Млечные пути.

и нынче нету в мире том странней, чем бог, возжелавший бы человека. — я не хочу любить никого кроме тебя… стонешь шёпотом от боли, складываешься пополам, как колода вымышленных карт. я ладонь в кудри тебе запускаю, и дикие звери выбираются из вольеров на свободу. горький запах ночи примешивается к запаху поражения. я пережил такие драмы, что даже перестал читать книги, но по-прежнему в плену твоего дыхания. твоего шёпота. твоих трясущихся губ, по которым бежит вода, пока умываешься. как волчонка приглаживаю по загривку, не даю отдалиться. ведь ты моей крови, моей души, моего сердца родная половина. сердце стучит как бешеное. всегда как в первый раз. как в первый раз — в начале в шею целовать, пока дышишь в ухо горячо. не хочешь, но будешь. не хочу, но никогда не забуду, как ливень барабанил по лобовому стеклу, а ты через секунду сказал что любишь так, как не любят люди. как влево склонился, ища мои руки. как пахло лавандой и тополем у тебя в солнечном сплетении. как щелкнула пуговица джинсов. как губами признавался в любви кубикам пресса. как хотел убить себя и тебя, лишь бы этот момент не заканчивался никогда. и нет в мире печальней вдруг полюбившего Бога Смерти. — обними меня. не прошу, а приказываю, ведь просьб ты не слушаешь. послушно руками обвиваешь мои плечи, а я по твоим рёбрам продолжаю путь космических кораблей с других планет. обычные земные категории тут не работают. меня магнитит к тебе, и время замирает как в чёрной дыре. удобнее перехватываю под лопатками, пробую на вкус пульсирующую венку под ухом. стон. — если захочешь отпустить — предупреди меня сначала. я должен придумать, как дальше жить эту жизнь. не придумаю. хоть тут сдохни, не придумаю. нет без тебя ничего в этом мире. но моя гордость упрямо умолчит этот факт. ты должен сам решить, без чувства вины и излишней ответственности за меня. переворачиваю нас и оказываюсь сверху. ты упрямо держишься, не желая спину укладывать на постель. ладно. вместе с тобой встаю и выпрямляюсь. отцепляю тебя и отталкиваю перед собой. у тебя в глазах закипают слёзы, руки повисают вдоль тела и становятся вдруг бесполезными. зачем нужны руки, если ими некого обнимать? разворачиваюсь к тебе спиной и говорю, не оборачиваясь: — я падаю на счёт три. лови. отсчитываю ровно три счёта и падаю назад. падение длится вечность, и перед самым моментом, когда чёрная дыра должна схлопнуться, твои руки больно цепляют кожу на боках. — вот так, Тох, каждую ёбаную секунду происходит в моей голове. я отряхиваюсь, отхожу к окну и упираюсь лбом в ледяное стекло. нет печальней любившего Бога Смерти. — не можешь ты без ебаного цирка, — шелест одеяла, ты тащишь его ко мне и накидываешь мне на плечи. — такой вот я у тебя мудак. поворачиваешь на себя. бешеный ритм сердца становится тише. боги закрывают свои порталы на небесах, застёгивают молнии, зашивая их грозой. на счёт один ты поцелуешь меня в щёку. на счёт два я выдохну. на счёт три я открою глаза. * — Лёш, что такое? — обеспокоенно всматриваешься мне в лицо, пока я прихожу в себя. — ничего... кошмар приснился…, — моргаю и пытаюсь сфокусироваться в темноте, — спи, родной, до утра ещё далеко, — кидаю взгляд на электронные часы. я придвигаюсь ближе к тебе, чтобы ты прижал меня крепко. за окном сверкает первая майская гроза.