Слова отравленной пустоты

Резкая боль, которая пронзила всю черепную коробку. Холод, который сковывал и сводил конечности. Вонь, словно рядом кого-то прибили… С трудом Рэйчел открыла глаза, жутко сморщившись из-за яркого, бьющего в глаза света. Это была небольшая комнатушка с тёмным полом, бледно-коричневыми стенами и белым потолком, на котором имелось множество мелких светильников. Сколько их Рэй не знала, но точно была уверена в том, что они изумительно справляются со своей работой. Сама она лежала на длинном угловом диване, который был обит чем-то вроде кожзаменителя коричневого цвета. Перед диваном находился белый кофейный столик, на котором стояла бутылка из-под газировки и ещё валялись какие-то бумажки. Чуть поодаль стояли несколько пустующих белых туалетных столиков и такие же белые стулья к ним. «Где я?» «Что произошло?» «Как я сюда попала?» — Эй ты, овощ, проснулась? — кто-то грубо пихнул Гарднер в бок, заставляя ту ещё сильнее скорчиться от боли — там был один из недавних синяков. — Фух, а то я думал, что ты померла. Рэйчел, наконец, смогла привыкнуть к яркому свету комнаты и бьющим в глаза светильникам. Перед ней стоял высокий темноволосый парень, возраст которого было крайне сложно определить из-за покрывавших всю обозримую кожу бинтов. Белые, они были запачканы алыми пятнами, серые на руках, с оранжевыми пятнами ржавчины и всё теми же алыми, словно кровь. Рэй тупо смотрела на него и на помещение вокруг, поочередно переводя глаза с одного на другое. Во всё еще затуманенном мозгу судорожно мелькали мысли, пытаясь собраться в одну единую картинку, но головная боль мешала рассуждать. Она буквально сковывала мысли цепями, и каждая из этих цепей издавала ужасный грохот, причиняя боль раз за разом, словно волнами. «Где я — это первое. Сложно сказать… Но столики… Это гримерка? Что произошло? Это второе. Я… Вроде как шла домой, с Эдди, а потом… Темнота. Ничего не помню.» Рэй попробовала принять более удобное положение, но это, кажется, было невозможно. Тогда она попыталась сесть, но в глазах резко потемнело, а дыхание на пару секунд прервалось, заставляя Гарднер упасть обратно. Отдышавшись, она предприняла ещё одну попытку, более успешную. Просидев без движения и мыслей примерно с минуту, она подняла глаза на окружающее её помещение. В глаза бросилась внушительных размеров коса, которая стояла неподалёку, преспокойно опираясь о стену. Хотя, смущала её не совсем коса, скорее алые или коричневые пятна, покрывавшие лезвие. «Не хочу думать об этом…» Неожиданно сознание поразила деталь, которую Рэйчел как-то упустила из виду. Где Эдди и почему его нет здесь, если они шли вместе? Этому парню нужна только Рэй? Тогда зачем? Неприятные догадки всё теснее сплетались с не менее неприятными фактами, но всё же, если она ещё жива, то, значит, пока что убивать её не собираются, а значит, она сможет выяснить, хоть что-то. — Эм, извините… Могу ли я задать Вам вопрос? — «Вам»? Я по-твоему на старика похож? Блин, прояви хоть капельку уважения! — парень раздраженно хмыкнул. — Зови меня просто Зак. Рэй кивнула. Зак, как он представился, возился с чем-то в углу комнаты, и, похоже, Гарднер его особо не волновала. Сама же девочка отметила, что помещение здесь не одно — справа от неё красовались несколько дверей, деревянных, с обычными продолговатыми ручками. Дополнительные комнаты? Они как эта или же там что-то еще? А может быть кто-то… — Почему я здесь? — Понятия не имею, в чём причина, — отозвался Зак и поднялся на ноги. Пройдя к одной из дверей, за которой предполагалась комната, он стал рыться в карманах. — Но сейчас ты сидишь на этом диване потому что меня попросили устранить тебя. На какое-то время. «Устранить? Что это значит? Может быть, папа посадил кого-то не того, кого нельзя было, или, может быть, он кому-то «перешел дорогу»? Иногда так говорила мама, значит, всё так? Или здесь замешан личный интерес… В любом случае, звучит это не самым позитивным образом.» Мысли в голове начинали кружиться всё быстрее, отражая некоторое напряжение на лице, но похитителя это, похоже, развеселило. Впрочем, долго задерживаться в её компании он не стал — ключ был быстро найден, а неугодная дверь открыта. — Эй, ты, вали сюда, — Зак стоял в проходе комнаты, сложив руки на груди и раздражённо пристукивая ногой. Рэй со вздохом медленно поднялась — голова ещё трещала и сохранять равновесие было непросто. И всё же шаг за шагом, она дошла до дверного проёма. За ним была ещё одна комната с такими же бледно-коричневыми стенами. В углу стоял диван и кофейный столик, но больше здесь ничего не было. Кроме вешалок. Огромное количество пустующих вешалок и плечиков на них. Ещё одна дверь, похоже, ведущая в смежную комнату. Между «гримеркой» и «гардеробной». Это всё больше напоминало театр. Вдруг Гарднер почувствовала сильный толчок вперёд, из-за которого она так и не смогла удержаться на ногах. Зак приказал ей сидеть на месте и громко хлопнул дверью, заставляя Рэйчел схватиться за голову из-за еще одного приступа боли, похожего на мигрень. Полы в комнате были холодные, но коленки жгло. Кажется, она их разбила, но её это не волновало. Еще несколько минут она сидела так, на полу, смотря в пустоту. Но недолго длилось это спокойствие — из соседней комнаты стал раздаваться громкий и неприятный звук. Рэйчел заткнула уши, зажмурила глаза, сжалась, как и полагается жертве, а эти звуки… Словно кто-то скребёт чем-то по металлу, начищает его до блеска, затачивает лезвие… Сколько времени прошло? Звуки стихли, совсем, словно поблизости вообще никого нет. Гарднер поднялась на тонкие ноги, отряхнула порвавшиеся плотные черные колготки, что были предназначены скрывать все синяки и ссадины, аккуратно, чтобы не задеть кровоточащих коленок. Пошатываясь, как от сильного ветра, она дошла до дивана и рухнула, забыв обо всём.

***

Она не знала, сколько лежит вот так вот, на диване, в каком-то жутком месте, среди пустоты и знакомого запаха, от которого становилось тревожно. Запаха крови. Она даже не представляла, какое сейчас время суток. И всё-таки… Она заставила себя подняться, это было проще, чем в первый раз — теперь голова почти не раскалывалась, если не считать приличного размера шишку на затылке. Первое, что удостоилось её внимания — сумка. Она лежала на столе, рядом с каким-то пакетом. Взяв её на руки, Рэй начала перебирать вещи. Учебники, тетради, ручка, набор для вышивания, с которым она каждую среду шла в кружок кройки и шитья… Наконец, цель была найдена. По каким-то причинам, телефон был выключен, но, как оказалось дело было не в зарядке. Экран засветился ярким голубоватым светом. На нем высветилось приветственное сообщение и… Просьба вставить SIM-карту. С этого момента телефон стал почти бесполезен, и Рэйчел была вынуждена искать что-нибудь еще, что могло бы помочь ей сбежать, или, хотя бы, узнать о произошедшем чуть больше. «С другой стороны… Какая мне разница. Что здесь, что дома угроза смерти для меня — обыденность. Что изменится, если я буду здесь, а не там?» И всё же она обходила комнату, находя внутри только пыль, заглядывала в глубь углов, встречаясь взглядом лишь с какими-то крошками, незначительными, как она сама. Здесь, в этой пустоте, где она одна, она не видела различий между этой комнатой и её личной… Словно жизнь совсем не изменилась, за исключением одной детали. Более важной, чем ей всегда казалось. Более значимой и… Дорогой. Вздохнув, Рэй обратила внимание на белый пакет, который стоял неподалёку от портфеля. Бутылка воды, банка консервированной кукурузы, пачка орешков, коробка с пончиками… Такой набор ни для побега, ни для долговременного пребывания здесь не годился. Хотя, может это значит, что она тут и не задержится? В любом случае последнее, что оставалось — это попробовать открыть дверь, которая находилась на правой стене и правда вела в смежную комнату — в туалет. Ну, что же, не такая уж и плохая находка. Но последняя. Больше тут не было ничего, что можно было бы открыть и куда можно было бы заглянуть. Она в клетке, где нет понятия…

«Свобода»

«Бабочка в неволе жить не может» — так Рэйчел когда-то говорила её мама, когда маленькая девочка приносила в крохотных ладошках очередное насекомое. Вот только оказалось, что это было ложью, что даже бабочку можно вырастить в неволе, так может и Рэй бежать не нужно. Может быть, ей и не стоит стремиться к свободе, может быть, стоит поступить как обычно — просто смириться? Почему сейчас так сложно было поступить подобным образом? Переходный возраст? Взросление? Или же она настолько привыкла к хорошему? К тому, что может сбежать, уйти, не возвращаться к этому кошмару вновь? Может именно эта привычка сейчас была пагубной? Ведь если при побеге поймают — могут убить. Но если быть покорной… И снова Рэй теряла счет времени. Лежала на диване, смотря в потолок, не смыкая льдисто-голубых глаз. Юная Гарднер, прилежная ученица, изумительная девочка, которой пророчили светлое будущее. Это всегда было тем, что рушилось в её сознании с каждым днём. Она — девочка с депрессией, девочка, которая не имеет цели. Девочка, которая не имеет смысла. Время шло невыносимо долго, но голод и жажда пришли быстро. Запасы постепенно опустошались, как и голова — сознание медленно угасало, хотелось просто лежать и не шевелиться всю вечность. Подобно дереву обрасти корнями, прирасти к одному месту и уснуть. Сильная апатия накрыла с головой и со временем даже время перестало иметь значение. Уже три дня она была здесь и примерно полтора дня в сознании, если верить тонким белым цифрам на экране телефона. Три невыносимых дня, и вот — за пределами комнаты раздался шум. Это означало, что кто-то пришел. Страшный похититель, обычный идиот, которых так много в вечерних новостях. Плевать Рэйчел на него хотела. Вообще на всё. Плевать. И снова шум, такой же, словно хлопок двери. Пришел кто-то ещё? Сам же Зак, кажется, тоже полностью наплевал или же забыл о Гарднер. Если вообще был здесь. Из соседней комнаты с туалетными столиками послышалась речь, голос тихий, спокойный, но разобрать смысл повествования это не помогало. Потом послышался более громкий и грубый — этот принадлежал Заку. Так они и сменяли друг друга, но не долго. Вскоре снова послышался звук закрывающейся двери. А потом раздался удар. Кажется, похититель не в духе? Неожиданно раздался короткий щелчок и дверь открылась. Рэй прикрыла глаза, прикинувшись спящей — ей не хотелось говорить, или даже видеть кого-либо. Но избежать общения не вышло. Девочку резко толкнули, и, крепко схватив за запястье, сжали его. Рэй стиснула зубы от боли и распахнула глаза. Зак, злой и мрачный, смотрел прямо на неё. — Нехрен так долго спать. Вставай, нам пора, — он сказал это тихо, но с явной угрозой в голосе. Ощущение от этого было, словно её собрались вести на расстрел. И всё-таки выбора не было и Гарднер поднялась, взяв сумку. Проведя рукой по волосам в безуспешной попытке уложить их, она вышла из места своего заточения. Теперь в комнате, там, где она очнулась, ещё сильнее пахло кровью, а на одной из стен появилось светлое пятно, как бывает, когда что-то с силой ударяется о стену, заставляя грязь отойти, а материал, вроде дерева или штукатурки, треснуть. Коса валялась недалеко от того места. Задняя, тупая ее часть, была с такими же белыми отметинами и красными и коричневатыми пятнами, их было даже больше, чем раньше, что пугало. Зак открывал одну из дверей, третью, которая, похоже, была выходом. Бегло глянув на девочку он, кажется, разозлился ещё больше. — Что, черт возьми, с твоими ногами? Чем ты там, блин, занималась? — Спала. — Мне плевать. Ты можешь что-то с этим сделать? Это слишком бросается в глаза, — похоже он говорил не столько о коленках, сколько о колготках — они всё ещё были порваны, теперь даже чуть больше, чем раньше. — Если сниму их… Буду бросаться в глаза ещё больше. — Это ещё почему? Рэй не ответила, лишь сняла с себя серый школьный жакет и закатала рукава белой блузки. Синие, фиолетовые, желтые — это всё были синяки, уже не такие яркие, как были несколько дней назад, но всё ещё заметные, ссадины и царапины, порезы… Всё это было даже красноречивее, чем любые слова и более броско, чем порванные колготки и разбитые колени. Ведь и ноги такие же, только хуже. — Черт. Откуда у тебя, мелкой принцесски, такие узоры? — похоже он не ожидал. Конечно, такого никто не ожидает. Дочь полицейского, золотой ребенок. Как можно представить, что… — Отец меня бьёт. Несколько секунд он без отрыва смотрел на девочку, сверля её своими глазами, янтарным и тёмно-карим. Наконец он распахнул дверь и направился вперед, зовя Рэйчел за собой. И она пошла, прикрыв дверь. Как оказалось, это и правда театр, единственный в их городе. Она посещала его множество раз — с классом, с родителями и их друзьями, в одиночку… Они прошли через один из запасных выходов на улицу. Холодный ветер ударил в лицо, как обычно бывает осенью. Уличные фонари ещё не горели, но, судя по всему, был уже вечер. — Хватит пялиться! Пойдем, пошевеливайся. Не хочу стоять тут три часа, — и он быстро пошел вперед, заставляя Рэйчел догонять его.

***

Вокруг было множество людей — дети, старики, мужчины и женщины. В легких пальто или тёплых осенних куртках с шапками и без. И никого в школьной форме. Сегодня выходной, да и к тому же сейчас был уже вечер… И всё-таки Рэйчел продолжала спокойно идти вперед. Может быть кто-то и косится на неё и её разбитые коленки, но ей было плевать. «Мне всегда было плевать. Люди не думают о других. Они могут смотреть, могут покритиковать, но не более, чем пару мгновений. Они эгоисты. Они всегда думают о своём. Что приготовить на ужин, как разобраться с долгами. Им никто не интересен, кроме себя самих. Даже чувства вроде любви в какой-то степени эгоизм. Это их личные чувства и ничьи больше, и любят они ради себя — ради бабочек в животе и прочих вещей, которые описывают в сопливых книгах. А может, это я такая неправильная. Может быть, это я сломалась и теперь не могу нормально функционировать? Не могу быть как все…» Падение, удар об асфальт, снова разбитые колени. Гарднер обернулась. Позади неё резво поднимался на ноги какой-то мальчишка лет шести. Кажется, он совсем не смотрел, куда бежит. — Простите пожалуйста! Я случайно, правда!.. — Ничего… Всё в порядке… Получив прощение, он лучезарно улыбнулся и убежал, звонко смеясь. Рэйчел перевела взгляд на Зака. Он улыбался. Хищно, как птица, которая готовиться сорваться с ветви, дабы настигнуть жертву быстрее, чем та сможет что-либо понять. И всё же он отвел взгляд, посмотрев свысока на юную Гарднер. С усмешкой, со злорадством. Словно был и не прочь понаблюдать за тем, как она, и без того слабая, медленно и осторожно пытается встать. Ему нравилось, что ей больно? И всё-таки она встала. Из коленей сочилась кровь, колготки теперь были не только порваны, но и запачканы. Было больно. Хотелось есть. Пить. Забыть весь этот кошмар — всю свою жизнь. Но она упрямо пошла вперед, не желая останавливаться. Она жила по-привычке. Она двигалась вперед, просто потому, что ей так сказали. Она не имела воли и цели. Ей просто было плевать.