Слова отравленной пустоты

«Добро пожаловать» Кажется, Рейчел прочла это уже раз двадцать. Просто стояла и прожигала взглядом указатель, извещающий о том, что они въезжают в город Х. Они добирались сюда несколько месяцев: ехали извилисто и долго, то и дело останавливаясь то там, то тут, меняли образы, транспорт и вот, в конце концов, здесь они стояли на своих двоих. Они оставили позади все — ничего не осталось. Колкие снежинки падали на черные жесткие волосы, но он этого не замечал, пусть так и не удосужился откинуть челку с лица. Застыл, как этот самый указатель. Его смелость всегда граничила со слабоумием, но сейчас страх оказался настолько сильным, что чернеющий вокруг ночной лес сводил с ума. Он никогда никого не боялся, кроме этой суки, которая, увы, его родила. И это не страх опасности, не страх риска, Зак вообще считал, что это не страх. Но тихий ужас нежно царапал кожу под битами. Увидеть её снова, вот сейчас, спустя столько лет… И даже не то чтобы попытаться убить, нет, скорее, хотя бы просто посмотреть в ее глаза. Гарднер же молча сверлила дорожный знак взглядом. Ей тоже было сложновато решиться на такой шаг — оставить его за спиной, войти в город, туда, на верную погибель. Понимала же, что они бежали уже слишком долго и то в последнее время только чудом. Вряд ли снова выйдет, так что… Ну, в конце концов, она получит то, что желает. Только вот такая перспектива была отчего-то не мила. Скорее напротив, хотелось умереть где угодно, но только не здесь. Та самая земля, на которой она сейчас стояла, все еще помнила вкус всех тех, кто был для Рэй дорог. И то, что и ее тело с глухим ударом упадет на нее же казалось злой шуткой. — Добро пожаловать. Больше Фостер ни секунды не ждал. Зачитал приветственную надпись тихо и привычно хрипло, а после сплюнул, идя вперед твердо и быстро. Черта с два он сейчас сбежит поджав хвост. Он вернется в тот самый дом, чего бы это ни стоило. И там же он прикончит все свои страхи, переломав кости этой твари. И никак иначе. Сдавать назад поздно. Здесь, среди темноты и снега, черных лесных деревьев, он горел своей яростью, словно горячее июльское солнце. А ледышка Рейчел лишь тихо пошла за ним, сходя с заснеженной тропы в лес, где еще чернела почва с уже полусгнившей травой. Забавно, всего лишь пару месяцев назад она вместе с ним точно так же сошла с дороги приличия, убегая в лес из театра. В лес, где зарыты сотни трупов из венца культуры, где актеры в иллюзорных масках проживают чужие приличные жизни, пока такие, как она, скрываются во тьме, опасаясь ярких софитов или хотя бы чьих то взглядов. Такова жизнь. Увы.

***

— Ты хотя бы что-нибудь помнишь? — голос девочки сип. Горло болело уже давно, говорила она редко, недавно, срывая его, кричала, зная, что он слабый. В общем, ничего хорошего. А прямо сейчас сидит на мокром полусгнившем корне дерева, одетая явно не по погоде. — Нет. Ничего. — Забавно… — на вздохе Гарднер закашлялась, но Зак даже на нее не посмотрел. Это его уже сильно задолбало. А на небе занимался рассвет. Примерно в это время ученики уже сидели за партами, скучающе смотря в даль. Взрослые уже сновали по своим маленьким офисам, старики только готовились к грядущему дню, а бездомные кошки вылизывали шерсть. Утро — самое безобидное время. Словно бы в этот самый особенный момент, когда начинают петь редкие птицы, вымирают все монстры, страхи и страсти ночи, но нет в образах еще той силы, которая присуща им днем. Наступает идиллия. И Рэй жила так же, но все пошло не по плану. Она уже не понимает этого. Помнит, конечно, все до мельчайших деталей: подъем в семь сорок, ванна, завтрак, школа, домашка, да. Но… Что-то пропало. Понятие осознания реальных чувств стерлись. Эмоции, может, хоть какие-то и есть, да черт с ними. Все равно ей их не понять. Где-то в животе словно бы зияла дыра, словно кто-то своей же рукой вырвал все внутренности, убивая. Оставляя только холод и зияющую пустоту. Это жутко. Очень. Зак знал. Им предстояло еще целый световой день просидеть вот так в лесу, скрываясь от чужаков и вздрагивая от каждого шума. Нервы-то натянуты до предела, даже несмотря на внешнее спокойствие. Снять напряжение не выходит. Сладости, смешные шоу в дороге, чтение Рэй вслух, да даже тот факт, что они переспали. Вообще ничего. Это не заканчивающийся цикл опасности и ожидания опасности. Дерьмо так жить, честно сказать. — Что тут, твою мать, забавного? — Ну, ты все забыл, а я все помню. Даже тот храм… — тут Фостера как передернуло. Забитая другими мыслями голова вдруг прояснилась, открывая взору куда более огромную проблему. Не найдет полиция, найдет «Бог». И его кара правда будет подобна аду. — Скоро конец, да? Я… Не думала, что все будет так. Это было очень долго. Словно бы несколько лет, но… В то же время как один миг. Я не помню почти половины из того что было. Но… Тут она замолчала. Замолчала надолго, крепко задумавшись. Она не боялась совсем — терять нечего, да и не то чтобы у неё оставалось хоть что-то от инстинкта самосохранения. Оставались только голые факты и рваные мысли. — Я рада, что ничего не помню. Это было ужасно, — она выставила перед собой свою ладонь. Кожа на пальцах потрескалась, порождая кучу кровоточащих ранок, ногти были поломаны, но грязь и застывшая кровь под ними уже въелись, тут и там виднелись мозоли и даже шрамы, содранная кожа. — И все же это след, который ни за что уже не стереть. Это поразительно. Подумай… Многие считают себя взрослыми, лишаясь девственности. Но по-настоящему они все словно бы дети. Переспать с кем-то — одно, убить кого-то — другое. Никто из них не знает этого ужаса, страха, отвращения, и… Власти? Они держали в руках чужие руки, но не душу. Это отвратительно, но очаровательно, — горько усмехнувшись, Гарднер помотала головой, убирая спутанные волосы рукой с лица, и поднялась, так же, как и Зак, кидая сумку на землю и садясь рядом с ним на нее. Он все еще молчал. А Рей все думала, сколько же душ она не просто держала в руках, но и равнодушно давила и убивала ради совершенно низких целей. И как это отразилось на её собственной. Только понять, что с её душой всю её жизнь поступали почти так же, у нее не выходило. Фостер же напротив думал, что убивая кого-то, ты в первую очередь убиваешь себя. Нет тут ничего прекрасного. Романтизация, да и только. Ну, а Рэй… Она просто сумасшедшая. Айзек убивал потому, что хотел убить себя и человека в себе. Жить как все было невыносимо, поэтому-то он и стал таким. Но уже неважно. Скоро солнце зайдет за пылающий горизонт и на мир опустятся синие краски ночи, и вот тогда уж всё их естество вспыхнет, взорвется, и выгорит. Но не сейчас. Сейчас давила усталость, да и только.