Не счастье в бабках

Там было светло. Мягкий белый свет лился словно ниоткуда, обдавая кожу теплом и даря покой. Ощущение было похоже на первые минуты в чистой постели после горячего душа или ванны — легко, свежо, приятно. Глеб огляделся, замечая зеркало на противоположной стене. Он медленно подошёл к нему, разглядывая своё отражение: гладкая кожа, розоватые щёки, ясный взгляд, мерцающие в свете волосы убраны в хвост. — Что?.. — парень протянул руку к своему двойнику, но резкий вскрик сзади заставил его резко обернуться: — Нет, постой, — в углу образовалась тень. В ней чётко различался чей-то силуэт. Голос был до боли знакомый, горло тут же стянул плотный обруч, мешая сглотнуть горький комок слёз. — Рома? — позвал он. Чёрт, Ромка. Как же давно хотелось снова увидеть накуренного придурка и сказать ему, что он идиот. — Рома… — Угадал, — из тени вышел Англичанин. Он был просто собой. Плывущий взгляд, пьяная улыбочка, развалистая походка. — Как ты тут? Тоже дознулся? — лениво спросил он, останавливаясь в двух шагах от Глеба. Голубин стоял посреди комнаты, разинув рот, не в силах сказать ни слова. Его друг, его мёртвый друг стоит прямо перед ним и давит лыбу, как в старые добрые. Неужели он, Глеб, сам?.. — Нет, — Рома тут же качнул головой и подошёл ближе, — ты не умер. Но ты уже близко. Осталась лишь пара минут, и ты уже не сможешь вернуться. — Но как? Что произо?.. — Глеб сглотнул, поднимая край футболки. На боку была огромная кровавая каша — след от разрывающейся пули. Хотя рана и выглядела чистой, её вид вызывал отвращение. — Всё ещё вспоминаешь обо мне? — спросил Рома, в один миг становясь серьезным и подходя к Глебу вплотную. — Хоть иногда? Глеб кивнул, с силой обнимая друга. Как же невыносимо было снова вдыхать запах его парфюма и ощущать биение его сердца, тепло его тела… Казалось, что он навсегда останется хладным трупом. В том мире всё так и будет. Но не здесь и не сейчас. — Каждый день, — выдавил Глеб, отстраняясь. Он смотрел на него и не мог насмотреться. Он может остаться тут, остаться там, где нет боли и грязи. Где тепло и сухо, где есть Рома. — Как жаль, что тебе нельзя остаться, — сокрушённо проговорил Рома. — Отпусти уже его, — пробасил кто-то сзади. — Чёрт, даже тут командует, — Рома закатил глаза, толкая Глеба в грудь. Последнее, что тот увидел, было довольное лицо Давида, который отсалютовал ему, что-то сказав напоследок. Береги себя.

***

Как же тяжело жить. Нужно таскать этот мешок из мяса и костей, дышать каждые несколько секунд… Дышать, как же тяжело дышать! И сердце так давит, словно тянет вниз. Отчего так мутит? Кажется, что его посадили на карусель и раскатали так сильно, что мозг упёрся в заднюю стенку черепной коробки. — Его сейчас вырвет! Переверни на бок, — чьи-то горячие ладони резко перевернули его на здоровый бок. Горячая желчь тут же обожгла горло. — Вот так, — Дима осторожно похлопал его по спине, массируя ему точку под горлом. Кажется, это продолжалось вечно, однако вскоре его оставили в покое. Мерзкий привкус непереваренного обеда осел в глотке, желудок всё ещё сводило болезненными судорогами. — Как ты? — тут же спросил Дима, принимаясь светить ему в глаза фонариком, а потом проверять чувствительность конечностей. Глеб очень долго соображал. Он принялся лениво оглядываться, замечая каждый раз всё больше и больше людей вокруг себя. — Не чувствую… — пролепетал он. Распухший сухой язык лип к глотке. — Воды. Чья-то мутная фигура возникла перед ним, и через секунду губы ощутили живительную прохладу. Он пил жадно, как ему казалось, хотя на самом деле он едва ли мог глотать без посторонней помощи. Вода текла по подбородку и щекам, и Глеб пытался утереть капли рукой. Но шевелиться он не мог. Наконец, чувство потерянности прошло, и боль накрыла его. До жгучих слёз, до животного крика, до чёрных точек перед глазами. — Ему больно! — голос Мирона сорвался, хотя тот пытался держать себя в руках. — Сделай же что-нибудь! — Он потерял много крови. Его почки просто не выдержат даже самой малой дозы самого лёгкого обезболивающего, — Дима ещё раз проверил рану, хмуро кивнул и снова прикрыл её красной тряпкой. — До сих пор течёт… — Пацан сейчас коньки откинет! — нервно вскрикнул Локи, принимаясь шлёпать Глеба по щекам. — Нет, оставь. Так хочется спать, — бормотал Глеб, покусывая губы. — Нельзя спать, — Рома осторожно повернул его лицо к себе, заглядывая в его мутные сероватые глаза. — Напой мне что-нибудь. Глеб из последних сил сглотнул вязкую слюну и облизал губы. — Держи его, — шепнул Дима Мирону, нагревая нож над конфоркой. Фёдоров перехватил Глеба поперёк груди, блокируя движение рук, а Томми взял его за ноги, принимаясь беззвучно молиться. Я пью до дна бокал; Ты одна, словно гора, Без тебя моя душа мангал Без тебя я бы ненавидел того, кем я стал. Дима выдыхает, прижимая кончик ножа к краю раны. Глеб напрягается, шипит сквозь зубы, а потом тихо хнычет. Смелее отпусти мою руку… Смелее отпусти мою руку. — Ещё раз, потерпи ещё раз, — Мирон склоняет голову, касаясь лбом пылающей влажной кожи. Глеб прикусывает губу; слёзы медленно текут по щекам. Рома небрежно утирает их, зачёсывает пальцами волосы назад, помогает терпеть. — Не могу больше, — Даня морщится, кусая ладонь. Болезненные стоны заставляют кровь стыть в жилах. Он хватается за грудь, оседая на пол и склоняя голову. — Когда же это кончится? — Всё, всё кончилось, тихо, — Дима откидывает нож в раковину; от соприкосновения с холодной водой металл шипит, остывая. — Дайте марлю и йод! Ловкие пальцы в пару секунд накладывают повязку и вытирают кровь с кожи. — Придётся перелить ему немного крови. Даня всхлипывает, закатывает рукав и подползает ближе к Диме. — Возьми мою, — предлагает Мирон, но парень качает головой. — Мы не знаем его группу и резус, а Данькина точно подойдёт, — Дима вводит обоим иглы в вены, соединяет их трубкой. Последнее, что видит Глеб перед забытьём, искривлённое мукой лицо Мирона. А потом темнота…