Слова отравленной пустоты

Школьные коридоры оглушил пронзительный звон, неприятный и режущий слух. Он извещал о чем-то точно таком же неприятном. Рэйчел Гарднер не любила посещать уроки. Зачем, если она и так всё это знает, зачем, если выучила всё наизусть лишь оттого, что не хотела, не могла сидеть без дела? Только лишь потому, что обязана? Или же причина была иной? Столь не очевидной, скрытой от чужих глаз? — Рэйчел, у нас биология, — Эдди без стеснения взял её за руку и повлек за собой куда-то в глубины школьных коридоров. — Хэй, а ты помнишь, что к нам пришел новый учитель? Было бы здорово, если бы он устроил ознакомительный урок и мы могли бы ничего не делать, правда же? Он обернулся на спутницу, всё такую же безучастную, молчаливую, кажущуюся для него такой бесконечно прекрасной, как один из бесчисленных цветков, что он дарил ей. Нет, она для него была даже прекраснее любого из них. Мягкие светлые волосы, голос, который он сравнивал с пением прекрасной птички, изящные и неспешные движения — она была его ангелом. Ангелом, который был к нему абсолютно холоден. Ну и пусть, что ей на него плевать, пусть, что она его не замечает, он всё равно любит её, он всё равно будет рядом с ней, будет оберегать её, будет спасать от ужаса её привычной жизни, будет стараться ради неё. Он будет делать всё, потому что любит её. Но она лишь подняла на него свои большие глаза-пустышки и без тени эмоций тихо, но уверенно сказала: — Я и так ничего не делаю. «Не по годам умна», «замечательная дочь и прилежная ученица», «умница и гордость своих родителей» — она всегда молчала. Учителя любили её, наивно полагая, что она всегда готова ответить из-за любви к их предмету, из-за любви к знаниям, которая их объединяла. Но нет. Всё это было лишь потому, что еще летом она прочла все учебники от корки до корки, вчитываясь раз за разом и запоминая каждое слово. Во всяком случае они не трогали её и лишь изредка, когда никто из класса так и не решался ответить, юную Гарднер вызывали к доске, а после безупречного ответа ставили в пример остальным. Многие ученики не любили её. Они считали, что она высокомерная «папенькина доченька». Её отец действительно занимал довольно высокий пост в городской полиции, был примерным семьянином с очаровательной женой и идеальной дочкой. Все считали её избалованной и, на самом-то деле, глупой. Говорили, что учить то, что написано в книгах — не показатель каких-то там великих суждений и ума. Эдварда Мэйсона слова одноклассников обижали, пусть они даже не имели к нему какого-либо отношения. Рэйчел Гарднер предпочитала не замечать их слов и всех их самих. Всех, даже Мэйсона. И пусть, что сейчас он с улыбкой тянул её за руку по школьным коридорам, он был всего лишь влюблённым мальчишкой, таким незначительным, глупым мальчишкой с улыбкой на лице. Все расселись по своим местам, достали учебные принадлежности, начали обсуждение местных горячих сплетен… Всё как обычно. Неожиданно класс затих. Рэйчел неспешно раскрыла глаза, лениво переводя взгляд на нового учителя. Высокий, чуть сутулый, в очках и с добродушной улыбкой мужчина. Взрослый, но ещё не старик. Совсем обычные русые волосы, мягкий голос, тихая походка, но что-то было не так… — Ну что же, дети, я рад приветствовать вас на сегодняшнем уроке. Меня зовут Даниэль Диккенс, я ваш новый учитель биологии, — мужчина прошёл за свой стол, небрежно положив папку с документами. — Мне очень жаль, что ваш прошлый преподаватель покинул должность, но я надеюсь, что мы с вами подружимся! — Даниэль лучезарно улыбнулся, блуждая глазами по классу. Внезапно его взгляд зацепился за Рэйчел; как и всегда, она молча смотрела в пустоту. — Мне передали, что у вас было самообучение, и по моим расчетам вы должны были дойти до третьего параграфа, — встретившись глазами с блондинкой, которая упорно смотрела прямо на него почти прожигая взглядом, он улыбнулся ей и предложил ей выйти, чтобы пересказать параграф. Девушка почти бесшумно встала, дойдя до середины класса и начала монотонно диктовать материал, точно, как в учебнике. Брови мужчины слегка приподнялись, а сам он улыбнулся, тепло посмотрев на Рэй, которая замолчала и внимательно изучала его. — Ты такая умница, — воскликнул учитель, поднимаясь со своего места и потрепав голубоглазую по макушке. — Небось, долго и старательно учишь?

***

Темно, единственный источник света — фонарик, который девочка сжимала хрупкими пальцами. — Ты скотина, настоящий урод! Как я вообще могла выйти за такого ублюдка, как ты?! — мама кричит и бьёт очередной комплект посуды. Этот совсем новый, белый, с золотистыми каёмками. — Из-за тебя все мои беды! Во всём ты виноват! Я ненавижу тебя! Все тебя ненавидят, даже твоя собственная дочь! Рэй сильнее вжимается в угол, ближе прижимает к себе учебник, но не от того, что страшно, а, скорее, инстинктивно. На кухне тем временем раздался сильный грохот, словно бы мебель падает, и сильный звон посуды. Может быть, папа уронил буфет? — Словно тебя кто-то любит. Ты, тупая безмозглая корова, за всю свою жизнь и пальцем о палец не ударила в то время, как я работал, трудился, на благо этой грёбаной семьи. И что я получаю?! Упреки и скандалы. Что я получаю? Дальше крики стали громче. Похоже, что муж бил свою жену. Она кричала и просила его остановиться, а он всё продолжал и продолжал, даже не смотря на мольбу матери. Он оставлял синяки и побои на её теле, лишь лицо не трогал. Ведь они — образцовая семья. Дружны, сплочённы, любят друг друга… И будет очень неприятно, если кто-то посторонний вдруг заметит синяки и царапины. — А моя «доча»?! Где эта малолетняя потаскуха? А?! Ты ведь понятия не имеешь, тебе до неё дела нет, только тычешь мне ей в лицо, словно она что-то значит. Она даже не моя дочь, я просто уверен, что ты мне изменяла, да? Изменяла же? Ещё сильнее маленькая Гарднер стиснула зубы. В животе стало неприятно тянуть, дышать стало сложнее. Крики матери только громче, всё ближе. И голос отца тоже… Под дверью уже стали слышны шаги. Рэй торопливо прячет фонарик — это был подарок Эдди, убирает книгу — её она взяла в библиотеке. Она не хотела, чтобы отец что-то об этом знал или, возможно, испортил. Чтение — всё, что у неё есть в этом тёмном чулане, где она пряталась от собственной семьи. Дверь распахнулась и в помещение проник сильный запах алкоголя. Отец за волосы втащил мать в комнату и стал кричать: — Ну что, Рэйчел, видишь, какая у тебя мать шлюха? Нагуляла где-то тебя, а потом заявила, что я твой папаша. Выгодно, не так ли? Никакой ответственности. А хотя… А-ха-х, кому я рассказываю?! Ты же такая же да, да?! Где ты постоянно пропадаешь? А? Рэй молчала, тупо уставившись в пол. Сжала ткань привычного белого кардигана своими длинными пальцами и вдохнула. Она знала, что это нечто неизбежное. Рэйчел Гарднер умная девочка, она знает, что нужно лишь немного потерпеть и папа уйдет, она знает, что ему надоест. А пока… Её ждало то же, что и её мать.

***

Резкий звонок, всё ещё такой же неприятный, выводящий из пучины мыслей. Класс пришел в движение: ученики начали собирать учебные принадлежности, обсуждать всё те же сплетни, собираться в небольшие группки, чтобы отправиться в столовую вместе. Эдди, который сидел неподалёку, тоже не отставал, быстро сгребая все в сумку. Рэй оглянула свою парту — надписи, выцарапанные синей ручкой, рисунки черным маркером… Похоже, что она так ничего и не достала. Класс быстро опустел, оставляя лишь несколько человек в одиночестве. Пару не самых быстрых учеников, Мистера Диккенса и, с неизменным энтузиазмом что-то рассказывающего Рэй, Эдди. Школьные же коридоры были полны жизни, точно так же, как и кафетерий, забитый под завязку. Очередь за едой растянулась на всё помещение, даже немного вылезая в коридор. — Такими темпами мы не поедим, — присвистнул рыжеволосый, потрепав затылок. Рэй молча достала из маленькой сумочки конфету — недавно они заезжали к знакомым папы, которые принялись угощать семью всякими сладостями. Рэй же тактично отказалась, для виду положив в сумочку несколько конфет. Теперь они пригодились. Немного подумав, блондинка предложила конфету и Эдди — по социальному статусу они, вроде как, друзья. Гарднер знает, что делиться с друзьями — обычное дело, он всегда делился. Будь то какая-то мелочь или что-то иное… Во всяком случае, это было меньшее из того, что она могла. Эдди растаял — и немудрено, обычно холодная и недосягаемая девушка обратила внимание! С огромной счастливой улыбкой он положил конфету в рот, наблюдая за тем, как аккуратно и ловко объект воздыханий расправляется с фантиком, а затем и с самой сладостью. — Что вам? — раздался усталый голос женщины, стоящей на раздаче. Эдди попросил тыквенное пюре, тыквенный сок и котлету — на удивление, не тыквенную, а куриную. К этому оранжевому овощу зеленоглазый питал особую любовь. Рэйчел же взяла лёгкий салатик и морс. За столом Эдди возмутился, почему блондинка почти ничего не ест, но девочка тактично отмолчалась, просто продолжив трапезу. Мальчику же было не до молчания — он очень весело рассказывал ей о том, как прошёл день рождения его кузины, не забывая уплетать свою порцию. Рэйчел почти закончила с салатом, да и Эдди собрался вставать из-за стола, когда внезапно прямо на голову девушки вылили газировку. — Ой, ты уж прости, не заметила тебя, — засмеялась шатенка с двумя хвостиками. Окружающие люди развернулись, засмеявшись над Гарднер вместе с девчонкой. Кто-то пытался скрывать смех ради приличия, но, вообще-то, получалось плохо. Эдди широко раскрыл глаза и рвано выдохнул. — Это уже переходит все границы, у тебя совесть хоть есть? — удивление Эдди быстро сменилось злостью и раздражением, в то время как Рэй, казалось, замерла во времени, держа ложку салата. С волос стекали капли газировки, а стеклянные глаза неотрывно смотрели в одну точку, словно она была скульптурой. — У меня? Конечно, — захихикала девушка. — Совести нет у этой вот, — одноклассница задрала нос и показала пальцем на Рэйчел. — Она получает признание всех учителей и имеет высокий балл просто потому, что ее родители заплатили директору, — выпалила девушка. — Я точно знаю, потому что это амебное существо не может обладать мозгом! — Эшли! Проваливай отсюда, — голос Мэйсона был необычайно холоден. Рэй показалось, что в нём есть даже нотки угрозы. — Рэй, пойдем, — он взял подругу за руку и быстро увел её из толпы хихикающих детей и подростков.

***

— Вот противная, все никак не успокоится! — пожаловался Эдди, с печалью смотря на девушку. Казалось, ей было абсолютно все равно на то, что ее облили и опозорили перед всей школой. Эшли Купер — отвратительная и гнилая личность, дочка банкира, популярная в школе девчонка. — Думаю, такая вода подойдёт, — Рэй уныло глянула на белоснежную раковину и не очень ровный поток тёплой воды. С глубоким вздохом девушка нагнулась и стала мочить волосы. Газировка высыхала быстро и уже сейчас чувствовалось, какими эти прядки были липкими и спутанными, как потемнели неровными пятнами, выдавая все те места, куда попал шипучий напиток. — А ты одна справишься? Вымыть такие длинные волосы в раковине… Выглядит самоубийственно, — он хмыкнул и, не дожидаясь ответа, стал помогать. В немом согласии Рэй держала волосы, чтобы те не засосало в водосток, а Мейсон аккуратно и немного неловко отмывал застывшую сладость. — Интересно, — тихо начал мальчишка, — почему она это сделала. Да и вообще почему вечно тебя задирает? Гарднер глянула на него. Почти вся школа знала, почему так происходит. Эшли знает Мэйсона с начальной школы и, по воле судьбы, она влюбилась в этого очаровательного паренька. Он ведь всегда был так добр и вежлив, улыбался и шутил, отвлекал от грустных мыслей… И всё же с тех самых пор, как Рэй перевелась к ним в конце седьмого класса, он перестал замечать Эш, словно бы забыл о ней… Тогда, в день перевода, была уже весна, а на обочинах распускались цветы. При первом появлении в классе юная Гарднер вызвала фурор и многие хотели с ней познакомиться. Эшли не была исключением — всё-таки обе занимали не последнее место на социальной лестнице. Дочь начальника городской полиции и дочь банкира, они бы неплохо смотрелись. Но Гарднер молчала, почти ничего не говоря, словно бы всех этих людей вокруг попросту не существует, словно они — миражи, которые не стоят внимания. И так со временем все потеряли к ней интерес, кроме одного мальчика, который каждый день писал ей записки. На удивление красивым почерком на бумаге были выведены стихи, комплименты, которые могли бы запросто сойти за лесть, признания в любви, без капли стеснения. А ещё она замечала постоянные взгляды мальчишки с ярко-рыжими волосами. — Хэй, постой, Рэйчел, подожди меня! — Рэй обернулась. К ней бежал тот самый рыжий паренёк, который сейчас наспех надевал сумку. Догнав девочку он дал себе пару секунд на то, чтобы отдышаться, но лишь подняв глаза он рвано вздохнул вновь. — Вблизи ты ещё прекраснее… — шепотом проговорил Мэйсон. На его лице в этот момент не было ни капли смущения, а зелёные глаза смотрели прямо в холодные голубые глаза Рэйчел, заставляя ту забыть все мысли, что крутились в голове. — Я — Эдвард Мэйсон. Ты меня, наверное, не помнишь, я твой одноклассник. Я не подходил к тебе до этого, так что мы ещё не знакомы, и… — Я помню тебя, — с лица Эдди на мгновение спала легкая полуулыбка, а затем расцвела вновь, скрывая удивление мальчишки. — Ты же тот, кто подкидывал мне записки? — Тогда мне даже не нужно ничего говорить, ты и сама знаешь всё, что я хотел бы сказать, — его слова звучали на удивление серьёзно, разве что румянец на щеках выдавал, что он всё-таки смущен. — Я люблю тебя, Рэйчел Гарднер. С тех пор он был рядом, когда никого не осталось вокруг, когда все потеряли интерес. Он шутил, рассказывал какую-нибудь из бесчисленных историй, делился мыслями и даже не смотря на то, что она ни разу ему не улыбнулась. Но ведь и «нет» она не говорила. И в следующем учебном году он не отстал, они всё так же сидели за соседними партами, за одним столом во время обеда, вместе уходили из школы. Однажды глубокой осенью пошел снег. Эдди весь день говорил об этом. Говорил о том, что всё вокруг преобразится, что настанет время длинных праздничных каникул, говорил о зиме, как о чем-то прекрасном. Рэй же не поддерживала разговор. Зимой ей придётся чаще бывать дома, гулять подолгу станет сложнее, а значит нужно будет терпеть. Терпеть все пьяные перепалки и битую посуду. Школьный день окончился, Эдди теперь не выглядел нелепо в своём неизменном алом шарфе, но всё же немного забавно из-за большой куртки, оранжевой, как его любимые тыквы. Он ждал Рэй на улице и, наконец, она показалась. В легкой осенней куртке и черных полусапожках. — Рэй, всю неделю было холодно, а теперь и вовсе снег. Когда ты наконец начнёшь одеваться теплее? Что я буду делать, если ты вдруг заболеешь? — он тяжело вздохнул и размотал свой длинный шарф, аккуратно начал надевать его на Рэйчел, потеплее укутывая горло. — Завтра вернёшь, а ещё придешь в нормальной куртке, хорошо? — Он улыбнулся, завершая утепление подруги, смотря в её глаза, которые всегда напоминали ему о холодной зиме. Он провел своими руками по её плечам, остановив их на её локтях убеждаясь, что куртка тонкая и совсем не греет. Но Рэй резко дёрнулась, вырвавшись из и так некрепкой хватки, схватив себя за левую руку. Она немного наморщила лицо, словно от боли. — Что такое? — он несколько удивлённо посмотрел на неё. Подобное было не в первый раз — и раньше бывало, что она так реагировала, даже если кто-то касался её случайно. Гарднер молчала, не желая что-либо говорить. Как обычно. Пару мгновений они стояли молча. Оба не решались что-либо сказать. Может быть они выглядели странно — стояли в нерешительности, пока вокруг спешно мелькали ученики, спешащие домой или, может быть, к друзьям. Мэйсон указал на руку, словно готовясь спросить, может ли он убедиться, что всё в порядке. Рэй, все сильнее сжимавшая пальцами ткань рукава, отпустила её. Они были знакомы почти год. Она, ранее не доверявшая никому, по-своему привязалась к этому странному мальчишке, и сейчас, пусть, что обычно она прятала всё, что могло испортить тот иллюзорный мир, что семья Гарднер создала вокруг себя, но она хотела довериться ему. Поэтому она протянула руку к нему, позволяя узнать её небольшую семейную тайну. Эдди аккуратно закатал рукав. Чем дальше, тем понятнее становилось почему она даже ранней осенью и поздней весной носит рубашки и кофты с рукавом, почему прячет тело. Царапины, побои, синяки, фиолетовые и синие пятна, желтые и зелёные. Старые рубцы еще не заживших шрамов… Школьный двор почти опустел, но они всё ещё стояли там. Он рассматривал её запястье, она вспоминала, как её руки стали такими. — Это… Дома произошло? — Да. — Такое часто бывает? — Да. — И обращаться в полицию смысла нет? — Нет… — Если хочешь… То ты можешь пока не идти домой… Можешь посидеть у меня, хотя бы до вечера. — Нет. В этом нет нужды. На этом тот разговор окончился. Всю дорогу, пока они шли рядом, между ними царило молчание. Рэй думала о чем-то своём, а Эдди думал о Рэй. Думал о том, что даже не подозревал о том, что происходило с ней постоянно. Не знал, что её избивают, не знал, от чего она такая молчаливая и замкнутая, не знал, от чего даже в жару неизменно носит кофты и бесчисленные кардиганы. Так прошло ещё какое-то время. Рэйчел не хотела говорить об этом, а Эдди не хотел настаивать. Только вот теперь ему было не по себе, ведь каждый раз, когда они расстаются на перекрёстке, каждый раз, когда он уходит домой и проводит вечер вполне себе неплохо, для неё это — один сплошной кошмар, ад, из которого нет выхода. И всё же, всё изменилось со временем. Вновь весна, вновь всё те же цветы готовятся распуститься на пыльных обочинах, всё те же птицы поют всё те же песни, всё так же. Вот только Рэй совсем не по погоде надела свитер с высоким воротником. Эшли не упустила шанса и как-то по-дурацки пошутила, а Эдди промолчал, лишь напряженно заглянул в глаза возлюбленной, пытаясь найти там подтверждение жутких догадок. И находил. — Эдди, — Мейсон обернётся, глядя на Гарднер, которая отчего-то отводила взгляд. — Я не хочу идти домой, — и она немного отведёт воротник, Эдди видит алые отметины на её горле, понимает, что всё выходит из-под контроля. Рэйчел тогда так и не услышала его тихого вздоха удивления — он утонул в бесчисленных голосах незнакомцев и в шуме проезжающих мимо машин. Тогда Эдди взял её за руку и она на этот раз не свернула на перекрёстке, а пошла прямо, туда, куда каждый день уходил её друг. Она была с ним в тот день допоздна, сидела в его комнате и пила горячий чай, тихонько говорила о чем-то, слушала, как мир замирает, когда часы бьют полночь. А потом, когда мир уже уснул, он проводил её прямо до дома, крепко сжимая руку. Он волновался за неё, он не хотел её отпускать. Но она бесстрашно открывала дверь и скрывалась в темноте, оставляя на прощание беглое «пока». Сегодня они вместе прямо посреди занятий покинули школу. Теперь, когда волосы были спасены от липкого напитка, Эдди потащил Рэй к себе. Она и не сопротивлялась — идти домой с каждым разом хотелось всё меньше. А он был только рад проводить с ней как можно больше времени, со своим ангелом. Люди быстро отвыкают от плохого, быстро привыкают к хорошему. Вот и она привыкла. Где-то в подворотне послышался шум и громкое ругательство, но здесь это было чем-то обыденным, если бы не неприятное ощущение, что мешало просто идти, не думая ни о чем, лишь изредка поднимая голову, чтобы увидеть звёзды, что сияли над их головами. Рэй опять засиделась допоздна — и Эдди наотрез отказывался отпускать ее в одиночку. «Время позднее, можно влипнуть в передрягу», — сказал, как отрезал, он. — «Я себе этого потом никогда не прощу». — Снова, — Рэй остановилась и огляделась в поисках источника шума. Постоянно откуда-то слышался звук — чей-то грубый голос, быстрые шаги, какой-то скрежет и грохот. Словно кто-то ходит рядом. — Словно кто-то следит. — Да ладно, не бери в голову. Хотя у меня ощущения тоже так себе… Пойдём быстрее. Они ускорили шаг. Желтые фонари тускло освещали узкие проходы между старыми многоэтажками, в окнах горел такой же тусклый желтый свет, отовсюду пахло дымом и чем-то неприятным. Сначала это место казалось пугающим, но со временем оно стало почти каждодневным маршрутом, растеряв всё своё пугающее очарование, но сейчас… Всё вернулось. Вдруг совсем рядом послышался громкий скрежет металла о бетон, жуткий смех, а затем… Все стихло для Рэйчел Гарднер, утонуло в глубине забвения. Даже свет погас, не оставив чувства страха или отчаяния. Ничего. Совсем.