устало протянул он, масируя переносицу, — но если никто не собирается умирать, то я, пожалуй, пойду поем.       Он махнул папкой на прощание:       — Если что — пингуйте, засранцы.       И вышел.       Артэр поймал на себе суровый взгляд Гарруса и слабо усмехнулся — всё понял без слов.       — Я бы тоже прогулялся, — сказал он, осторожно разминая шею и плечо. — Устал сидеть на одном месте.       — Идея супер, — ворчливо согласился Пират, косо глянув то на закрывшуюся дверь, то на Гарруса. Явно не любил, когда вопросы оставались без ответов.       Ещё немного покопошившись и поворчав эти двое ушли.       Дверь лазарета закрылась с тихим шипением. Шум голосов в коридоре быстро растворился, оставив после себя ровный гул корабельных систем.       Некоторое время никто из них не говорил.       Гаррус так и стоял у койки, сложив руки на груди. Привычка оставаться на ногах так и не исчезла. Лиара молча наблюдала за ним, её дыхание было неглубоким, размеренным, словно она всё ещё прислушивалась к собственному телу. Или к мыслями.       Он отметил, как она выглядит: спокойнее, чем раньше, но уставшей — не физически, а глубже. Так выглядели все, кто слишком долго жил с потерями.       — Значит… — наконец начала она и осеклась.       Гаррус не торопил. Он знал этот момент. Иногда словам требовалось время, чтобы вообще стать возможными.       Лиара чуть повернула голову, глядя в потолок.       — Мы снова здесь, — тихо сказала она. Не как вопрос — как констатацию.       Гаррус медленно кивнул и посмотрел туда же. Знакомый потолок, лампы. Шум.       — Похоже на то.       Пауза снова растянулась, но теперь она была другой — не неловкой, а знакомой. Такой, в которой можно было не объяснять очевидное. Они уже проживали подобные мгновения: после боёв, после потерь, после решений, за которые некому было отвечать, кроме них самих.       Лиара слабо усмехнулась, почти безрадостно.       — Никогда не думала, что это чувство вернётся.       — Я тоже, — признался он.       Гаррус, наконец, подкатил кресло Рави и сел рядом, устало откидываясь на мягкую спинку. Стул тихо скрипнул по полу.       — Та-ак, расскажешь, что здесь происходит? — слабо улыбнулась Лиара, наблюдая за ним.       Гаррус тяжело вздохнул, ловя себя на странном ощущении: несколько дней назад в этом же кресле на этом же месте сидел Рави, и терпеливо отвечал на его вопросы, на которые сам толком не знал ответов.       Немного подумав, Гаррус начал со своих «приключений» на новом Палавене. Говорил ровно, но временами делал паузы — некоторые слова приходилось вытаскивать изнутри по одному. Вспоминать выжженную радиацией родную планету было больно. В голове всплывали образы, которые он старательно отталкивал: безжалостная пустыня, искажённый под миражами горизонт… слишком свежее чувство утраты.       Теперь Палавен напоминал Тучанку. Грубую, но выжившую вопреки всему. Однако это больше не был прославленный серебряный мир крепостей, который он помнил.       Родной дом выгорел как и его душа.       Гаррус тяжело вздохнул, запрещая себе проваливаться в эту бездну дальше, и перешёл к обновлённой Нормандии, экипажу, протеанам, Ковчегу... На этом моменте наблюдать за лицом Лиары было особенно… странно приятно. Её брови едва заметно приподнимались, пальцы иногда сжимали край простыни. Она слушала внимательно, слишком внимательно. Хотя что-то в её выражении было не так — будто она удивлялась не самим фактам, а тому, как они сложились. Гаррус так и не смог понять, что именно его насторожило.       Подробнее рассказал про обновлённый экипаж корабля, про людей и не-людей, внезапно оказавшихся в этой галактике, про ощущение, будто время само свернулось в узел. И только дойдя до Ковчега, остановился, умолкнув на полуслове, и выжидающе посмотрел на подругу.       — Выглядишь удивлённой, — криво усмехнулся он, — но я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, что ты не имеешь к этому никакого отношения, Лиара.       Она действительно почти не перебивала. Даже на моменте с новой Протеанской Империей её реакция была более… удивлённой, чем сейчас, на Ковчегах.       Лиара подняла на него взгляд и устало улыбнулась, будто эта улыбка была скорее привычкой, чем отражением эмоций.       — Твоя интуиция, как всегда, не подводит, Гаррус, — сказала она тихо. — Мы… правда на Ковчеге сейчас?..       Объясняться она по-прежнему не спешила.       — Насколько я понял, — просто ответил он, уперев скулу в костяшки пальцев.       Странная усталость осела на плечах, будто в рассказе он заново прошёл весь маршрут.       Лиара кивнула. Её взгляд скользнул куда-то мимо него — в стену, в пространство, в собственные мысли. В нём странным образом смешивались задумчивость и воодушевление, словно перед ней одновременно открывалась страх… и возможность.       Повисла тишина. Не гнетущая — напряжённая.       — Ты знала, — констатировал Гаррус спустя минуту. Мандибулы чуть дёрнулись, выдавая недовольство. — И даже на краю пропасти ничего не сказала.       Лиара посмотрела на него резко. Взгляд стал острым, холодным — тем самым, который он порой видел у неё в последние годы.       — И что бы это изменило, Гаррус? — спросила она. — Если бы я призналась, что сомневалась в победе? Сомневалась в Шепард?       Это ударило больнее, чем он ожидал.       Гаррус на мгновение застыл, словно что-то внутри него резко сжалось и отказалось двигаться дальше. Мандибулы напряглись, дыхание стало чуть глубже — он поймал себя на этом слишком поздно. Шепард. Имя всё ещё отзывалось тупой, вязкой болью где-то под всей броней, там, где он привык держать всё самое важное.       Он не посмотрел на Лиару сразу. Несколько секунд упорно смотрел на пустующие койки.       За время войны Лиара изменилась. Они все изменились. Но Т’Сони, пожалуй, сильнее прочих. Он видел это сейчас особенно ясно: в том, как она говорила, как избегала взгляда, как держала себя, будто любое неверное движение могло обрушить что-то хрупкое внутри.       — Ты бы дала нам надежду, — наконец сказал он тихо.       Не упрёк. Констатация.       Лиара поджала губы и отвернулась. Плечи едва заметно опустились, будто она больше не могла удерживать внутри то, что держала слишком долго. Что-то в ней болезненно ломалось — не громко, без истерик, но необратимо.       — Прости, — её голос дрогнул. — После произошедшего… — она глубоко вдохнула и закрыла лицо рукой, словно пытаясь собрать себя обратно.       Гаррус не сразу понял, что ответить. Внутри клубилось слишком много всего — злость, усталость, горечь, понимание. И ещё пустота. Та самая, что осталась после Шепард. Будто вместе с ней исчез не только командир, но и часть его самого — та, что верила, что всё это имеет смысл.       Он знал: если начнёт говорить сейчас, остановиться будет сложно.       Единственное, чего он действительно хотел в этот момент, — знать правду. Не ради обвинений. Ради того, чтобы понимать, куда они идут дальше. И ради чего.       Лиара медленно вытерла ребром ладони влажные глаза, несколько раз глубоко вдохнула и продолжила уже более ровным голосом — не спокойным, а собранным, будто она сознательно выстраивала вокруг себя защиту.       — Прошло сорок пять тысяч лет, прежде чем первый Ковчег успешно добрался до галактики. И ещё неизвестно, в каком состоянии выжившие. Но теперь… — она на мгновение замолчала, подбирая слова, — возможно, теперь у нас появится шанс изменить будущее. Закончить начатое всеми нами. Начатое Шепард.       Внутри снова всё болезненно сжалось. Гаррус прикрыл глаза.       Она была повсюду — в каждом решении, в каждом «если», в каждом долбаном шансе. Всё это слишком напоминало очередную миссию против Жнецов, только в этот раз без неё. Без её голоса в наушнике. Без её упрямой уверенности, что даже невозможное можно продавить, если достаточно упереться.       Без Шепард всё выглядело иначе. Серым. Пустым.       Но он сделает все, чтобы довести дело до конца. Любой ценой. Ради будущего. Ради ещё одной возможности жить — как бы трудно ни было. Ради того, чтобы жертвы миллиардов… чтобы её жертва не оказалась напрасной.       Это желание единственное, что все еще держала на ногах. То, что не позволяло сломаться раньше.       И к счастью, он был в этом не один. Мэйджор Грейс упрямо вел свою молодую команду туда, куда здравый смысл советовал не соваться. Как раз туда Гаррусу и нужно было.       Он открыл глаза.       — Сколько Ковчегов всего? — голос прозвучал ровно, холодно. — Какая миссия?       Эмоции были отложены в сторону. Сейчас ему нужны были факты.       Наверное, Лиара что-то увидела в его взгляде. Она слабо улыбнулась — скорее привычкой, чем радостью. Лицо её немного разгладилось, и, вздохнув, она начала говорить, уже не как учёный, а как человек, слишком долго державший это в себе.       — Ковчеги… у них долгая история. Этот проект существовал ещё до того, как я заняла место Серого Посредника. Ещё до Сарена и вторжения Властелина. Планировалось построить несколько больших кораблей, заселить их разными видами и отправить в Андромеду. Проект был грандиозным, хорошо финансировался и имел огромный потенциал. Шесть кораблей-ковчегов должны были стартовать в восемьдесят пятом году, но после нападения на Цитадель планы резко изменились.       Гаррус неверяще издал сухой смешок, приподняв бровную пластину.       — Неужели инвесторы смогли разглядеть угрозу Жнецов там, где вся галактика — включая Совет — списала всё на коварный план гетов и Сарена? — голос стал суше. — Или это была очередная политическая игра, ради которой Шепард пришлось побегать по галактике в поисках доказательств?       Лиара кивнула и чуть подобралась на кровати.       — Я тоже задалась этим вопросом. И выяснила… — она на мгновение замялась, — значительной долей акций Инициативы владел Призрак. Никто не знал «человеческого благодетеля» и ему удалось убедить остальных инвесторов сменить вектор проекта и переквалифицировать его. Так Инициатива стала Фениксом.       — Неужели этот ублюдок сделал что-то полезное? — мрачно усмехнулся Гаррус.       Лиара покачала головой.       — Призрак сделал много полезного, Гаррус, — она вздохнула, заметив его реакцию. — Я его не оправдываю. Его методы были радикальны, часто — откровенно отвратительны. Но это он вернул нам Шепард.       Имя снова резануло. Гаррус стиснул зубы.       — А потом вставлял палки в колёса именно тогда, когда нужно было объединиться, — холодно ответил он. — Или ты забыла, как тебе пришлось оставить базу Серого Посредника?       — Потому что это я отобрала у него этот проект, Гаррус, — внезапно призналась Лиара. — Когда стала Серым Посредником. А Призрак… по-своему боролся с общей угрозой. И да, он всё равно сволочь. — она внимательно на него посмотрела. — Ты это хочешь услышать?       Гаррус хмыкнул, откинувшись на мягкую спинку стула.       — Давай продолжим. Значит, Ковчегов шесть?       Лиара отвела взгляд к небольшому иллюминатору у стола Рави. Через него смотрел мрачный и старый Ковчег. В Голове Гарруса он казался не спасением, а тюрьмой.       — Не совсем, — тихо сказала она. — Изначально их действительно было шесть. Но когда я стала Серым Посредником, выяснила, что значительная часть акций принадлежала ягу. Став им, я сделала всё возможное, чтобы доработать проект. Это был запасной план. Если…       Она осеклась.       «Если у Шепард ничего не получится», — без слов понял Гаррус. Он не изменил выражения лица.       Лиара продолжила, всё так же глядя в окно:       — После сражения с Коллекционерами, когда Шепард отдала Призраку базу, я поняла, что его дальнейшая вовлечённость опасна. Используя новые связи и ресурсы, мне удалось отрезать его и других финансистов от информации. То что попало в сеть… невозможно уничтожить. Но замаскировать под бесполезной информацией и дезинформацией… В общем, нужно было постараться, чтобы найти хоть каплю правды. После вторжения Жнецов проект перешёл к завершающей стадии.       Она замолчала, поджав губы.       В возникшей тишине Гаррус поймал себя на мысли, что, возможно, именно это — проект, который Лиара просто украла, и стал триггером, который в итоге подтолкнул Призрака к крайностям. Не оправдывало. Но объясняло.       Он медленно выдохнул, чувствуя, как внутри ноет застарелое напряжение.       — Как тебе удалось создать ещё шесть Ковчегов? — спросил он спокойно, почти отстраненно.       Лиара удивлённо уставилась на него, будто ожидала совсем другого вопроса.       — Этот двенадцатый, — Гаррус слегка повёл плечом. — Вряд ли их больше.       — Ты всегда был догадливым парнем, — усмехнулась Лиара. — Остальные шесть не были настолько же огромными. Скорее размерами с азарийский «Путь Предназначения». Найти ресурсы и построить их, пользуясь возможностями Серого Посредника, было несложно. Сложнее — сделать это в тайне. От всей галактики. Включая Совет.       Гаррус поднял взгляд к потолку. Свет лазарета был ровным, холодным, почти стерильным — слишком контрастным на фоне того, о чём они говорили.       Он понимал: во время войны такая секретность была необходима. Тогда — да. Но потом…       — И всё же… — он снова посмотрел на неё. — Почему ты не сказала?       Слова дались тяжелее, чем он ожидал.       — Мы были на краю пропасти. В недосягаемости машин, Призрака. Что тебе мешало? — голос стал тише, но жёстче. — Разве мы не были товарищами… семьёй?       Сердце неприятно кольнуло.       После всего пережитого команда действительно стала для него второй семьёй. Нормандия — домом. Местом, где он был не просто солдатом. И разве перед неминуемой смертью они не заслуживали знать правду? Получить хоть искру надежды — после потери абсолютно всего, что было дорого.       Лиара отвела взгляд.       — Мы семья, Гаррус, — тихо сказала она. — И смерть Шепард… поражение целого Цикла… — она запнулась. — Это подкосило не только тебя.       Она посмотрела на него внимательнее, почти с упрёком.       — Ты был готов включить оставшиеся двигатели и бросить Нормандию в пропасть, не дожидаясь, пока гравитация сама нас затянет.       Гаррус криво усмехнулся уголком рта.       — Рекс был на моей стороне.       — Нам всем было тяжело, — вздохнула Лиара. — Дать надежду в той обстановке… слепую надежду, Гаррус, — она посмотрела на него так, словно просила не согласия, а понимания. — У нас изначально было мало шансов. Даже учитывая всё, что сделала Шепард.       Гаррус сжал челюсть. В памяти всплывали лица: павшие товарищи, разрушенные миры, солдаты, идущие в бой, зная, что могут не вернуться. И она — всегда впереди, всегда делавшая выбор первой.       Лиара продолжила, уже тише, но твёрже — не оправдываясь, а объясняя:       — Жнецы истребляли цивилизации миллионы лет. Протеане выиграли нам время, оставили послания… но мы нашли их слишком поздно. — Она ненадолго замолчала. — Тогда я ещё не знала о чертежах Горна на Марсе. И Ковчеги казались единственным жизнеспособным вариантом, если мы проиграем.       Она медленно переплела пальцы, будто удерживая себя в настоящем.       — Но и у них шансы провала были огромными. Катастрофа из-за внешних факторов. Внутренняя гражданская война. Голод. — Лиара подняла на него взгляд. — Всегда оставался риск, что Жнецы обнаружат их в Тёмном Космосе. А если нет — что они всё ещё будут здесь, когда первые Ковчеги вернутся. Столкновение с новыми цивилизациями нельзя не учитывать. Непригодные для жизни ближайшие миры… Медленная смерть в пустоте.       Она выдохнула.       — Слишком много вероятностей. Поэтому по плану один Ковчег должен был прибывать в галактику каждые пять тысяч лет. Так шанс, что хотя бы один сумел бы долететь и закрепиться, возрастал.       Снова повисла тишина.       Гаррус прокручивал её слова в голове, но внутри всё равно оставалось ощущение незаконченности. Как будто здесь пряталось что-то ещё.       — Итак… — задумчиво протянул он. — Прошло сорок пять тысяч лет, прежде чем первый Ковчег сумел это сделать.       Лиара поджала губы и кивнула.       В очередной раз повисла тишина. Гаррус прокручивал в голове слова Лиары и, почему-то, не находил в душе отклика. Чувствовал, что это ещё не все.       — Можно только гадать, что случилось с остальными.       Гаррус промолчал.       Мысль о том, что ещё как минимум четыре Ковчега всё еще дрейфуют в Тёмном Космосе… неприятно давила. Сорок пять тысяч лет… Один Цикл сменился другим — а кто-то всё ещё летел, застыв между прошлым и будущим.       Лиара рассчитывала переждать ещё одну чистку Жнецов? Просто… перепрыгнуть? На всякий случай?       — Так… — наконец заговорил он, медленно, будто проверяя собственный голос. — Почему Тёмный Космос, а не Андромеда?       Он чуть подался вперёд.       — До неё потребовалось бы гораздо меньше времени, — резонно заметил он, хотя сам уже догадывался, что ответ ему не понравится.       — Андромеда… — мрачно протянула Лиара.       Она не сразу продолжила, словно собиралась с силами.       — Каков шанс, что там Жнецов нет? — спросила она тихо. — Или что там нет других сверхразвитых цивилизаций, способных нас уничтожить…? — Лиара перевела взгляд на пол. — А главное — каков шанс, что за десятки тысяч лет и сотни поколений кто-нибудь вообще вспомнил бы про Жнецов и Циклы?       Она подняла на него глаза.       — Современные протеане — яркий пример. У них есть надёжный способ хранить и передавать информацию даже без нужных технологий. И всё равно они не помнят о Жнецах. Если даже они не смогли сохранить это знание… — Лиара покачала головой. — В Андромеде у наших потомков за тысячелетия не осталось бы ни малейшего шанса. Если бы они вообще там выжили.       Гаррус не нашёл, что ответить.       Предположения. Гипотезы. Вероятности. Всё это теряло смысл, если за сорок пять тысяч лет до галактики сумел добраться лишь один Ковчег. И даже его обитатели — как и Грейс, как и остальные — сомневались. Имели, казалось бы, неопровержимые доказательства, но все равно охотнее верили в какой-нибудь эксперимент, чем в реальную картину.       А если бы Лиара не застряла в чёрной дыре?       Если бы она погибла от рук наёмников — как могли погибнуть и все они — старое поколение?       Кто тогда рассказал бы правду? Особенно правду о Ковчегах.       Он стиснул челюсть. Если бы не цепь нелепых совпадений, Грейс и дальше в одиночку доказывал бы существование Жнецов, выглядя в глазах остальных безумцем. Потому что большинству спокойнее не верить.       — И где ты нашла столько желающих покинуть галактику на несколько десятков тысяч лет? — спросил Гаррус, уже заранее зная, что ответ ему не понравится.       Человеческий ресурс всегда был самым ценным. Особенно во время войны. Найти миллионы существ разных видов — и сделать так, чтобы их исчезновение никто не заметил… задача из разряда невыполнимых.       Лиара помрачнела и отвечать не спешила, явно подбирая слова.       — Дай угадаю, — не выдержал он, и в голосе проступило недовольство. — Их всех создали искусственно?       Он напрягся сильнее, надеясь, что ошибается.       Лиара практически не изменилась в лице и отвела взгляд в окно.       — Это клоны, — едва слышно произнесла она.       Что-то внутри Гарруса неприятно щёлкнуло.       — Совсем как у Сарена, да? — сквозь зубы прорычал он, сощурившись. — Пахнет идеями Призрака.       Разум Сарена захватил Властелин. А кто захватил твой, Лиара?       — Ты видишь другие варианты? — попыталась урезонить она.       Его взгляд был слишком тяжёлым, и Лиара всё-таки не выдержала:       — Нужно было рассылать приглашения? Похищать граждан дальних колоний? — голос стал жёстче. — Приближалась война, как не турианцу знать, что на ней – все средства хороши.       Гаррус качнул головой.       Да, в этом она была права. Турианцев учили доводить задачи до конца. Его могли послать на смерть, заставить предать родных — и это считалось допустимым, если цена спасала тысячи жизней.       Но всё же, после всего, именно этот факт резал мысли.       — Значит, на Ковчегах у всех есть копии? — глухо спросил он.       — Да. Иногда разных полов. Их выращивали искусственно, используя разные наборы генов. Поэтому большинство кроганов там не заражены генофагом. А кварианцы не нуждаются в костюмах.       Гаррус хмыкнул. В этом Лиара оказалась права. Турианцев всегда учили доводить задачи до конца. Но такой ценой?       — И внутри Ковчегов об этом не знали, — произнёс он медленно.       Перед глазами встал Мэйджор. Команда… Сколько из них — клоны?       Лиара покачала головой.       — Это создало бы огромное психологическое давление. Я помню клона Шепард… — она на мгновение запнулась. — Если бы она не знала, кем является и чьей копией, она могла бы прожить нормальную жизнь. Стать личностью. Не тенью.       Гаррус не ответил, отворачивая голову. Он был в смятении. Удивлял сам факт, что Лиара – та робкая и стеснительная девушка, пошла на такие жертвы. Все это ему не нравилось, и все же…       Цель оправдывает средства.       Философия, вбитая в кости Турианской Иерархией. Он знал её слишком хорошо.       Одобрила бы ты это, Шепард?       Вряд ли.       Но окажись здесь — приняла бы.       Как и он.       Смысл осуждать, если план Лиары всё-таки сработал? Вот он — первый Ковчег из прошлого Цикла. Живые люди. Новый шанс.       Рано или поздно они узнают своё происхождение.       Но это не отнимет у них права на жизнь.       Гаррус резко выдохнул и наконец посмотрел на неё прямо.       — Меня злит не план, Лиара, — сказал он жёстко. — И даже не клоны.       Он сделал паузу, сжав челюсть.       — Меня злит, что ты тащила всё это одна. Десятки тысяч лет чужого будущего — в одиночку. И не потому что не доверяла. А потому что привыкла быть последней, кто остаётся, когда остальные уже не могут.       Он отвёл взгляд.       — Мы ведь были не просто солдатами в твоей истории.       Лиара ответила не сразу.       Она по-прежнему сидела ровно, руки сложены на коленях, взгляд направлен куда-то в сторону — но теперь в этой позе появилась едва уловимая неуверенность. Слишком длинная пауза. Чуть сбившееся дыхание.       — Возможно, — тихо сказала она наконец, — ты прав.       Это прозвучало почти неразличимо. Не как уступка — как признание факта, который нельзя изменить.       Она подняла на него взгляд, и на мгновение привычная собранность дала трещину. В глазах мелькнуло что-то уставшее, слишком человеческое — словно она на секунду позволила себе быть не Серым Посредником, не архитектором спасения, а просто той самой Лиарой, которая когда-то цеплялась за Шепард и задавала слишком много вопросов.       — Но если бы я тогда сказала… — она запнулась, сжала пальцы. — Я не была уверена, что смогу вынести ещё и ваши сомнения. Ваш страх. Вашу надежду.       Слова дались ей тяжело, и это было заметно. Она не оправдывалась — скорее признавалась в слабости, которую обычно себе не позволяла.       Гаррус это увидел.       Он не ответил сразу. Только медленно выдохнул, позволив напряжению немного спасть, и слегка наклонил голову — жест, почти незаметный, но говорящий больше любых слов.       — Я понял, — сказал он негромко.       И это было правдой. Не принятием. Не согласием. Но пониманием.       Он не стал спорить. Не стал указывать на трещину, не стал тянуть за неё, проверяя, выдержит ли стена. Просто отметил её про себя — как опытный солдат отмечает слабое место в укреплении, не разрушая его раньше времени.       — Просто… — добавил он после паузы, уже тише. — В следующий раз не решай за нас, кто из нас выдержит.       Лиара кивнула. Не сразу. Чуть позже — словно это движение потребовало усилия.       И этого оказалось достаточно.

***

      Новость о том, что где-то здесь оказался старина Джокер, приятно грела душу.       Гаррус твёрдо шагал по коридорам в направлении палаты друга, но после рассказа Лиары Ковчег воспринимался иначе.       Не как просто корабль — как свидетель.       Огромный крейсер провёл в пустоте сорок пять тысяч лет. Старый. Древний. Он дрейфовал в Тёмном Космосе, пока в галактике зажигались и гасли новые цивилизации, пока народы рождались, строили Империи, воевали — и исчезали, даже не предполагая, что в глубинах космоса всех их переживает молчаливый Ковчег, хранящий остатки прошлого, свидетель неизбежного.       От этого последнего прибежища их Цикла веяло тоской и жуткой, почти непостижимой жертвой. Не кровью и руинами — решением, принятым заранее.       «Я понимала, что не все из них долетят. Уже тогда знала об этом», — всплыло в памяти признание Лиары.       Гаррус тогда настоял, чтобы никто не узнал о главной жертве.       Иначе то, что сейчас едва удавалось удерживать, сорвалось бы окончательно. Надежда, смешанная с осознанием цены, легко превращалась в панику — а паника всегда требовала ещё жертв.       Он поймал на себе взгляд проходящего мимо турианского солдата и внутренне хмыкнул.       Здесь, на Ковчеге, всё было пропитано чужими ожиданиями и надеждами. Особенно к ним. Его сопровождение и прохожие бросали взгляды — внимательные, цепкие, полные восторга и какого-то слепого обожания. Гаррус чувствовал их почти физически, как давление между лопаток. К этому он успел привыкнуть.       Раньше, во время войны с Жнецами, так на него смотрели турианские курсанты. Иногда — даже старшее поколение. Как-то совсем неожиданно он стал фигурой, именем, историей, легендой — хотя никогда к этому не стремился.       Особенно ему запомнился взгляд Примарха... Еще тогда, на встрече, организованной отцом, он рассказывал о Жнецах, базе Коллекционеров, о стратегических миссиях с Шепард — и так увлёкся, что не заметил, как замолчал, поймав в ответной тишине искру уважения. Тогда он замер, неловко, почти по-детски, снова ощутив себя тем самым наивным юнцом на Цитадели, утонувшим в бумажной работе СБЦ.       И в тот же миг почувствовал пропасть. Холодную. Настоящую.       Между тем Гаррусом и тем, кем стал, шагая за Шепард, всегда на полшага позади.       Теперь же эта пропасть стала ещё шире. Всё, что было до Шепард, казалось чужим, словно принадлежало другой жизни. Тот Гаррус Вакариан, который по воле отца отказался от пути СПЕКТРа и пошёл служить в СБЦ, был кем-то другим. Не им.       А прошло ведь всего пару лет.       Хотя по ощущениям — полжизни.       Все эти взгляды окружающих были ему знакомы.       Точно так же когда-то смотрели на Шепард — стоило ей появиться в разгар любой миссии. Для обычных солдат она была не просто командиром. Непобедимым героем. Тем, кто способен сделать невозможное — и вернуться.       И он гордился ею.       Иронично комментировал успехи, поддерживал во время неудач, стоял рядом, когда вера начинала давать трещины. В мире надвигающегося апокалипсиса он был безмерно счастлив от простой, почти невозможной вещи: несмотря ни на что, она выбрала его. Со всеми его душевными травмами, безобразными шрамами, с несовместимой физиологией. Они были разными — но сделали этот выбор осознанно.       Сколько дней он корил себя за то, что не посмел ослушаться приказа и остаться с ней на Земле. За то, что отступил на Нормандию, когда всё внутри кричало остаться. Он обязан был быть рядом. И если уж суждено — встретить смерть вместе с ней.       А в итоге остался один.       И весь мир померк.       Лиара рада новому шансу — и он понимал её. Наверняка и остальные чувствовали то же. Но у него в груди зияла пустота, слишком глубокая, чтобы её можно было заполнить надеждой. Он не знал, чем её заткнуть. Осталась только цель. Холодная. Почти бездушная.       «Мы должны продолжить дело Шепард, чтобы её жертва — как и жертва миллиардов других — не была напрасной», — слова Лиары всплыли в памяти.       Это не заполнит пустоту.       Но он доведёт всё до конца.       Ради неё.       Я обещаю тебе, Шепард. Эти синтетические ублюдки ещё пожалеют о том, что устроили.       Состояние Ковчега и уцелевших народов было плачевным, но… у них действительно появился шанс. Не просто выжить — покончить с Жнецами раз и навсегда. Опыт предыдущего Цикла, переданный наследникам Ковчега. Его собственные знания. И целая галактика тех, кого ещё предстояло убедить сплотиться против общего врага.       Цикл сломан. Протеане живы. Жнецы допустили ошибку. И они — те, кто заставит их за это заплатить.       Всё давно шло не так, как машины спланировали.       И пришло время доказать, что Жнецы не всесильны.       Они остановились у двери палаты.       Рядом уже ждал один из человеческих медиков — на вид совсем молодой, почти ровесник новому десанту. Слишком юный для всего того, что творилось вокруг.       — Всё ещё не понимаю, чем могу быть полезен, — снова заворчал Рави у него за спиной.       Гаррус обернулся, бросив взгляд сначала на дока, затем на сопровождение — человека и турианца, застывших чуть поодаль.       — Мы сделали всё, что могли, — произнёс молодой незнакомый медик. — Но, возможно, ваш опыт поможет улучшить положение дел…       Ему стало не по себе уже от этих слов. Слишком часто за ними следовали плохие новости.       — Я войду на пару минут, — добавил Гаррус и, не дожидаясь разрешения, шагнул в палату.       Внутри царил полумрак. Освещение было приглушено, будто даже техника старалась не тревожить лежащего на койке человека.       Джокер выглядел… плохо. Бинты, герметизирующие повязки, сразу несколько лечебных аппаратов, монотонно отсчитывающих чужую жизнь.       Игнорируя привычный укол боли в груди, Гаррус подошёл ближе.       — Зануда Гаррус… мои глаза меня не обманывают? — хрипло усмехнулся Джокер, скосив на него воспалённые, красные глаза.       — Ну привет, калека, — Гаррус выдавил добродушную улыбку и сел на стоящий рядом стул. — Смотрю, все кости переломал.       — Да-а… кто бы знал, что падать на местный снег может быть так больно. Так что не советую, — тихо фыркнул Джокер.       — Шутишь, — Гаррус всмотрелся в его лицо. — Значит, всё не так плохо.       Вопрос прозвучал почти небрежно, но надежда в нём была слишком явной. Выяснять, как Джокер здесь оказался и что именно произошло, казалось пустой тратой времени. Важнее было другое — что дальше и чем он может помочь.       — В моём случае — жив, значит уже неплохо, — горько усмехнулся Джокер. — Но по прогнозам местных медиков… ходить я больше не смогу. Это точно. А может, и вовсе останусь овощем. Таким вот бесполезным я стал.       Гаррус ничего не ответил.       Из строя выбывало всё больше друзей.       И всё же он был рад, что Джокер хотя бы остался жив.       Даже во время вторжения Жнецов их команда несла меньше потерь. Может, потому что тогда с ними была Шепард. Потому что за ней стояли Империи. Потому что она умела невозможное.       Теперь не было ни Шепард, ни Империй.       Они остались одни — в мире без Жнецов, но с новыми, не менее опасными угрозами.       — Целый Ковчег, да? — снова заговорил Джокер. — Офигеть просто. Я уже поверил, что окажусь одним из последних людей в этой чёртовой галактике. А если бы пришлось возрождать вид? Миранда и Джек этому явно бы не обрадовались.       Гаррус коротко усмехнулся.       — Это ты ещё новую Протеанскую Империю не видел. И представителей другого Ковчега. И новую Нормандию.       — А я многое пропустил, — после паузы иронично фыркнул Джокер. — Явик, небось, удавился от счастья.       — Если ещё жив, — задумчиво протянул Гаррус.       Он искренне сомневался, что этого искушенного во многих боях протеанина могли убить. Тем более в галактике, где его вид не вымер, а стал силой. Внутри шевельнулось неприятное ощущение — будто к перевороту у протеан приложил руку именно Явик. Хотя и Грейс, и Скорпиус были уверены: всё устроил брат Императора.       — И что, даже про новую Нормандию не спросишь? — ехидно подначил Гаррус.       — А что мне о ней спрашивать, — флегматично фыркнул Джокер. — Капитан там не Шепард, пилот не я, СУЗИ нет. Значит, это и не Нормандия, а жалкая копия.       В этот момент в палату вошли незнакомый доктор, спорящий с ним Рави, и турианец из сопровождения.       — Прошу прощения, но примарх настаивает на разговоре с вами, — промямлил последний.       Медики замолчали, выжидающе глядя на Гарруса. Он тяжело вздохнул.       Снова.       Когда он успел стать настолько знаменитым?       — Поправляйся, калека. Я ещё зайду.       — Пф, и снова выслушивать твои шуточки? — усмехнулся Джокер. — Заходи почаще.

***

      Мэйджор сидел в своей каюте, закинув ноги на край стола, и бездумно пялился в холодно-синий экран датапада.       Символы и строки данных скользили перед глазами, не задерживаясь в голове. Он даже не пытался читать — просто смотрел, как будто этот ровный свет мог удержать мысли от распада.       Целый день прошёл в переговорах и бесконечных выяснениях обстоятельств. Совет Ковчега. Формулировки. Полумеры. Чужие страхи, замаскированные под осторожность.       Он успел заглянуть к Джокеру — легендарному пилоту «Нормандии», теперь прикованному к койке.       И главное… он поговорил с Лиарой.       Правильно, что после Ковчега. Если бы раньше — он не был уверен, что смог бы выдержать.       Мэйджор устало выдохнул и сильнее навалился на спинку кресла, откинувшись назад. Датапад с глухим стуком полетел на стол. Он провёл ладонью по лицу, с силой потер переносицу, будто пытался стереть сам день.       Кресло по инерции отъехало назад, развернувшись боком к широкому иллюминатору.       За стеклом темнел ангар Ковчега.       Безымянный фрегат — ни разу не покидавший этот док — смотрел на него в ответ. Старый. Древний.       Старше «Нормандии» на тысячи тысяч лет, но всё ещё не использованный. Не вылетевший. Не спасший. Ждущий капитана, команду, приказ.       Точно такой же Мэйджор видел на Ковчеге-8.       И на десятке других он наверняка тоже был.       Часть Ковчегов всё ещё существовала. В теории.       А большая часть — навсегда осталась лишь в отчётах Лиары. В сухих строках, процентах, вероятностях.       «Я знала, что часть не вернётся».       Биотика вспыхнула — неохотно, рвано: синий свет заполонил каюту, отразился в стекле. В отражении Мэйджор увидел собственный силуэт — напряжённый, застывший, будто готовый сорваться с места.       Он медленно сжал кулак. Заставил себя дышать глубже.       Свечение погасло.       Голова опустилась, щека упёрлась в костяшки пальцев.       Он редко выходил из себя. Почти никогда.       Ярость не была его инструментом — до недавнего момента.       Перед глазами снова встал взгляд Лиары. Странный. Задерживающийся. Словно она смотрела не на человека, а… проверяла, выдержит ли он правду.       — Хочешь сказать, что… все эти люди, все… мы, — он поднял на неё взгляд. Холодный, как ему тогда показалось, хотя внутри уже разгорался пожар. — Просто расчёт?..       Голос предательски сорвался на последнем слове.       Он отвёл глаза — резко, почти грубо. Не желая видеть предполагаемую холодность. Не желая подливать топлива в огонь.       Перед мысленным взором вспыхнул родной Ковчег-8: узкие коридоры, усталые лица, люди, живущие с пониманием, что их будущее — закончится здесь.       Он уже успел забыть изоляцию. Забыл жёсткие правила.       Он видел солнца. Летал мимо живых планет. Спускался на поверхность, где была жизнь — не пустота.       А Ковчег-8 всё ещё летел в Тёмном Космосе.       И все, кто остался там, ещё сотни лет не увидят ничего, кроме металла и звёздного мрака.       А если им вообще суждено вернуться — то, возможно, не кораблём-надеждой, а кораблём-призраком.       — Ты не должен быть здесь.       Фраза ударила сильнее, чем любое обвинение.       Мэйджор резко посмотрел на неё.       Он ожидал увидеть расчёт. Холод. Отстранённость.       Но увидел другое.       Боль.       И растерянность — настоящую, плохо скрытую.       — Потому что ты так решила? — спросил он тихо. Слишком тихо.       Он удерживал голос ровным, капитанским, но под кожей всё горело. Это мерзкое, вязкое чувство расползалось в груди, подбираясь к горлу.       Лазарет был пуст.       Даже Рави, будто нарочно, не заходил. Пространство вокруг них звенело тишиной, давило сильнее любых стен.       — И где же я должен быть? — прошипел он, сделав шаг вперёд. Не резко — намеренно. — Откуда ты вообще знаешь, кто я… если таких, как я, могут быть… сотни?       Он остановился совсем близко, слишком близко для спокойного разговора.       Смотрел ей в глаза, не моргая, словно надеялся вытащить ответ одним только взглядом.       — Что ещё ты не сказала? — строго, почти без эмоций.       Лиара молчала.       Это было не молчание учёного, взвешивающего гипотезы. Это была пауза человека, который решает, какую правду можно позволить миру — и какую нельзя.       Он остановился напротив неё, всматриваясь в глаза, пытаясь вытащить ответ силой взгляда.       Мэйджор не отступал. Не повышал голос. Просто стоял и ждал, давя одним своим присутствием.       Лиара медленно выдохнула. Руки сами собой скользнули к плечам, будто она пыталась удержать себя в цельном состоянии. Взгляд ушёл в маленькое окно над столом Рави — туда, где виднелся кусок мрачного ангара.       — Ты не понимаешь, — сказала она наконец, почти шёпотом. — Если я скажу… это изменит не только твоё… прошлое.       — Оно уже изменилось, — отрезал он, не дав ей договорить.       — Нет, — Лиара покачала головой. Медленно, упрямо. — Изменится то, как ты смотришь на каждый свой выбор.       Она подняла на него взгляд. Прямо. Впервые за весь разговор.       — Ты уверен, что хочешь этого?       — Ты уже сказала, что все мы… дети из капсул — клоны, — глухо ответил он. — Что может быть хуже?       Лиара на мгновение отвела глаза.       — И среди клонов есть свои… оригиналы, — осторожно произнесла она, словно проверяя, не треснет ли воздух от этих слов.       — Что ты хочешь этим сказать? — напряжённо.       Она смотрела на него так, будто видела одновременно здесь — и где-то ещё. В прошлом. В расчётах. В воспоминаниях?..       — Я не случайно знаю твоё имя, Мэйджор Грейс, — призналась она тихо, подтверждая его мысли.       И на этом месте что-то в ней дрогнуло. Не сломалось — но дало трещину.       — И ты… не обязан принимать это. Более того — не должен.       — Да. Как и быть здесь, — усмехнулся он без радости. — Я помню.       Лиара резко посмотрела на него. Взгляд стал колким, почти защитным.       — Почему ты стоишь здесь, Мэйджор Грейс? — спросила она. — Разве… кто-то звал тебя? Отдавал приказ? Покинуть твой родной Ковчег? Пойти в неизвестность? Разве кто-то заставлял тебя стать капитаном и нести ответственность за жизни?       — Это всё случайности и… стечение обстоятельств, — нахмурился он. — К чему ты это говоришь?       — Вот поэтому тебя здесь быть не должно, — спокойно сказала она. — Но ты здесь. И это… — она запнулась, подбирая слово, — удивительно.       — На моём месте мог быть любой.       — Мог, — согласилась Лиара. — Но стоишь ты.       — Да к чему ты ведёшь?!       Он выдохнул это резко, почти с хрипом — не как капитан, привыкший держать голос ровным, а как человек, который слишком долго ходил вокруг правды и наконец устал.       Лиара ответила не сразу.       Она стояла неподвижно, чуть отвернувшись, будто разглядывала что-то в стене напротив. Плечи — напряжённые, слишком ровные. Так не стоят расслабленные люди. Так стоят те, кто удерживает себя на месте усилием воли.       — Ты когда-нибудь задумывался, — сказала она наконец тихо, — почему именно Нормандия?       Мэйджор нахмурился. Между бровей пролегла резкая складка.       — Что? — коротко бросил он.       Лиара не посмотрела на него.       — Почему именно этот корабль, — продолжила она, всё тем же спокойным, почти отстранённым тоном. — Ведь мог быть любой другой. Любое имя. Любая платформа.       Пауза.       — Был бы, если бы не стечение обстоятельств.       Он сжал челюсть. Это уже начинало раздражать.       — Я не понимаю, — сказал он глухо. — К чему ты клонишь?       Лиара сделала шаг в сторону, выходя из тени. Свет лег на её лицо неровно, подчеркнув усталость под глазами — ту, которую она обычно не позволяла видеть.       — Первая Нормандия была экспериментом, — сказала она. — Совместным проектом. Риском.       Она наконец посмотрела на него.       — Её капитан не должен был стать легендой. Но стал. И корабль стал легендой вместе с ним.       Слова были знакомыми. Слишком знакомыми.       Мэйджор невольно выпрямился. Эти истории он знал наизусть — их показывали с первых дней. Архивные записи. Хроники. Лица. Имя.       Вот как выглядит надежда.       Вот так она звучит.       Лиара не дала ему утонуть в воспоминаниях.       — Вторую Нормандию собирали уже осознанно, — продолжила она. — Оглядываясь назад. Пытаясь повторить не форму… — она слегка покачала головой, — а суть.       Что-то внутри него сдвинулось. Не мысль — ощущение. Как если бы пол под ногами стал ненадёжным, но ещё не исчез.       — Это символ, — перебил он резко. — Просто символ.       Он говорил жёстко, почти зло:       — Символично, что спустя сорок пять тысяч лет появилась третья. Собранная из обломков.       Он усмехнулся, но в усмешке не было веселья.       — И металлических, и людских.       Лиара кивнула.       — Да, — сказала она. — Символично.       Её взгляд стал острее. В нём больше не было возможности отступить.       — И символично, — добавила она, — что новый капитан новой Нормандии… по совпадению идёт тем же путём.       Осознание накрыло его почти физически.       Мэйджор сделал шаг назад. Медленно. Как будто пространство внезапно стало слишком тесным. На лице появилась неверящая усмешка — короткая, дерганая.       — Такое невозможно просчитать, — выдохнул он.       — Именно поэтому, — ответила Лиара, и в её голосе впервые прозвучало что-то личное, — ты не должен был быть здесь.       Она на мгновение запнулась.       — Но ты здесь.       Она посмотрела на него иначе. Не как на переменную. Как на факт, который нельзя отменить.       — Я… создала условия, — сказала она осторожно. — Дала имя. Возможность. Пауза.       — Но никто не вёл тебя сюда за руку, Мэйджор Грейс. Ты пришёл сам. Это были твои решения. Твоя воля.       У него перехватило дыхание.       Мир не рухнул — он сместился. Словно реальность вдруг оказалась чуть левее, чем должна быть.       На секунду возникло дикое, детское желание: отменить. Вернуть назад. Сделать вид, что этого разговора не было.       — Это безумие, — сказал он хрипло.       Во взгляде Лиары мелькнуло сочувствие — и именно это добило сильнее всего.       — Не забывай, — тихо сказала она, — ты оказался здесь не потому, что должен был.       Пауза.       — А вопреки.       Мэйджор закрыл лицо руками и медленно выдохнул, возвращаясь в реальность.       Спинка кресла едва слышно скрипнула, сильнее отклоняясь назад.       Проведя руками по лицу, будто надеясь этим движением стряхнуть воспоминая, он привычным действием взлохмотил волосы, стараясь прийти в себя и собраться с мыслями.       Не получилось.       Он… клон. Подобие. Версия. И где-то — десятки таких же.       Наверняка даже здесь, на Ковчеге.       Мысль об этом была почти физически невыносима. Он представил узкий коридор, случайный поворот — и встречу лицом к лицу с самим собой. Те же глаза. Та же осанка.       Что бы он сказал?       Что вообще можно сказать в такой момент?       Мэйджор выдохнул сквозь стиснутые зубы и понял: это знание нельзя оставлять на поверхности.       Оно опасно — не для него одного.       Алексис. Виан. Рейна. Они ведь тоже чьи-то клоны. А остальные — потомки клонов, люди, чья жизнь уже началась с чужого решения и чужой жертвы. И если это вскрыть… он даже не хотел представлять, что останется от них.       Безумие. Чистое, выверенное безумие.       Его взгляд скользнул к датападу на столе. Список задач. Отчёты. Запросы. Жизнь не остановилась — просто стала тяжелее. Вразы.       Ему нужно было выспаться. Нужно было собрать себя. Хотя бы попытаться — над ними нависли куда более серьёзные угрозы.       Но разум отказывался подчиняться.       Стоило начать думать, как раньше — планировать, взвешивать, искать решения — и мысль неизменно возвращалась, как заевший сигнал тревоги:       Я не должен быть здесь.       Это место не моё.       Он прокручивал в голове всю свою жизнь — от первых осознанных воспоминаний до сегодняшнего дня — и с пугающей ясностью понимал: прошлое изменилось. Не события. Их смысл.       Каждое принятое решение теперь смотрело на него иначе.       Слишком внимательно.       Слишком строго.       Слишком… требовательно.       Лиара оказалась права. Изменилось не прошлое — изменился взгляд на него. А вместе с этим — и взгляд на будущее.       Ответственность перестала быть абстрактным словом. Она стала давящей. Почти осязаемой. Такой, от которой хотелось сделать невозможное — отказаться. Бросить всё. Признать самому себе и миру, что он не справился.       Мэйджор устал. По-настоящему.       И, пожалуй, сильнее всего давило то, что он не мог этим поделиться. Было страшно. Достаточно того, что он сам стал смотреть на себя иначе — если ещё и другие начнут… он просто сломается.       «Удивительно то, что ты пришел сюда сам» – мелькнули слова Лиары.       Действительно ли удивительно?       Мысль оборвалась на полпути. Он не дал ей оформиться и тяжело вздохнул.       Дети не выбирают родителей. И не выбирают, что именно унаследовать.       «Никто не привёл тебя за руку. Ты пришел сам».       Фраза одновременно и приговаривала, и оставляла лазейку.       Так кто он?       И есть ли у него выбор на самом деле?       Мэйджор отметил краем сознания шум открывшейся двери, но не обернулся: сейчас он был слишком занят собой, чтобы реагировать на чужое присутствие.       — Ну и ну…       Он вздохнул и устало развернул кресло к двери.       У входа замер Лиан, смотрящий на него… слегка насмешливо.       — Что тебе нужно? — спросил он глухо.       Настроение было отвратительным, и последний, кого он хотел видеть сейчас — протеанин, который слишком много чувствует и слишком мало спрашивает разрешения.       К тому же Лиан имел дурную привычку появляться без приглашения, что… в очередной раз продемонстрировал.       Принц хмыкнул и, как ни в чём не бывало, прошёл внутрь, опускаясь в кресло у окна.       — Странный вопрос, Грейс, — протянул он, закидывая ногу на ногу и поправляя одежды. — Похоже, на этом корабле я стал последним, с кем… советуются и обсуждают важные решения. И мне это не нравится.       Взгляд Лиана был колким, цепким.       Мэйджор вздохнул. Он действительно как-то забыл про него. И про остальных протеан, всё ещё запертых в отсеках Нормандии.       Скорпиус обещал разобраться… но обещания еще не означают результат.       Он уже собирался связаться с ним, когда Лиан небрежно махнул рукой.       — Пока это не главное.       — А что главное? — устало спросил Мэйджор.       Лиан прищурился и вдруг начал всматриваться в него слишком пристально, будто пытался заглянуть под поверхность.       Мэйджор напрягся.       — Не лезь ко мне в голову.       — Надо же… — протянул Лиан. — Ты ощущаешься паршиво, Грейс. Я бы даже сказал — опасно паршиво. Надеюсь, ты не из тех, кто в такие моменты прыгает со скалы?       Мэйджор дёрнул бровью и усмехнулся. Не ожидал от него шутки.       — А тебе есть до этого дело?       — Есть, — спокойно ответил Лиан. — Из всех обитателей этого корабля ты мне импонируешь больше остальных. Не хотелось бы, чтобы твоё место занял, скажем, Дрейк. Или Вакариан.       Мэйджор замер.       Мысль оказалась неожиданно болезненной. Он ведь действительно мог всё… бросить. Признать, что не справляется. Уйти.       Но идея отдать Нормандию… отдать команду…       Это словно резко выдернуло его из тумана.       Мэйджор вдруг впервые ощутил чёткую мысль: отказаться от этого не может. Из чувства долга, из упрямства… из всего сразу.       Он знал, что Скорпиус или Гаррус могли бы стать отличными командирами. Возможно – лучшими.       Только вот… сюда он действительно пришел сам. Сам сделал этот выбор. Ещё на Ковчеге-8, когда упрямо последовал за теми, кто в его глазах словно обезумили. Но Мэйджор упрямо не отступил. И позже на Патрии, когда ещё можно было отказаться — не отказался.       Осознание не принесло облегчения. Скорее наоборот — будто на плечи легло что-то ещё, более тяжёлое, чем сомнения. Выбор был сделан, но от этого не стало проще дышать.       — Уже лучше, — оскалился Лиан, не сводя с него серьезного взгляда: — Напоминаю: на орбите корабли Уничтожителей. У нас нет времени на пустые мысли.       И тут Мэйджор вспомнил — прошлой ночью Лиана предали свои же. И принц едва выжил. На его руке всё ещё была герметизирующая повязка.       И теперь он был чужим среди своих, чужим, среди людей Мэйджора, оторван от дома и Империи, наверняка глубоко внутри сбитый с толку не меньше, чем Мэйджор.       — Не смей, — резко сказал Лиан, будто прочитал его мысли. — Мне не нужно твоё сострадание.       Мэйджор хмыкнул и отвернулся, устремив взгляд в окно.       Повисла тишина.       — Ты странный, Грейс, — наконец произнёс Лиан. — Сам едва держишься, но всё равно тратишь силы на других. Зачем?       Мэйджор смотрел в темноту за стеклом и пытался найти ответ внутри себя.       Представил, что поступает иначе — и понял, что это зрелище пугает его куда больше.       — Потому что я командир, — ответил он наконец. — А это значит… нести ответственность. Даже когда не уверен, что справишься.       — Принести себя в жертву? — Лиан хмыкнул. — Это слабость. Ты — заложник.       — А твой отец? — резко спросил Мэйджор. — Он не заложник?       Лиан замолк, пронзив его взглядом. Но ничего не ответил.       Мэйджор мог все оставить и дальше пойти своим путем. Куда угодно, жить как захочет. Доказать Лиаре, что он человек, а не расчёт.       Мог бы.       Но он командир. И те, кто когда-то последовали за ним — его ответственность. Неважно, насколько он им нравится. Это – его якорь, то, что удерживает на плаву даже сейчас. Потому что если он уйдёт… что с ними будет? С травмированным Харпером, с клептоманкой Виан, и неуравновешенным Данте, с кроганкой Мори, с гетом Гидеоном, с другими?..       Он не мог отказаться от команды.       Другой вопрос, если уйдут они. Но тогда его совесть будет спокойна.       Он вдруг ясно понял: если сейчас отступит — перестанет быть собой. Его путь мог быть ошибкой. Просто… это была его ошибка.       — Какова твоя цель, Грейс? — внезапно спросил Лиан и посмотрел так, будто действительно хотел знать ответ. — Чего ты хочешь добиться в будущем?       Мэйджор был готов ответить, думал, что не знает ответ на вопрос. Да, его волнуют Жнецы, но… как будто что-то более глубокое лежало под их основой.       В сознании всплывали Ковчеги — погибшие и, возможно, ещё живые.       Он не мог изменить прошлое. Но мог повлиять на будущее. Хотя бы попытаться. Их создавали как вероятности. Вероятности выживания.       И если всё закончится здесь — значит, всё было зря.       Мэйджор не знал, что привело его сюда — судьба или случай.       Но он был здесь.       И если он может помочь этому Ковчегу выжить — он поможет.       Если придётся готовиться к приходу Жнецов — пойдет первым. Понадобится — облетит всю галактику, и сделает все возможное, лишь бы трагедия не повторилось. Не с Жнецами. С последствиями. Лишь бы в будущем очередной отчаянный учёный не пошёл на такие жертвы ради спасения, где делал бы из живых людей сухие вероятности.       Такова цена победы – скажут они.       Я с ней не согласен – ответит Мэйджор.       — Если я смогу сделать хоть что-то, — тихо сказал он, вдруг четко осознав свою цель, — чтобы жертвы миллионов не оказались напрасными… мне этого вполне хватит.       Лиан не ответил сразу.       Он отвернулся к окну, где за стеклом на них по прежнему смотрел безымянный фрегат, и лишь чуть заметно склонил голову — не в знак согласия, а в знак принятия услышанного.       Ночь на корабле продолжилась, тихая и равнодушная к их сомнениям, и это почему-то успокаивало.

***

      В одной из совещательных кают Ковчега было душно.       Воздух стоял плотный, перегретый — старая вентиляция едва справлялась с количеством собравшихся. Голографическая карта над столом мерцала слабым светом, отбрасывая тени на присутствующих. Тёмный металл стен глухо вибрировал — Ковчег жил своей тяжёлой, напряжённой жизнью.       За овальным столом и вдоль стен собрались представители людей, турианцев, кварианцев, саларианцев и азари. Кто-то стоял, опершись на стол, кто-то занял кресло, но никто не выглядел расслабленным: напряжение ощущалось почти физически, оседая на коже.       Здесь были Гаррус, Нео, Скорпиус — и сам Мэйджор, занявший место по правую сторону от адмирала Брауна.       Лиары Т'Сони среди них не было.       Она все еще восстанавливалась, хотя очень стремилась поучаствовать в обсуждениях. Однако, переспорить Рави ей так и не удалось. Гаррус его поддержал. Мэйджор тоже. Первый наверняка из лучших побуждений, а он... душу все еще нестерпимо терзало и будь она здесь, ему было бы гораздо труднее сконцентрироваться на задаче.       Он знал — винить её в собственной судьбе бессмысленно. Это ничего не изменит, не сделает жизнь легче. Но знание правды не гасило тяжесть внутри. Оно лишь делало её… тише. Глубже. И справиться с этим было куда сложнее, чем с открытой злостью.       И всё же именно её слова продолжали звенеть где-то на задворках сознания.       Тайна о Ковчегах должна была остаться тайной. Так было решено. Иначе напряжение внутри Ковчега-12 вспыхнуло бы мгновенно — слишком много страхов, слишком мало опоры.       И Мэйджор не мог избавиться от вопроса, который возвращался снова и снова:       Зачем она рассказала ему?       Ничто не мешало ей сделать вид, что она не в курсе о Ковчегах. Оставить это в своих отчётах. В формулах. В тех самых сухих строках, где погибшие Ковчеги были всего лишь вероятностями.       Тогда он бы так и не узнал правды.       И, возможно, ему было бы проще.       Подавив вздох, Мэйджор заставил отодвинуть в сторону мысль о Лиаре — не сейчас.       Слишком много взглядов, слишком много чужих решений, слишком тесное пространство для личных разломов.       Его внимание скользнуло дальше, по залу, цепляясь за знакомые силуэты — и остановилось на Лиане.       Принц стоял чуть в стороне, будто намеренно избегая общего круга. Он держался спокойно, почти безразлично, но эта маска была слишком знакомой. Ни Гаррусу, ни Скорпиусу он по-прежнему доверия не внушал — и спорить сразу с двумя турианцами Мэйджор сейчас был не готов, однако… взял Лиана на совещание. Чувствовал, что так было правильно.       Сам Лиан, впрочем, хоть и ворчал о том, что его не привлекают к обсуждениям, явно не стремился вмешиваться. Задумчивый. Резко замкнутый. С какой-то глухой, едва сдерживаемой злостью.       Мэйджор догадывался почему: стоило бы Лиану заговорить, и вопросы посыпались бы мгновенно. О Протеанской Империи. О ресурсах. О флоте. О том, сможет ли она помочь.       Для него сейчас такие разговоры были как красная тряпка для быка.       Предательство собственных людей ударило по Лиану сильнее, чем он позволял себе показывать. Он держался — гордо, упрямо, по-королевски — но тревоги и сомнения грызли его изнутри. Мэйджор чувствовал это почти физически.       Наверное, потому что ощущал нечто похожее.       Разница была лишь в том, что Лиан мог позволить себе остаться в тени. Перевести дух. Пережить это без зрителей.       А у Мэйджора такой роскоши не было.       В тени помещения, у одной из стен, Мэйджор заметил внушительную фигуру кангероса по имени Кайя. Тот стоял неподвижно, словно врос в металл переборки, сложив массивные руки на груди. Жёлтые глаза внимательно скользили по залу, не задерживаясь ни на ком надолго, но и не упуская деталей.       Кажется, именно он вытащил Джеффа Моро из ледяной пустыни. И раз уж кангерос находился здесь, на совещании высшего уровня — значит, ситуация была куда серьёзнее, чем хотели показать вслух.       Голос адмирала Брауна выдернул Мэйджора из наблюдений.       — …внутри Ковчега, только в секторе Альянса, содержится несколько дредноутов и пара десятков фрегатов, — говорил он, стоя во главе стола. Над гладкой поверхностью мерцала голограмма планеты с тонкой сеткой орбит и алыми отметками вражеских кораблей. — Вся техника была законсервирована. Как она отработает спустя сорок пять тысяч лет — можно только предполагать.       Воздух в помещении был тяжёлым, насыщенным теплом, запахом металла и едва уловимым озоном от голографических проекторов. Мэйджор стоял справа от адмирала, сцепив руки на груди.       Они обсуждали стратегию уже несколько часов. Слова, цифры, маршруты, проценты — всё это начало сливаться в одно вязкое полотно. Кофта на спине давно взмокла, прилипая к коже, и он с мрачным облегчением порадовался, что у него не нашлось официальной формы. В ней он бы, пожалуй, уже задохнулся.       Чем дольше длилось совещание, тем отчётливее Мэйджор понимал: переговоры, долгие обсуждения и осторожные гипотезы — не его стихия. Он предпочёл бы чёткую задачу, ограниченное время и ясного противника перед собой. Поле боя казалось сейчас почти желанным — как возможность проветрить голову после всех новостей, намёков и недосказанностей.       — Без обученного экипажа в этом нет особого смысла, — хмыкнул Гаррус, стоявший рядом с примархом, и наклонившись ближе к проекции и анализируя карту. — К тому же, дредноуты не смогут взлететь самостоятельно.       — Это разведывательные корабли Уничтожителей, — важно отозвался Нео. Он лениво крутился на стуле, закинув ноги на подлокотник, вклинившись между далатрессой и кварианским адмиралом. — С нужными технологиями поднять дредноуты — не проблема. Если бы они у вас были, можно было бы загрузить туда ресурсы, людей, технику… и просто свалить.       — Да-да, мы это уже обсуждали, — кварианский адмирал раздражённо махнул рукой, сидя в кресле. — И, как выяснилось, эту технологию ты у себя в кармане не носишь. Так что и обсуждать нечего.       Мэйджор едва заметно хмыкнул.       И правда — за эти часы они перебрали десятки вариантов: оборона, атака, упреждающие удары, эвакуация. Даже самую отчаянную идею — пересесть на все доступные корабли и попытаться уйти через реле — разложили по косточкам.       В голове Мэйджора сложилась своя картина. Мигрирующий флот «Союза-12» — так, вероятно, назвали бы себя ковчеговцы — почти наверняка столкнулся бы с проблемами по ту сторону. И что выглядело разумнее: выстоять осаду Уничтожителей, укрывшись в огромном крейсере, забитом тяжёлой техникой прошлого Цикла и ресурсами, или нарваться на флотилии других Империй, когда опытных пилотов и командиров здесь можно пересчитать по пальцам?       К тому же, напряжение между разными видами внутри Ковчега никуда не делось. В открытом космосе это стало бы критическим риском. Те же кроганы — кто возьмёт за них ответственность, когда большинству из них нет и десятка лет?       Ковчеговцам нужно было держаться вместе. А в открытом пространстве ничто не помешало бы каждому полететь своей дорогой.       Им нужно время. Время, чтобы заново выстроить доверие, научиться жить рядом, а уже потом — выходить в космос в поисках собственного места под солнцем.       — …он потребляет слишком много энергии, — покачала головой далатресса.       Её голос прозвучал ровно, но устало — так говорят, когда цифры давно перестали быть абстракцией и начали означать конкретные потери. Кажется, обсуждение всё же вернулось к единственно возможному варианту — активации щита.       — Если мы его включим, на долгую оборону можно не рассчитывать.       Мэйджор поймал себя на том, что медленно разжимает челюсть. Зубы ныли от постоянного напряжения, будто он всё это время сдерживал не слова, а удар.       — А если не включите — вас обстреляют с орбиты, — парировал Нео, пожав плечами и в очередной раз крутанувшись на стуле.       Металл ножки скрипнул о пол, неприятно резанув по нервам. Мэйджор на секунду прикрыл глаза, глубоко вдохнул — и тут же выдохнул, почти резко. Хотелось сделать шаг вперёд, прекратить это хождение по кругу. Но он остался на месте.       — Обычно Уничтожители просто так время не теряют, — низко и глухо произнёс Кайя.       Кангерос не повышал голоса, но после его слов в каюте словно стало тише. Жёлтые глаза блеснули в полумраке, и Мэйджор заметил, как массивная фигура слегка сместилась — всего на полшага, но этого хватило, чтобы внимание снова притянулось к нему.       — Вероятно, они чего-то ждут.       — Подкрепления? — предположил примарх.       — Они не коммуницируют с остальными привычными нам способами, — продолжил Кайя. — Для добычи информации используют пленных.       Он сделал короткую паузу.       — Вероятно, просто уничтожить вас с орбиты им невыгодно.       — Да, — мрачно подтвердил Скорпиус, стоящий чуть позади Мэйджора. — Когда-то нас захватили и поместили в капсулы для извлечения информации.       Это было сказано без эмоций, почти буднично. От этого стало только хуже.       — Для этого им нужно высадить десант, — заключил Гаррус, сосредоточенно глядя на проекцию. — Они сомневаются, что у нас есть защита. Важно развернуть щит до того, как они начнут действовать.       — А ещё, — протянул Нео с тем самым тоном, который неизменно раздражал, — возможно, они ждут один из своих Ульев.       Несколько взглядов одновременно переместились на него.       — Что это? — нахмурилась далатресса.       — Корабль-носитель, — ответил Кайя. — Аналог ваших Ковчегов. Меньше по размеру, но функционально опаснее.       Он говорил спокойно, почти отстранённо.       — С их помощью они захватывают планеты. Перевозят ресурсы, технику, корабли и самих киборгов. Если они действительно ждут Улей — шансов у вас нет.       Тишина после этих слов была плотной, вязкой. Мэйджор почувствовал, как усталость наваливается тяжёлым грузом — не сразу, а постепенно, будто давление выросло на доли процента, но во всём теле разом.       — Уничтожить Улей крайне сложно, — со значением кивнул Нео. — В лучшем случае — отогнать. Они их берегут. Строить такие махины затратно, а сколько там всего ценного…       — Сконцентрируемся на текущей цели, — кашлянул адмирал Браун, прерывая его. — Будем решать проблемы по мере поступления. Это территория синтетиков, и они тоже могут появиться в любой момент.       Слова повисли в воздухе. Голограмма мерцала, тихо гудели лампы. Кто-то едва заметно переступил с ноги на ногу.       — Каков план? — спросил Мэйджор в этой тишине.       Голос прозвучал ровно, но внутри всё уже было на пределе.       — Используем щит?       Советники переглянулись. Примарх и адмирал Браун кивнули почти одновременно. Далатресса покачала головой. Взгляды сошлись на кварианском адмирале.       Тот устало вздохнул и поднялся с места, упираясь ладонями о край стола с голограммой упавшего крейсера.       — Так как Ковчег потерпел крушение, обычным способом через системы это не реализовать. Чтобы покрыть достаточную площадь, придётся установить дополнительные генераторы по периметру. Думаю, шести хватит.       На карте по периметру Ковчега вспыхнули шесть красных точек. От них медленно расползались полупрозрачные контуры щита.       — Они всё равно будут высаживать десант, — хмыкнул Гаррус. — Попытаются уничтожить генераторы и проникнуть на корабль.       — Значит, помешаем им, — кивнул Мэйджор, готовый хоть сейчас лезть в броню, лишь бы это бесконечное обсуждение кончилось.       Он поймал себя на том, что вес сместился вперёд, тело уже реагировало быстрее мыслей.       — Шесть генераторов. Шесть групп защиты. Плюс дополнительные отряды по периметру.       — Щит не защитит от физического проникновения, — напомнил Нео. — Они смогут пройти сквозь него. Защита нужна не только генераторам.       — Сколько у вас людей? — уточнил Гаррус.       — Недостаточно для долговременной обороны, — ответил адмирал Браун без иллюзий.       — Можно вручную разместить турели и крупнокалиберное оружие у ангаров и шлюзов, — предложил кварианец. — Это должно их сдержать.       — Главное, чтобы ресурсов хватило, — проворчала недовольная далатресса.       — Что делать с самими киборгами? — уточнил Скорпиус.       — Не утруждайтесь брать их в плен, — махнул рукой Нео. — В таких случаях они предпочитают самоуничтожение. Не рискуйте. Стреляйте на поражение.       Мэйджор молча кивнул.       Решение было принято — не окончательно, не уверенно, но достаточно, чтобы двигаться дальше.       И где-то на периферии зрения он снова заметил Кайю: неподвижного, молчаливого, словно живое напоминание о том, что времени у них гораздо меньше, чем кажется.

***

      Еще никогда в ангаре Нормандии не было так людно. Особенно в арсенале.       Скорпиус стоял у одного из столов, регулируя броню. Рядом, уже полностью собравшийся, настраивал прицел «Вдовы» Гаррус Вакариан. В черной тяжелой броне с красными светодиодами и таким же визором на левом глазу.       «Архангел» – вспомнил он известное прозвище. И тут же подумал, что «Ангел Смерти» подошло бы турианцу больше.       В свете последних событий, Скорпиусу так и не удалось с ним толком пообщаться. У Вакариана был тяжёлый взгляд, будто бы предупреждающий держаться подальше.       Хорошо, что выдержки хватало держать лицо и вести себя достойно.       Скорпиусу было тяжело поверить, что перед ним не только легенда, но и такой же турианец как и он сам.       — Ну капец, кто спер мою пушку? — Данте раздраженно крутанулся на месте, оглядев всех присутствующих гневным взглядом.       Вот уж кто точно не имел ни совести, ни уважения к старшим по должности и званию.       Скорпиус подавил желание треснуть человеческого пацана и косо глянул на Вакариана.       Однако тот, кажется, не обратил никакого внимания.       — Хе-хе, уверена это сучка Виан, — оскалилась кроганка и тут же рыкнула: — Как этой штукой пользоваться? Ничего ж не видно!       — Да подожди ты, — Алекс усердно пыталась закрепить визор у кроганки на голове.       Турианка демонстративно закатила глаза и кинула в парня украденный пистолет.       — Я не специально, если что. Само так получается.       — Хоть маячки на свои вещи ставь, — недовольно фыркнул Данте, проверяя свое оружие. — Это болезнь такая, да? Лечиться пробовала?       — Твою голову уже ничто не излечит, — фыркнула Виан в ответ. — Токсик.       — Клептоманка.       — Веселые ребята, — тихо усмехнулся Гаррус, пока Скорпиус сдерживал нервный тик. — Попробуй относиться к ним немного проще, они не в турианской армии, — Вакариан вскинул винтовку, проверяя прицел.       Скорпиус вздохнул, признавая, что засранцы разрядили обстановку, даже не подозревая об этом. И что, возможно, он действительно излишне строг с ними. С другой стороны, дай им волю и эти поганцы устроят беспредел.       — Мэйджор уже сказал, кого даст в команду вместо Кайло? — он постарался не вспоминать недавнюю попойку, которая на самом деле могла дорого им обойтись.       И вот почему Грейс этого не понимает и позволяет устраивать балаган на корабле?..       — Я удивлен, что он все еще доверяет мне своих людей, — серьёзно заметил Гаррус, закрепив «Вдову» за спиной, и с прищуром посмотрел. Будто бы оценивал и искал ответы в его глазах или мимике, а не словах.       — В этом весь чертов Грейс, — честно ответил он, выдержав чужой тяжелый взгляд, и в глубине души вдруг осознавая, что готов грудью лечь на защиту капитана. — Он прекрасно понимает, что кварианцы погибли не по твоей вине.       Гаррус не ответил. Перевел задумчивый взгляд на бранящихся ребят и отчего-то усмехнулся.       Скорпиус не понял, что это был за порыв внутри него, ведь на самом деле во многом осуждал действия Грейса. Осуждал, но тем не менее поддерживал.       — Правильный выбор, Дрейк, — вдруг произнес Гаррус, не сводя глаз с ворчащей кроганки и хихикающей Виан. — Хороший человек может быть хорошим командиром, плохой – нет.       Бросив на него загадочный взгляд, Вакариан покинул арсенал, оставив Скорпиуса в смятении.       Обдумать слова старшего товарища не позволяло время. Закончив со сборами, Скорпиус выгнал из арсенала веселящихся ребят. А те, будто бы и не осознавали важности миссии, что выводило его из себя. Пришлось выстроить их в шеренгу и попытаться ещё раз вложить в дурные головы цель и значимость грядущего задания.       Учитывая спешку, Грейс вряд ли удосужился это сделать, а потому засранцы и настроены так несерьёзно.       Им нужно было успеть установить генераторы и активировать их, прежде чем Уничтожители нанесут удар. Со стороны Нормандии было три команды, еще три отправит Ковчег, не считая тех, кто будет размещен по периметру корабля. Их должны были доставить и высадить на определенных точках.       Пока Скорпиус объяснял, сдерживая порывы врезать по скучающему лицу нахального Данте, в ангаре царило не меньшее оживление. Где-то совсем рядом слышался встревоженный голос Харпера:       — Рейна, ты уверена, что готова?       — Все в порядке, не переживай, — сухо ответила девушка.       На самом деле Рейне Андерсон не оставили выбора: пилотов категорически не хватало. Её навыки позволяли пилотировать фрегат, и челнок не должен был доставить проблем.       Она повезет команду Скорпиуса на предоставленном альяновском челноке.       А вот Гидеон оказался добровольцем.       «Гидеон изучил достаточно информации, чтобы пилотировать. Гидеон хочет помочь. Ради Создателя» — высказал он лично Мэйджору со Скорпиусом.       Когда-то еще на Улье Уничтожителей они с Кайло угнали какой-то корабль, принадлежащий новому Циклу, и именно Гидеон управлял им, учитывая, что системы корабля были ему незнакомы. Однако цифровой мир не имеет языка, поэтому гету удалось быстро разобраться в системе. У Скорпиуса было четкое ощущение – посади гета за штурвал Нормандии, он справится не хуже Харпера с Пиратом вместе взятыми. А челнок для него вообще ерунда. Поэтому Грейс и согласился.       Гидеон повезет команду Гарруса.       Сам Грейс в пилоты выбрал Артэра. Одного из самых ненадежных членов их группы, по мнению Скорпиуса.       Пусть Мэйджор уже работал с ним: они вместе прошли Красную Зону Палавена и спасли Гарруса, однако доверять бывшему контрабандисту Скорпиус считал ошибкой. Тем не менее – пилотов не хватало. Хоть Артэр не может повести альяновский челнок, на Нормандии был воздушный вездеход. Он не был протеанским, но принадлежал новому Циклу, и арианец прекрасно знал, как управлять им.       Другой вопрос, какая самому Артэру выгода от всей этой затеи. Возможно он понимает, что если они проиграют Уничтожителям, то все погибнут. А может преследует какие-то другие цели.       В любом случае Скорпиус ему по-прежнему не доверял, и надеялся, что Грейс просто использует все находящиеся у них ресурсы по максимуму.       В ангаре им выдали и загрузили на челноки три массивных генератора, которые следовало разместить в определенных точках вокруг корабля.       Скорпиус с Гаррусом займутся левым бортом, Грейс установит генератор у носа Ковчега, еще две команды Ковчега поставят с правого борта, и один у кормы.       Затем им одновременно придется их включить. Генераторы синхронизируются с ядром Ковчега и создадут вокруг щит – их единственную надежду на победу в этой борьбе.

***

      — Так значит, ты боевик кангерос, — мрачно поинтересовался Гаррус у бронированного напарника.       Альяновский челнок слегка тряхнуло, за окном царила белая мгла. Погода совсем испортилась: ближайшее к планете солнце клонилось к закату, восход второго тусклого и холодного был еще не скоро. И хоть ночь была здесь относительно короткой – всего пять часов, температура падала до минус ста двадцати. В разгар дня при свете двух солнц максимум составлял тридцать-сорок градусов ниже нуля. Как Джокер вообще смог выжить на поверхности без какой-либо брони непонятно.       Гаррус не любил холод, и эта пустая, ледяная планета лишь удручала перед предстоящей битвой. Раньше он предвкушал практически каждую вылазку, ведь под предводительством Шепард большинство из них заканчивались успешно. Даже на Менае и Тучанке, под прицелом огромных Жнецов, летающих монстров и хасков, рядом с Шепард он чувствовал себя уверенно.       Он и сейчас ощущал эту спокойную уверенность, опыт давал о себе знать, но больше не было того удовольствия от предстоящей битвы, скорее он относился к этому как к рутине.       Быть командиром и отдавать приказы тоже не впервой. На этот раз в его маленьком отряде оказалась все та же кроганка Мори и незнакомый кангерос по имени Кайя. Джокер упоминал, что тот спас ему жизнь. И только из-за этого он не стал препятствовать желанию Кайи присоединиться к их миссии. Судя по всему, ему было за что мстить Уничтожителям. А еще было интересно посмотреть на боевика кангерос в деле. Насколько Гаррус понял, у них это какой-то элитный отряд войск специального назначения. Как отряд N7 у людей.       — А ты одна из легенд прошлого Цикла, — так же непринужденно произнес кангерос. В его словах не было ни иронии, ни насмешки.       Гаррусу это понравилось. Кайя казался собранным и спокойным, точно осознающим свою задачу.       — Ну чего так долго, — недовольно проворчала Мори, в нетерпении переминаясь с ноги на ногу.       Разница между опытным воином и тем, кого воинской дисциплине вообще не обучали заметно ощущалась.       — Почти на месте, — по громкой связи оповестил их Гидеон. Гету доверили пилотирование челнока. Грейс доверил. А у него не оказалось желания спорить – новый капитан Нормандии доверял ему своих людей, и Гаррус посчитал справедливым довериться его решениям. — Снижаемся.       Он надел шлем и подошел ближе к выходу. Посреди челнока, занимая практически все свободное пространство, стоял генератор. Активировать его было несложно, тем более с гетом на борту, главное было попасть в тайминг с остальными командами и сделать это синхронно.       Дверь плавно открылась и внутрь вихрем залетел снег.       В подогреваемой броне было комфортно, хотя коммуникатор фиксировал минус шестьдесят градусов. Вдобавок сильный ветер и практически нулевая видимость. После того, как солнце сядет, полагаться можно будет только на визор.       — Оставь челнок так, не приземляйся, — Гаррус спрыгнул на твердый снег, практически не провалившись в него.       Мори спрыгнула следом, но с ее весом провалилась по колено.       — Чертова планетка, — она зло пнула сугроб и недовольно ворча двинулась вперед, оставляя за собой воронку.       — Надо установить платформу, — ровным голосом произнес Кайя, зависнув над землей. — Генератор будет греться, снег под ним таять. Может провалиться.       Броня у него была добротной, а крылья металлическими, где-то за спиной крепился джетпак.       Гаррус кивнул. Благо люди Ковчега заранее посоветовали им захватить нечто подобное.       Пока устанавливали, Гаррус невольно поглядывал в угол визора, где фиксировалась температура окружающей среды. Цифры стремительно падали. В голове крутились мысли, а не заглохнет ли челнок. Да, такие летают в открытом космосе под облучение звезд, и способны выдерживать куда большие нагрузки, но в то же время этой технике сорок пять тысяч лет. Оставалось надеяться, что ее идеально законсервировали перед отправкой в Темный Космос.       «Гаррус, какой статус?» — связался с ним Грейс.       — Почти готово, — ответил он, наблюдая за установкой генератора. — Еще минут пять на настройку.       «Принял».       Гаррус еще раз осмотрел команду. Мори стояла с одной стороны, важно оглядывая еле видную округу. Кайя приземлился на поверхность с другой – снег быстро твердел под воздействием холодного ветра. Гидеон подключился к генератору.       — Начинаю настройку.       Гаррус кивнул и перевел взгляд к далекому горизонту. Солнце почти село, а ветер лишь усилился.

***

      «Мы готовы, Грейс» — произнес Скорпиус.       — Ждем Гарруса, — ответил Мэйджор и посмотрел на Виан. Турианка, настраивающая генератор, коротко кивнула и показала большой палец, готовая к следующим действиям.       Эрика стояла неподалеку, оглядывая белесую округу. Воздушный вездеход замер над поверхностью в десяти метрах от них, чтобы не мешать и не нагонять еще больше снега своими турбинами.       Солнце практически село. Из-за сильного ветра со снегом видимость была ни к черту. За спиной едва виднелись черные очертания носа Ковчега, которые еще не успел замести снег.       Планета оказалась явно неудачной для возрождения цивилизаций. И место в галактике не самое лучшее. Это ее край, один ретранслятор на округу, который ведет либо к кангерос, либо в глубину территорий синтетиков. Куда не сунься, везде возможные враги. Еще и Уничтожители на орбите.       Если бы он мог погрузить всех на Нормандию и просто незаметно свалить, так бы и сделал.       — Грейс! — раздался в ухе голос адмирала Брауна, координирующего их с Ковчега. — Мы фиксируем снижение вражеской техники. Из-за щита мы не сможем оказать поддержку ПВО, вам придется рассчитывать на свои силы.       — Понял, держите в курсе, — ответил и тут же переключился на общий канал всех десантных отрядов. — Все готовы? Пора начинать.       — Готовы, — турианцы ответили почти синхронно. Остальные три отряда также ответили утвердительно. Далее технические специалисты начали активацию щита.       Генератор рядом загудел и нагрелся, испуская ярко-голубое свечение куда-то под наклоном ввысь в направлении Ковчега. Мэйджор ощутил, как его собственная броня начала вибрировать, а встроенные в нее многочисленные датчики сходить с ума. Находиться в непосредственной близости от концентратора мощной энергии было опасно, и он мысленно дал приказ отходить к вездеходу.       К моменту, когда вся команда погрузилась внутрь, щит полностью развернулся над Ковчегом. Как и упоминалось, он не спасёт от физического проникновения на низкой скорости, но от ударов с орбиты должен защитить.

***

      Начало ночи оказалось абсолютно безоблачным. Это играло на руку, ведь у планеты виднелись редкие кольца, отбрасывающие солнечный свет на белую искрящуюся поверхность – даже без визора округа неплохо просматривалась – пустая и безжизненная. Однако, долго радоваться не приходилось – с востока, словно в преддверии скорого сражения, уже ползла здоровенная мрачная туча.       Гаррус внутренне поежился – не то от зловещего ветра, не то от необъяснимой внутренней тоски, охватившей его. Именно так выглядело одиночество. Холодный пустой мир и завывающий ветер. Ни намека на хоть какой-нибудь источник тепла.       Визор показывал минус девяносто градусов. И с таким – даже несильным ветром велик шанс, что их броня и техника просто заледенеет, несмотря на интенсивный обогрев.       Альяновский челнок с включенными двигателями завис над землей в паре десятков метров от работающего генератора. Основная дверь была открыта, но у Гарруса было плохое предчувствие, что она намертво примерзла и не закроется, когда они поднимутся в воздух.       Гидеон находился внутри кабины пилота – внешние условия для него могут быть особенно губительны.       Скучающая Мори недовольно пинала снег неподалеку, периодически вглядываясь в даль.       Кангерос Кайя стоял с противоположной стороны, время от времени взмахивая металлическими крыльями, чтобы сбить лёд и снег. В нагруднике его темно-красной брони работал миниатюрный реактор, передающий тепло во всю броню и во внешний мир.       Изначально Гаррус отнесся скептически к такой примитивной конструкции обогрева, но теперь даже немного завидовал.       Обогрев его брони не справлялся с такой критической температурой. Одно дело, когда ты завис где-то в вакууме космоса или на планете без атмосферы, и другое – перманентный ледяной ветер в минус сто.       «Гаррус», — услышал он голос Грейса. — «В вашей стороне фиксируют снижение вражеской техники. Будьте начеку».       — Принято.       Гаррус внимательнее вгляделся в чёрное небо за щитом генератора. Пурга только набирала обороты и вдалеке едва виднелись красные огоньки, спускающиеся к поверхности.       Как и упоминалось ранее: щит защитит от выстрелов или атак с орбиты, но сами Уничтожители смогут пройти через него и уже внутри отключить. Нельзя было позволить сделать это.       Неизвестно сколько там врагов. И сам Гаррус лично с ними еще не сталкивался. В груди приятно разлилось уже позабытое чувство.       Предвкушение.       Наконец-то он встретится с кем-то достойным, а не с жалкими бандитами. Заодно и проверит, так ли страшны эти Уничтожители в действительности, как о них говорят.

***

      — Проклятье, — Скорпиус мысленно выругался, спрятавшись за альяновским челноком. Штурмовая винтовка перегрелась, а термозаряды для быстрого охлаждения кончились.       Гребаная ирония: на этой ледяной планете оружие все равно перегревалось.       Основной удар десанта Уничтожителей пришелся на левый фланг по его с Вакарианом позициям. Он принял решение встретить их на подходе за границами щита, чтобы не дать попасть внутрь. Но никто не мог предположить, что врагов окажется так много.       Алекс втащила за укрытие державшего щит Данте.       Парень обессиленно упал в снег, приложившись спиной к металлической стенке челнока, но продолжал держать щит.       Как и на Улье: оружие Уничтожителей легко пробивало броню, и биотический щит Данте, окружавший их и челнок – единственное, благодаря чему они все еще живы.       Нужно было убираться отсюда. Скорпиус отлично понимал, что парень на пределе, и за все это время им с Алекс удалось свалить в снег в лучшем случае с десяток киборгов. Но это была даже не треть.       «Дрейк…. как слышно?» — сквозь помехи связался с ним Раярс, советник примарха. — «Доложи обстановку».       После краткого доклада, советник коротко приказал:       «Подкрепление уже на подходе, отступайте за щит».       — Принято.       Сидя тут, он не видел картину целиком, но что-то подсказывало, что все очень плохо. Им не хватит людей защитить все генераторы и Ковчег.       Если план Грейса провалится: им всем конец.

***

      Лиан сидел внутри единственного оставшегося протеанского челнока на Нормандии, и не переставал думать.       Практически вся команда корабля отправилась на защиту генераторов от десанта Уничтожителей. Это было рискованно и в какой-то степени безрассудно. Очевидно, врагов прибудет намного больше и никто не сможет в полной мере им противостоять. Эти представители прошлого Цикла и понятия не имеют, что Уничтожители из себя представляют. Тот давний бой на Улье – совсем не показатель, ведь им просто повезло застать врага врасплох. К тому же, сколько из пленников погибло на пути к свободе? Там было около полусотни капсул, а до корабля добралось значительно меньше половины.       Ему удалось разобраться в кривом языке киборгов и активировать все капсулы. Недалекий кварианец отыскал своего гета, который каким-то чудом уцелел, и этому ИИ хватило мастерства и знаний, чтобы взломать системы управления и угнать корабль, на котором они впоследствии все и сбежали. И в это время основная часть Уничтожителей была занята битвой с протеанским флотом, который так вовремя их отыскал.       Просто повезло.       Однако теперь все было иначе.       Огромный крейсер – единственное спасение на этой ледяной планете. И даже, если каким-то чудом им удастся отбиться от Уничтожителей, как долго его жители протянут с минимальным количеством ресурсов на этом краю галактики, где в любой момент могут появиться эретроны? Еще одной масштабной атаки Ковчегу не пережить.       Единственная надежда на реальное спасение, что ближайшая Империя Кангерос решит помочь. Но даже при таком раскладе – что будет дальше – непонятно.       У него больше нет власти. То, что на Патрии произошел переворот до сих пор не укладывалось в голове. Поверить в то, что родной дядя убил отца... он все еще надеялся, что это все – глупая шутка, недоразумение, да все что угодно, но не правда. Если бы его не попытались убить собственные люди...       Лиан не знал, как к этому относится. Всю жизнь отца он ненавидел за его холодное, безразличное отношение, но неизменно тянулся к нему, стремясь понять. И в противовес ему дядя был тем якорем, который держал и вдохновлял все это время.       Теперь же он ощущал себя… преданным и каким-то опустошенным.       Что-то внутри болезненно надломилось. Душу рвало и терзало, хотелось оказаться там, на Патрии, посмотреть в глаза дяде и спросить: «зачем?», «почему?».       И тут же в голове рисовалась картина: насмешливость зеленых глаз и едкая ухмылка, которую Вициум частенько посылал в адрес отца. Если бы Лиан не был так обижен на родителя, не был бы эгоистичен и слеп... он бы догадался, что все это не просто так.       Сейчас он ощущал себя дураком, маленьким мальчиком, которого ловко обвели вокруг пальца. И он сам позволил этому произойти. Не хотел влезать и разбираться, рушить ту связь, которая была между ним и дядей. Беспечно радовался тому вниманию, которое ему уделялось со стороны Вициума и просто не хотел видеть скрытый замысел.       И даже сейчас Лиан понимал, что оказался бы бессилен перед дядей. Непонимание связывало руки и больше всего на свете он хотел разобраться в причинах. Понять отца, понять дядю... выяснить правду.       Забавно, что Грейс ощущал нечто похожее. В тот момент Лиан почувствовал, словно человек, узнавший о своем происхождении, испытывает то же непонимание дальнейшей цели, своего пути и смысла жизни. Наверное, именно поэтому и решил покапать на мозги, вынудив собраться. Будто бы говорил сам с собой. Только ему самому это почему-то не помогло.       Грейс… от тебя ведь также зависит очень многое, и несомненно ты точно знаешь всю плачевность вашей ситуации, и тем не менее продолжаешь бороться. Что тобой движет?       Может то, что человек не чувствовал себя бессильным перед обстоятельствами и помогало ему идти дальше? Знание правды выбило его из колеи, однако цель осталась.       Сам Лиан ощущал, что после предательства со стороны собственных людей потерял цель. Даже, если он узнает мотивы дяди, то понятия не имеет, что делать дальше. Сражаться на стороне альянса предыдущих Циклов? Но их проблемы не должны его волновать. Как и его проблемы не должны волновать других. А вернуть себе Империю, противостоять дяде в одиночку... казалось невыполнимой задачей.       Куда бы он не отправился – везде его будут ждать только для того, чтобы убить. Если этот «Союз-12» переживет атаку Уничтожителей, если они согласятся его укрывать, Вициум рано или поздно все равно придет за ним. И у жителей Ковчега не останется выбора – либо их всех уничтожат, либо убьют только его. Выбор очевиден.       — Э-эй, принц наш ненаглядный, ждешь удобного момента, чтобы свалить, пока совсем жаренным не запахло? — ехидно протянул Пират по интеркому.       Тц. Паршивец.       — Если бы действительно хотел – снова отобрал бы у вас корабль, — сухо прокомментировал он, стараясь не вестись на провокацию.       — Ну-да, ну-да. А в челноке своем ты просто так сидишь.       Лиан отвечать не стал. Спустя минуту киборг снова заговорил:       — Может, твоя величественная зад…, — Пират запнулся и в разговор вклинился главный пилот:       — Все подкрепление перекинули на левый фланг, однако команду Гарруса окружили и практически взяли в кольцо, вынудив отступать к скалам. Их челнок поврежден, и если не прислать помощь, то они погибнут.       Мерфи говорил быстро и собранно, однако в голосе явно ощущалось немалое беспокойство.       — Перепутал меня со своим командиром? — недовольно проворчал Лиан. — Мне ты это зачем говоришь?       Конечно, он догадывался, зачем. Если об этом сообщили ему, значит больше нет никого, кто мог бы помочь.       Парень замолк.       Разочаровался? Неприятное чувство, правда?       Непонятно откуда в душе образовались злость и ненависть, и он вдруг понял, что ненавидит весь этот мир. Всю гребаную галактику со всеми ее Империями, плетущимися интригами и предателями, так легко воткнувшими нож в спину. Ненавидит и презирает.       — Я же говорил, — скептически проворчал Пират на фоне. — От этого помощи не дождешься, хоть десять раз ему жизнь спасай…       Связь резко оборвалась, а ему от всей души захотелось что-нибудь разнести.       — Смотрю, что-то все же осталось прежним, — раздалось тихое за спиной, и он резко обернулся, увидев азари. — Протеан все также недолюбливают, — добавила она, посмотрев на него сочувствующим взглядом.       Лиара Т'Сони, еще один представитель прошлого Цикла, прошла вглубь челнока и села в соседнее с ним кресло. Все это время Лиан безотрывно следил за ее действиями, стараясь прочесть намерения.       Но на удивление от Лиары исходили спокойствие и разве что толика интереса в его сторону. Ни ненависти, ни неприязни, как от большинства других.       — Меня зовут Лиара, но ты это и так знаешь.       — Ну и что тебе нужно, азари? — пренебрежительно хмыкнул он. — Пришла меня уговаривать?       — Уговорить протеанина – то еще непростое занятие, — спокойно произнесла она, посмотрев на него слегка насмешливым взглядом. — Но однажды мне все же удалось уговорить одного. Пообщаемся? — Лиара без колебаний протянула ему руку.       Лиан подавил удивление и не без иронии заметил:       — Ты первая, кто так легко идет на это. И тем более предлагает самостоятельно.       — Не думаю, что почувствую что-то новое для себя, — просто пожала плечами она. — Хочу показать тебе кое-что.       Лиан недоверчиво покосился на синюю ладонь, бесстрашно протянутую к нему. Обычные существа сторонятся такого контакта. Даже среди протеан нельзя просто подойти и без согласия влезть в чужие мысли. Потому что никогда не знаешь, как далеко «собеседник» сможет проникнуть в голову и что он там увидит.       Если так подумать, он даже с родным отцом так не общался, так как последний отвергал его предложения. А вот дядя однажды позволил проникнуть в свою голову, правда ничего толкового не показал.       И тут какая-то азари из прошлого так легко предлагает покопаться у нее в голове. И судя по всему, отлично понимает, что толком не сможет контролировать этот процесс. Что за глупость.       Однако, любопытство все же победило.       Первое, что он почувствовал, были крики. Наполненные ужасом, болью и нестерпимым отчаяньем.       Он видел, как его сородичей вскрывали и переписывали саму их суть. Как их сознание неестественно менялось и деформировалось под нечто жуткое… превращая в монстров. Они больше не помнили кем были и убивали своих же братьев и сестер.       Это было предупреждение всем оставшимся в живых. Сообщение о том, что Империя пала и больше нельзя никому доверять. Даже своим.       И все же, проблеск надежды был. Планета под названием Илос.       И вместе с этим, кто бы ни был отправителем этого древнего сообщения, он вложил в него информацию о смутной истинной мотивации машин…       Далее последовали более четкие воспоминания о коллекционерах прошлого Цикла, которые оказались одурманенными протеанами. От протеан в них мало что осталось, извращенная, искаженная внешность и полное отсутствие собственного сознания.       Это видение причинило боль. Неужели, это то, что снова ждет его вид в случае очередной победы этих... Жнецов? Тысячелетнее забвение и муки.       Потом Лиара показала захваченные миры уже ее Цикла: горящий Палавен, разрушенную Тессию и изувеченную многочисленными боями Землю.       Война на выживание, которую предыдущий Цикл проиграл.       Которую проиграли многочисленные Циклы и цивилизации прошлого.       Лиан отдернул руку, вернувшись в реальность.       Лиара все так же сидела напротив, однако было видно, что ей тяжело прийти в себя. Контакт с протеанином не самая приятная вещь для других видов, тем более, когда не просто пускаешь в свою голову, а стремишься показать что-то конкретное.       Однако, стоило отдать ей должное: у нее это прекрасно получилось. Намного лучше, чем у кого-либо еще.       Лиан откинулся на спинку кресла, задумчиво упершись щекой в костяшки пальцев.       — Это сообщение, — дождавшись, пока азари придет в себя, отрешенно произнес он, вспоминая крик собственного народа. — Откуда оно у тебя? — он недоверчиво скосил глаза в сторону азари.       Лиара выпрямилась, и отвела взгляд в окно челнока.       — Когда-то его увидела Шепард, случайно провзаимодействовав с уцелевшим протеанским маяком. Потребовалось немало усилий, чтобы его частично расшифровать. Так мы поняли, что именно Жнецы построили ретрансляторы и Цитадель. И что они способны ими управлять, расширяя диапазон действия ретрансляторов, чтобы с крайнего можно было перепрыгнуть сразу к Цитадели – очевидному центру империй всех Циклов.       Наступило молчание.       Лиан раз за разом прокручивал в голове увиденное. Илос… тысячи смертей, и лишь десяток выживших. Но даже этого десятка хватило, чтобы испортить Жнецам следующее вторжение.       Маяки – старая технология, протеане его Цикла в таком виде, в каком он увидел, уже практически их не используют. У них есть свои минусы. Как минимум: большая задержка между отправкой сообщений, как максимум: фактическая невозможность выбора конкретного адресата. Можно выбрать определенный маяк, но кто именно считает сообщение – неизвестно. Безусловно, это полезно, когда другого способа связи нет. Или, когда есть опасения, что его может перехватить непротеанин, так как он просто не сумеет его правильно расшифровать.       Маяки используются больше как глобальная система связи в случае военных действий. Передача через них сообщений – самый безопасный способ, к тому же они продолжат работать даже после полного уничтожения инфраструктуры.       Неудивительно, что именно один из таких маяков умудрился простоять пятьдесят тысяч лет, храня в себе древнее послание.       — Из того маяка вы узнали информацию только об Илосе, Цитадели и ретрансляторах? — флегматично поинтересовался, продолжая рукой подпирать голову.       — Можно и так сказать, — Лиара подозрительно сощурила синие глаза. — Ты увидел что-то еще?       Лиан хмыкнул.       — Сказал бы точнее, если бы получил это сообщение напрямую, а не через чужие воспоминания, — он ненадолго замолчал, решив пока не оглашать свои догадки, и задал другой волнующий вопрос: — Ты показывала это послание протеанину из вашего Цикла?       Лиара вздохнула. — Лично нет. Явик был не особым любителем… общения. Он увидел его после того, как в первый раз прикоснулся к Шепард, — она замолкла и с прищуром неуверенно спросила: — У вас ведь так это работает?..       — Ну да, после первого касания видим сразу всю жизнь, — не сдержал ехидства он. — Это глупо.       — И правда, — легко согласилась Лиара, и вдруг усмехнулась: — Знаешь, ты отличаешься от Явика.       — Интересно, чем? — без энтузиазма поинтересовался Лиан.       Помнится, Вакариан высказал обратное мнение.       — Явик был солдатом, он не любил, по его мнению, «пустые разговоры». Ты же кажешься больше дипломатом, чем воином, — азари замолкла и в ее глазах снова появился этот странный блеск интереса. — Скажи... высокомерие – это характерная черта всего вида?       Лиан ощущал странную, нездоровую, заинтересованность со стороны азари.       — Многие так считают, — осторожно ответил он. — Но я назвал бы это… иначе. Еще вопросы, азари?       Лиара усмехнулась и покачала головой.       Они беседовали тут от силы минут десять и, кажется, он уже достаточно потянул времени.       — Эй, соболь, как там обстановка у Вакариана?..

***

      Прогремел очередной оглушительный выстрел «Вдовы», свалив в снег где-то далеко впереди здорового киборга, и тот взорвался.       Гаррус хмыкнул.       Это оказалось не сложнее, чем сражаться против Праймов или Джаггернаутов гетов. Даже немного проще, так как мелкие, но более мобильные платформы Уничтожители не использовали.       И проще только в том случае, если не находишься в чистом поле, вчетвером, против полсотни.       Уничтожители носили тяжелую броню с несколькими щитами, и использовали крупнокалиберное оружие. И, кажется, он заметил в конце их строя нечто похожее на здоровые танки или же, если продолжать сравнение с гетами – Колоссами.       Один из них попал по челноку, отрезав им путь к отступлению обратно к щиту, так как позади ждал небольшой склон. Никто кроме Кайи его преодолеть не смог бы, но броню кангерос также повредили, уничтожив одно крыло и задев джетпак.       У Мори заканчивалась энергия на перезагрузку постоянно сбиваемых щитов, Гидеон докладывал, что его системы не справляются с суровыми условиями планеты и вскоре его платформа может отключится.       Гаррусу ничего не оставалось, как дождаться подкрепления к генератору и приказать их небольшому отряду отступить в восточном направлении, сдав свои позиции.       Если бы локация была иной и погодные условия в виде ночи и метели не ухудшали видимость, он бы нашел другой выход. Но жертвовать своими людьми было опрометчиво. Их команду отрезали от основного сражения и нужно было дождаться челнока, чтобы перегруппироваться.       Часть десанта Уничтожителей отделилась от строя и последовала за ними, вынуждая отступать дальше к скрытым за пургой темным скалам.       Похоже, погодные условия также не играли на руку киборгам, так как двигались те не особо быстро, дав им возможность увеличить дистанцию, скрывшись за пеленой снега. Однако, Уничтожители все еще преследовали, продолжая стрелять издалека.       В какой-то момент команда достигла траншеи, которая когда-то образовалась в результате приземления Ковчега, и это дало им хоть какое-то укрытие и возможность на оборону.       Связь была херовой. Видимо все из-за той же пурги, или же из-за глушилок Уничтожителей. В последний раз ему удалось связаться с Ковчегом и доложить о статусе около получаса назад.       Шансы, что их сумеют найти в ночной метели и подобрать уменьшались с каждой минутой.       — Каков дальнейший план? — хмуро поинтересовался Кайя, устало облокотившись на край своеобразного окопа правее него. Где-то по пути он сбросил обуглившийся обломок крыла, который, видимо, использовал как щит. Второе крыло, как и некоторое участки брони, покрывал кинетический щит, отбрасывая слабый желтый свет на снег вокруг.       Гаррус откинул назад голову, прикидывая. Они слишком далеко от щита Ковчега, который уже наверняка обступил со всех сторон основной десант Уничтожителей. На своих двоих сквозь этот строй им не прорваться, даже если удастся уничтожить отряд преследователей.       Единственная их надежда на спасательный челнок, который, он очень надеялся, все же отправили за ними.       Но как пилот этого челнока найдет их без связи, он не представлял. Их коммуникаторы беспрерывно посылали сигналы SOS в надежде, что хотя бы один дойдет до цели.       — Командир, — подал голос Гидеон, сидящий под уцелевшим крылом Кайи. Броня кангерос выделяла неплохое тепло, позволяя системам гета окончательно не заледенеть. — На челноке были сигнальные ракеты. Гидеон успел взять одну, — он открепил от пояса ракетницу с единственным зарядом и протянул ему. — Гидеон посчитал, что это может быть полезным.       Гаррус внутренне усмехнулся.       А вот и их надежда. Даже в такой пурге они могут услышать шум двигателя челнока, или увидеть его неподалеку благодаря визорам. Или…       — Приближаются! — резко рыкнула Мори левее от него, выглядывая из-за края траншеи.       … или же они продолжат стрелять, и звуки зарядов вместе со вспышками будут их неплохим сигнальным решением.       Оставалось надеяться, что их действительно ищут, и успеют найти быстрее, чем кончатся враги.

***

      — Кажется, плохи дела, — хмуро протянул Артэр, с высоты склона наблюдая как далеко на левом фланге велись бои в темноте ночи.       Можно сказать, что небольшому отряду Мэйджора повезло. К их позиции за все эти несколько часов вторжения приблизился лишь один небольшой отряд Уничтожителей, от которого им удалось отбиться без потерь. Остатки тел киборгов после самоуничтожения медленно засыпал снег в паре десятков метров впереди. Еще где-то дальше, скрытый во тьме, дымился подбитый и также самоуничтожившийся танк Уничтожителей. Тяжелая техника явно предназначалась для пробития челноков. Им повезло, что на воздушном вездеходе имелись тяжелые пушки, которыми его и подбили. Артэр справился с этим на сто баллов, отлично управляя транспортом и прикрывая остальную команду.       Пожалуй, после этого Мэйджор понял, почему арианец настоял на использовании вездехода, вместо обычного челнока. Хотя, челнок был бы более устойчив против таких суровых погодных условий. Артэр ясно дал понять, что если вдруг их единственный транспорт заглохнет или же они выключат двигатели – второй раз в таких условиях они его не заведут, и в итоге застрянут.       Мэйджор прекрасно осознавал, что их небольшая стычка с отрядом Уничтожителей – еще не конец. И если оборону у левого фланга прорвут, у них возникнут большие неприятности.       Сильный ветер и метель мешали обзору, и в ночной темноте в юго-восточном направлении смутно виднелись огни взрывов и выстрелов.       Ближе всего к ним был отряд Скорпиуса.       Связь с остальными командами и Ковчегом работала с перебоями. Видимо, киборги использовали глушилки. Это мешало увидеть и понять всю картину целиком.       На данный момент Мэйджор точно знал, что все оставшиеся ресурсы Ковчег бросил на оборону левого и правого флангов, так как именно в этих направлениях двигался основной десант Уничтожителей.       Их решили окружить и напали сразу со всех сторон.       Однако, гигантские размеры Ковчега растянули вражеские отряды, дав им преимущество в обороне.       На носовую и кормовую части пришелся минимальный удар, и противник, очевидно, хотел продавить основную оборону по бокам крейсера.       Защита генераторов – основная и самая важная задача. Если один их них уничтожат, радиус сузится, обнажив часть Ковчега для выстрелов тяжелой техники, или с орбиты.       Что-то подсказывало, что их общее положение весьма плачевно.       Около часа назад Скорпиус с задержкой отчитался, что его отряд вынужденно отступил и сейчас перегруппировался с подкреплением, продолжая оборону генератора против наступающих сил противника. С Ковчега вывели Молоты и их аналоги от других цивилизаций для борьбы против тяжелой техники врага, но после такой долгой консервации было сложно предугадать, как будет работать техника, еще и в таких условиях.       С другой стороны, команда Гарруса вообще не отвечала. Уничтожители сбили их челнок и отрезали от остальных. Возможно связаться с ними не удавалось из-за помех, или же… никого из команды уже не было в живых. Все ресурсы были заняты, и помочь – некому. Однако, спустя какое-то время Мэйджору все же доложили, что на поиски команды отправился Лиан на своем протеанском челноке.       Хоть одна приятная новость.       Мэйджор даже засомневался в своих суждениях о том, что принц думает только о своей заднице. С другой стороны, он всегда предполагал, что Лиан не такой уж и говнюк.       Оставалось только надеяться и верить. Терять кого-то из команды не хотелось. Но он прекрасно понимал, что без жертв не обойтись. Не из его команды, так из ковчеговцев. Этого невозможно избежать.       Если они проиграют, то все те, кто находится на Ковчеге – умрут. Сотни детей разных видов, еще не успевшие увидеть новый мир, да хотя бы узнать прошлое своих цивилизаций, осознать жертву миллиардов жизней, в надежде что они – единственные сумели выжить и возродить свои Империи.       Мэйджор четко осознавал всю ответственность за спасение этих маленьких жизней. Он мог бы потратить хоть всю жизнь на полеты по галактике в попытках убедить всех в угрозе Жнецов. Но ему никогда не возродить прошлые цивилизации своего Цикла.       Когда-то, живя в старой металлической коробке, медленно летевшей по просторам Темного Космоса, он мечтал лишь об одном: когда-нибудь ступить на поверхность планеты. Почувствовать тепло солнца и прохладу ветра, новые запахи, встречать восходы и закаты. Посадить в землю свой любимый кактус Колючку в конце концов.       Сейчас же, единственное, чего он хотел – чтобы все это было у наследия прошлого Цикла. Чтобы все те дети выжили, и возродили свои Империи. Объединив наследие прошлого с технологиями и навыками нынешнего Цикла, наконец, разорвали круг бесконечных жатв.       Наверняка, не только у него было такое желание. И именно поэтому, защищая этот Ковчег, они все будут стоять до конца.       — Приближается еще один отряд, — отрапортовала Эрика, всматриваясь в специальный визор в северно-западном направлении.       Как только он подошел, девушка передала устройство ему.       — Хм, кажется, этот отряд чуть больше предыдущего, — разглядывая очертания устрашающих киборгов, медленно шагающих в темноте под порывами ледяного ветра, проговорил Мэйджор. — Тяжелой техники не вижу, — он опустил визор, и осмотрел свой небольшой отряд. — Всем приготовиться. Артэр – будешь прикрывать с воздуха.       Арианец коротко кивнул и соскочил со склона.       — Наконец-то, — стуча зубами, проворчала Виан, сидя в опасной близости от генератора, обхватив себя тонкими руками. — Хоть согреемся.

***

      Гаррус, Кайя и Мори отстреливались от последних преследующих Уничтожителей. Из-за плохой видимости, Гаррус принял решение позволить подойти вражескому отряду ближе, и именно тогда он впервые увидел кошмар всех цивилизаций текущего Цикла вживую так близко.       В высоту не меньше трех метров ростом, с четырьмя здоровыми руками, огромными пушками и непробиваемой броней, в том числе и кинетической. А голова с множеством светящихся алым глаз, такое уязвимое место для всех живых существ, как назло совсем небольшая на фоне мощного тела, и попасть в нее из винтовки, учитывая разницу в росте, оказалось той еще задачкой.       Тем не менее, он нашел другое уязвимое место – ноги. С помощью визора догадался, что ниже колена конечность состоит исключительно из металла, без кожи, мышц и костей. Уничтожителей часто называют киборгами и видимо не без причин. И, как оказалось, они не считают нужным свои металлические «протезы» защищать усиленной броней, как «живое» тело.       И это было их ошибкой.       Дождавшись, пока напарники собьют кинетический щит, Гаррус стрелял четко в цель – скакательный сустав, который располагался нетипично высоко. Место тонкое и хрупкое, однако держащее такую махину на ногах. Одного выстрела из «Вдовы» хватало, чтобы выбить или повредить этот сустав, и после громадный Уничтожитель терял равновесие и, если не успевал перенести вес тела на вторую ногу, валился в снег. И это был самый подходящий момент для второго выстрела в голову.       — Метко стреляешь, — похвалил его кангерос Кайя после того, как последний из преследовавших Уничтожителей самоуничтожился в снегу в десяти метрах от них. — И точно в цель. Быстро догадался.       — Я не любитель хвастаться, — хмыкнул Гаррус, внимательно осматривая округу на предмет выживших врагов. — Но это очевидное место.       Кайя задумчиво склонил голову в рогатом шлеме с желтыми светящимися глазами.       — Может быть, — ответил он и из респиратора вышел пар. — Однако обычно, их как насекомых, и метко попасть в цель непростая задача.       — А мне уже подумалось, кангеровский боевик меня хвалит, — Гаррус поднялся с колена и осмотрел остальной отряд.       Мори стола чуть в отдалении со своей перегревшейся мега-пушкой, Гидеон валялся в снегу где-то позади нее. Кажется, его платформа все же отключилась из-за экстремальной температуры около десяти минут назад.       — Хорошая новость: больше преследователей нет. Новость плохая – ни малейшего понятия, какова наша позиция.       Снег валил не переставая. Вкупе с сильным ветром это создавало чудовищную видимость и просто отвратительные условия для ведения боя. Второе солнце этой скверной планетки даже и не думало восходить, а редкие кольца из-за ужасной погоды едва давали хоть немного света для обзора. Спасали только встроенные фонари на броне и оружии, что играло на руку киборгам.       — Проверьте что там с гетом, и проследите чтобы снегом не замело, — отдал он приказ, а сам развернулся в предположительную сторону Ковчега и попытался связаться хоть с кем-то.       Вполне ожидаемо ему это не удалось. Видимо вокруг крейсера вместе с наступающими отрядами были глушилки. Еще и погода невероятно мешала.       — Проклятье, эта планета начинает меня бесить, — сквозь зубы проворчал Гаррус, думая, как им выпутаться из ситуации.       Каков шанс, что в сложившейся обстановке к ним отправили хоть кого-нибудь на помощь? И каков шанс, что этот кто-то сумеет отыскать в этой пурге, не имея связи с ними, ни координат? И что лучше, оставаться на месте и ждать спасения от возможного поискового челнока или по трупам Уничтожителей попытаться вернуться на основное поле боя, не зная ситуации?       Пребывая в тяжелых раздумьях, Гаррус слегка вздрогнул от неожиданности, услышав позади себя выстрел.       Тут же развернувшись, он наблюдал за красным огоньком света, уходящим в черное небо, озарившим метель кровавыми красками.       — Ой, — смущенно выдавила кроганка и выронила сигнальный пистолет, когда он молча уставился на нее. Гет безвольно болтался у нее на плече. — Я подумала…       — Я разве отдавал тебе соответствующий приказ? — вкрадчиво поинтересовался Гаррус.       Мори молчала. Из-за шлема было неясно, о чем она думает – и вряд ли об извинениях, скорее покроется биотическим свечением и угрожающе зарычит.       — Тебя не учили субординации, Мори? — конечно не учили: с кроганами на обоих Ковчегах все было сложно. Однако, учитывая последние происходящие с ним события, и сложившуюся ситуацию в целом, Гаррус начинал терять терпение. Они итак в заднице, почему вместо того, чтобы думать как из нее выбраться, он должен думать, а не сделает ли молодой, малознакомый боец, врученный ему под командование, какую-нибудь глупость? Он делал огромную скидку на то, что это кроганка и на то, что она довольна молода и неопытна, но тем не менее даже Грант не позволил бы себе такую вольность.       — Моя вина, больше не повторится, — несвойственным себе серьезным тоном вдруг ответила Мори и у Гарруса вдруг весь запал пропал. Или, что более вероятно, накатила усталость.       — На войне ошибки не прощаются, — сурово проворчал он и назидательно продолжил: — Нет опаснее врага, чем подчиненный или напарник, не слушающий приказы командира. Каким бы сильным бойцом на поле боя ты бы не была, ни одному командиру не нужен такой солдат, своими действиями подставляющий всю команду.       Очевидно, кроганка хотела что-то ответить, однако на удивление воздержалась и лишь кивнула. Кайя стоял чуть поодаль и никаких дополнительных комментариев давать не собирался, явно зная про субординацию куда больше напарницы.       Тяжело выдохнув, Гаррус перевел гнетущий взгляд в темнеющее небо. Мори стоит молиться всем ее богам и духам, если она в них верит, чтобы рядом не оказалось отрядов Уничтожителей и этот выстрел не привлек их внимание.       — Каков план? — спустя недолгое время коротко спросил кангерос.       Гаррус не успел ничего ответить, вдруг заметив два блуждающих зеленых огня в черноте неба. Что-то приближалось к ним в этой пурге, освещая мощными фонарями поверхность перед собой.       Челнок?       Времени на раздумья не было, да и куда бы они делись с открытого пространства, тем более подсвеченные собственной броней. Их определенно уже заметили, однако, что смущало Гарруса больше всего — коммуникатор по-прежнему молчал, хотя он посылал сигналы. Из зоны глушилок они наверняка вышли, и расстояние было слишком маленьким – напарников своих он слышал. Ему либо не отвечали намеренно, либо…       Челнок снизился, и свет от фонарей больно ударил в глаза, заставив прикрыть их рукой. Гаррус наклонил чуть голову, пытаясь сквозь пальцы рассмотреть хоть что-то, в глубине души надеясь, что это свои. Однако, как он и опасался, очертания корабля были незнакомы – он явно не принадлежал никакой из империй предыдущего Цикла.       Чужак.       Внутренне подобравшись, Гаррус был готов к любому повороту событий. В голове крутилось около десятка планов отступления, и столько же безумной атаки.       Корабль приземлился, подняв ворох снега, однако двигаться с места он все еще не рисковал, сам не понимая, чего ждет. Если бы хотели убить, то сделали бы это с воздуха, значит причина в чем-то другом.       Фонари ослабили свой напор и Гаррус убрал руку, наблюдая как открывается трап. Это что-то было явно больше знакомых ему челноков, однако по наитию он понял, что это что-то из нового Цикла.       По трапу спустился силуэт, который он тут же взял на прицел «Вдовы», через визор пытаясь разглядеть гостя. Его напарники без слов сделали тоже самое, ожидая команды. Гаррус стрелять не спешили. Все еще слегка ослепленный светом, всматривался в очертания, и стоило незнакомцу подойти ближе, как Гаррус опустил винтовку, неверящий своим глазам.       — Кого я вижу, — мрачно, но без злобы усмехнулся он.

***

      С каждой минутой Лиан бесился все больше. Эта проклятая метель не позволяла разглядеть хоть что-то на поверхности. Протеанские корабли и челноки плохо совместимы с средствами коммуникации других видов. Чтобы этот челнок имел связь с Нормандией, пришлось прилично повозиться. Про личные коммуникаторы и говорить нечего, повезет если этот запасной челнок настроен хотя бы на Грейса, остальных в списке точно нет. И каким образом он должен был искать Вакариана без связи в этой непроглядной пурге – вопрос.       Именно по этой причине он согласился взять с собой азари несмотря на то, что человеческий доктор запретил ей надолго покидать лазарет. Однако Лиара оказалась непреклонна. Свой коммуникатор она уже настроила, и, если они подлетят к турианцу достаточно близко, должна суметь с ним связаться.       Как и ожидалось, Уничтожители установили глушилки и вся связь сбоила, работая только на небольших дистанциях. Приказы с Ковчега доходили раз на десять и многим командам приходилось рассчитывать на собственные силы и стратегию. Те генераторы, что защищали команды с Нормандии оказались более менее в безопасности, так как у Грейса и остальных определенно оказалось побольше опыта и знаний против Уничтожителей. Они хотя бы имели представление против кого сражаются. Дела у остальных, как понял Лиан, обстояли чуть более плачевно.       — Лиан! — внезапно сидящая справа азари ткнула пальцем куда-то в окно. Там на границе видимости показалась яркая вспышка.       Они уже достаточно далеко от Ковчега летали обширными кругами над местом последней связи с командой Вакариана, периодически выхватывая прожекторами обломки самоуничтожившихся киборгов в снегу.       — Сигнальная ракета, — предположил Лиан, направляя челнок в нужную сторону. — Попытайся связаться с Вакарианом.       Было далековато, яркий огонек едва виднелся, быстро затухая. Он бы вряд ли его заметил. Однако повезло. Снова.       Подлетев чуть ближе, когда свет от ракеты уже полностью исчез, через радары челнока он вдруг почувствовал чужое присутствие. Вся техника протеан работала так, что сами протеане могли управлять ей телепатически через нейронный интерфейс, давать команды, принимать сигналы, отправлять сообщения, как с маяками. Именно поэтому вся протеанская техника трудно совместима с техникой других видов и не может быть ими использована. И сейчас он почувствовал то, чего совсем не ожидал и определенно опасался: Лиан мог связаться с неизвестным кораблем. Это означало, что он был протеанским. И был в округе не один.       Мысленно он приказал погасить все внешние и внутренние фонари, замерев на месте и включив подобие стелса для того, чтобы пилоты протеанских кораблей не заметили его. Если они еще не успели этого сделать.       Азари удивленно на него уставилась.       — В чем дело? — практически в полной темноте спросила она.       Лиан не ответил. Он был в замешательстве. Что протеане здесь делают? Их успел прислать отец или же… Вициум? Однако, каким образом они узнали, где именно искать? На Нормандии установили отслеживающий маячок? Тогда как этот проныра маврос его не заметил, пока перекраивал всю систему? Или… он с ними заодно? Шпион?       — Лиан? — более настойчивее повторила Лиара. — Я слышу сигналы с коммуникатора Гарруса…       — Не отвечай, — глухо ответил он и спустя небольшую паузу добавил: — Мы здесь не одни.       Азари из прошлого Цикла оказалась удивительно понятливой и собранной. Вместо десятка вопросов, каких непременно бы последовало от кого угодно из команды Нормандии, Лиара лишь коротко кивнула, принявшись вместе с ним молча наблюдать через окно за обстановкой снаружи.       А там все также бешено валил снег и в темноте ночи без освещения ни черта не было видно. Лиану лишь казалось, что иногда он замечает редкие точки света, пробивающиеся через пелену снега.       Внезапно далеко напротив вспыхнули яркие огни «Фалько» – протеанского истребителя. Он неспешно летел в их направлении, однако повезло – фонари были направлены к поверхности, явно в поисках тех, кто запустил ракету ранее.       — Там внизу Гаррус, если они представляют опасность, я должна предупредить его, — с настойчивостью в голосе проговорила Лиара и посмотрела на него. — Кто это?       Лиан слегка скривился, понимая, что засранец Вакариан привлек совсем ненужное внимание.       — Протеане, — нехотя ответил он. — Они пришли за мной, и этот истребитель тут не один. Предлагаешь выйти и помахать им рукой?       Азари вздернула бровь.       — Извини, я еще не в курсе всех перипетий, которые происходят в галактике и твоей Империи в частности. Однако, бросить тут Гарруса я не позволю, — серьезным тоном заявила Лиара.       Лиан скривился: ну конечно не позволит.       Тем временем истребитель подлетел на достаточное расстояние и в его прожекторы на земле попали три силуэта. В одном из них Лиан безошибочно узнал Вакариана, прикрывающим лицо от света, кангерос с подбитым крылом и кроганка с каким-то грузом на плече. Команда находилась чуть левее от них, едва различимая в метели, и в ту же сторону повернул истребитель, чтобы приземлиться. Челнок Лиана все еще оставался незамеченным.       — Это истребитель разведки, в нем обычно не больше двух-трех солдат, — проговорил Лиан, возвращаясь к управлению челнока. — Очевидно они хотят выйти, чтобы захватить и допросить команду. Как только они это сделают, я выстрелю по истребителю, а ты свяжешься с Вакарианом и прикажешь либо отступать к нам, либо прикончить там всех.       — А сам ты их допросить не хочешь? — с сомнением поинтересовалась Лиара.       Лиан досадливо поморщился.       — Сейчас не время для рисков, в округе еще минимум один такой. Он быстрее и орудия у него лучше по сравнению с челноком. Минуты промедления и нам не уйти, — он серьезно взглянул на азари, пытаясь передать всю ответственность ситуации.       — Поняла, — коротко ответила она.       Сквозь снег он увидел, как из истребителя вышел первый и… на удивление единственный протеанин. И что еще больше его удивило: когда тот подошел к турианцу, тот внезапно опустил оружие.       Что происходит? Они заодно?       Лиан замешкался, пытаясь понять, что происходит. Или он себя накручивает и на всех вокруг думает, что они шпионы, либо…       Внезапно он почувствовал мощный удар – в грузовом отсеке что-то громко взорвалось и за секунды к подключенной системе он понял, что их обнаружили: выстрел пробил обшивку и повредил системы. Они падали.

***

      — Давно не виделись, Вакариан, — в тон Гаррусу ответил Явик, насмешливо осмотрев его и явно узнав даже под броней. — Развлекаешься? — с мрачной усмешкой поинтересовался старый товарищ, быстрым взглядом пробежав по его побитому отряду.       И уже в этот момент Гаррус догадался, что что-то здесь нечисто. Не мог Явик оказаться на этой всеми богами и духами забытой планете просто так.       — Скверно пахнет, — проворчал он, понятия не имея чего ждать. — Признаюсь, мне бы не хотелось сражаться против того, с кем бок о бок разносил Жнецов и затем пил виски на Цитадели.       Явик хмыкнул. Добродушно, как ему показалось, но тут же переменился в лице.       — Подыграй мне, Гаррус, — Явик оскалился и резким движением выхватил пистолет из-под темного плаща, направив на него, второй рукой биотикой сбив с ног его напарников. — На колени.       Чисто на рефлексах в эту короткую заминку Гаррус собирался выстрелить, но как и в том случае с протеанским принцем что-то помешало.       Старость? Или в нем все еще живет эта проклятая сердечная мягкость. Особенно к старым друзьям и заблудшим душам.       Внезапно позади совсем рядом послышался оглушающий взрыв, отчего он вздрогнул, коротко глянув за плечо, замечая, как в черной пурге вспыхнули очертания протеанского челнока, падающего вниз. В это же мгновение до него внезапно долетело короткое сообщение Лиары: «Тут засада, протеане!».       Сложить два и два было несложно.       — Знал бы ты, — сквозь зубы проворчал Гаррус, переведя пристальный взгляд на старого товарища, все еще держащего его на прицеле, — как меня все это достало.       Бросив винтовку в снег, он опустился на колени, заложив руки за голову и мысленно приказал команде сделать тоже самое.       — Я это чувствую, — коротко хмыкнул Явик будто бы солидарный с ним в чувствах, и не сводя взгляда с явно обескураженных членов его отряда, связался с кем-то своим протеанским передатчиком: — Ситуация под контролем, спускайтесь.       «А точно под контролем?» — с сомнением поинтересовался Кайя по коммуникатору. — «Он пока тут один, можно…»       «Нельзя!» — мысленно рявкнул Гаррус, слегка повернув к команде голову. — «Выполняйте приказ!»       Кангерос глянул на него осуждающе. Однако спорить не стал, как к счастью и Мори, спустившая гета на землю, прежде чем заложить руки за голову.       — Без глупостей, — предупредил их Явик, явно ощущая всю напряженность обстановки.       — Я-то думал, мы друзья. Напомни, почему я должен доверять тебе?       — Мы вместе убивали Жнецов и… пили виски на Цитадели? — с усмешкой произнес Явик, приподняв бровную пластину, и затем серьезно добавил: — Я не забываю верных товарищей по оружию, Вакариан.       К этому моменту рядом с истребителем Явика приземлился еще один. Из него вышло трое протеанских солдат.       — Отличная работа, префект Айзен, — сказал один из них, подбегая ближе. — Допросим позже, сначала приказ Императора, — он кивнул двум другим, и они направились в сторону упавшего челнока. — Впрочем, если будут проблемы, можешь избавиться от них.       — Так точно, легат Вален, — абсолютно с каменным лицом ответил Явик, все еще держа Гарруса на прицеле и смотря таким убийственным взглядом, что тело пробил легкий озноб. — У меня все под контролем, Уничтожители сильно потрепали их.       Легат Вален еще раз осмотрел их пристальным взглядом, словно к чему-то ментально прислушиваясь, после чего направился к челноку.       Стоило ему отойти достаточно, как Гаррус не сдержал ехидной усмешки.       — Префект Айзен? — насмешливо шепнул он. — Что-то вроде лейтенанта? Держу пари, в твоем Цикле это было бы оскорбительно.       — Вакариан, — сквозь зубы процедил Явик, глазами наблюдая за исчезающей в пурге фигурой своего командира. — Подыграть, это значит молить о пощаде, а не фонить иронией.       Убедившись, что они снова одни, Явик опустил пистолет, и Гаррус ловко поднялся на ноги.       — Надо же, у тебя появляется чувство юмора, — он усмехнулся, однако тут же вернул себе серьезность, подняв винтовку и кинув напряженный взгляд в сторону упавшего челнока. — Так понимаю, твои сородичи тут лишние?       Явик скривил раздраженную гримасу. — На сто успешных миссий случается одна неудачная.       — Да-а. Тем более вдали от Империи, под осадой Уничтожителей на планетке с враждебными условиями, — подначил Гаррус. — Кто знает, что могло здесь случиться.       Старый товарищ оскалился в полуусмешке и двинулся в сторону огня.       — Принц мой, Вакариан, не вмешивайся.       — Не уверен, что хочу в этом участвовать, — Гаррус хмыкнул, и кивнул своему притихшему и явно офигивающему от всего происходящего отряду.       «Сказал же, все под контролем» — бросил он. — «Найдите укрытие и останьтесь здесь на случай, если объявятся еще гости».       Кем бы они ни были.

***

      Приземление оказалось скверным. Было невысоко, и Лиан и азари оказались пристегнуты, тем не менее он крепко ударился головой, а не до конца зажившая рука и плечо заныли с новой силой. Лиаре повезло чуть больше: челнок упал на бок, и именно ее сторона оказалась сверху.       Через головокружение и тошноту, он видел, как азари, цепляясь за кресло, отстегнула ремень и спрыгнула недалеко от него, зашипев от боли. Лобовое стекло засыпало снегом, а из грузового отсека валил дым и разгорался огонь. Системы не отвечали – тот, кто стрелял, явно знал куда нужно целиться.       Кажется, он терял сознание. Обрывками помнил, как Лиара помогала ему отстегнуться и встать, перекинув здоровую руку через свое плечо. И как они продирались через поврежденный грузовой отсек, заполненный дымом. Аварийная система активировала шлюз и холод метели немного привел в чувство.       Однако он сразу же почувствовал враждебную ауру и понял, что их уже ждут.       — Стой, — прохрипел он Лиаре, сквозь пелену снега и темноту пытаясь разглядеть предателей. Два левых глаза заливала кровь, с той же стороны под руку его все еще удерживала азари.       На востоке розовело небо, подсвечивая очертания конца этой проклятой тучи, принесшей с собой пургу, и знаменуя конец этой нескончаемо длинной ночи.       Кажется, их было трое и прятаться никто не собирался, окружив в кольцо.       — Принц Лиан, — громко произнес один из них, подойдя достаточно близко. — Настоящим сообщаю, что ваш отец, Император Эквум, скончался. Мои соболезнования, — оскалился он.       — Смеешь язвить, — прорычал Лиан, чувствуя, как внутри разгорается ярость.       Да, он не был достаточно близок с отцом, однако все же это его родная кровь, тот кто дал ему жизнь и никто, уж точно не этот низкоранговый солдат не смели говорить о нем в таком тоне. Как Император Протеанской Империи, Эквум сделал очень многое на благо народа, и точно заслуживал уважения.       — Никто меня не осудит, — пренебрежительно хмыкнул протеанин. — В соответствии с законодательством, парламент требует вашего возвращения на Патрию для инаугурации. Однако, как жестоки бывают космические просторы и его обитатели, — криво усмехнулся он. — Народ Империи был весьма раздосадован, узнав, что ее наследник погиб во время выполнения своей миссии на краю галактики.       — Предатель, — Лиан едва стоял на ногах, но был готов разорвать его голыми руками. — Боюсь спрашивать, сколько тебе заплатили за эту грязную работу. А главное, кто.       — Еще не догадались, ваше Высочество? — усмехнулся солдат и поднял руку, готовый отдать приказ двум другим, державшим их с Лиарой на прицеле. — Хотите что-нибудь сказать напоследок?       — Советую закрыть уши, — вдруг фыркнула Лиара рядом.       Противник едва успел среагировать на ее слова, как прогремел оглушительный выстрел, насквозь пробив голову одному из солдат, державшим их на прицеле. Второй получил несколько энергетических зарядов-лучей в грудь, упав в снег и на глазах растворяясь в лужицу.       Оставшийся выглядел обескураженным, и не успел выхватить пистолет, как Лиан биотической волной сбил его с ног.       — Держи друзей близко, а врагов еще ближе, нда? — иронично произнес показавшийся в утихающей розовеющей пурге Вакариан, рядом с еще одним незнакомым протеанином в той же солдатской броне, что и остальные.       Лиан ощутил странную, невероятно сильную, давящую своей авторитетностью ауру.       Такой не может быть обычным солдатом.       — Это и есть наследник Протеанской Империи? — насмешливо хмыкнул незнакомец, пронзив острым взглядом. — До чего же низко она пала, — высокомерно изрек он, глядя свысока.       И в отличие от остальных, Лиан вдруг осознал, что с этим в стычку лучше не вступать. Тем более, что по непонятным причинам турианец оказался на его стороне.       — Префект Айзен, объяснись! — громко потребовал оставшийся из нападавших, спешно поднимаясь на ноги и уже целясь в незнакомца. Вакариан тут же отреагировал, вскинув свою винтовку.       — Может, скажем ему перед смертью? — лукаво спросил турианец, явно веселясь от всего происходящего.       — Много чести для предательского отброса, — злобно фыркнул «префект» выставив биотический щит как раз после оглушительного выстрела винтовки рядом. Тело солдата упало в снег, а его последний выстрел поглотился щитом.       Слаженности работы можно было удивиться. Словно и Вакариан и этот незнакомец прошли вместе не одну битву.       Стоящая рядом азари так и фонила радостью встречи, что еще больше напрягало. Лиан шевельнулся, освобождаясь от ее поддержки, и постарался встать ровно.       Лучи второго солнца окрашивали верхушку отвесной скалы на востоке розовыми тенями, падая на место стычки. Ветер все еще трепал одежду, однако снега падать стало заметно меньше. Туча, принесшая с собой метель, отступала на запад.       — Полагаю, — прохрипел Лиан, недоверчиво глядя на незнакомца, все еще не понимая, чего от него ждать. — Ты и есть знаменитый Явик, протеанин, переживший два Цикла уничтожения...