К чёрту этот мир!

      — …Прости меня, такого больше не повторится. И да… ещё раз «С Твоим Днём!», — я подловил маму в её комнате и рассказал всё как есть. Думаю, в этом мире нет ни единого человека, который был бы мне роднее, чем она. Моя мама.       День выдался чудным. Солнечные лучи дружелюбно заглядывали за занавески, и от этого поднималось настроение. Из чуть приоткрытого окна доносились ребяческие крики. Похоже, что дети играли в салочки или что-то по типу снежков. Я подсознательно перенёсся в своё собственное детство. Странно, но на ум приходили только моменты с сильно выпившим отцом, рыдающей матерью и… мной, маленьким таким, кучерявым. Затем всплывали кадры последнего и одного из самых веселых вечеров. Что я натворил? Даже половины произошедшего не помню — это и давит больше всего. То, что, возможно, у Лукаса есть какой-нибудь компромат на меня или ещё хуже — я нанёс ему немалый ущерб. Может, стоило бы сходить и извиниться? Узнать хоть, чем вечер закончился, и каким-таким прекрасным образом я оказался почти на руках у своего новоиспеченного друга — Луи Леманна. Думаю, всё-таки стоило бы.       Я слез с кровати, прошёлся по квартире и перешагнул порог кухни. Напротив окна стояла мама с чашкой ещё дымившегося кофе. Её задумчивый взгляд был устремлён на тех самых ребятишек во дворе. Надеюсь, что хотя бы у неё не появлялись те ужасающие кадры давно прошедших лет. — Мам? — почти шёпотом спросил я, подходя сбоку. Женщина немного дёрнулась от неожиданности. — А, да. Ты куда-то собрался? — Я считаю, что мне стоит вернуться к Лукасу и извиниться за произошедшее ночью. Возможно, узнаю что-нибудь новое. Хотел тебя предупредить, — при упоминании имени Лукаса, её обычно ровное, даже где-то серьёзное, лицо поморщилось и смутилось. — Р…Рики, может не стоит? Тебе нечего там делать, — с запинками произнесла мама. — Почему ты так считаешь? — Просто… Где ты говоришь он живёт? — На Гранд-авеню, мам. — Не ходи. — Почему? — Не стоит. — Объяснишь? — Не могу. — А я не могу не пойти. — Пожалуйста.       После вот этого её «Пожалуйста» я всегда замолкаю. Детская травма. Вспоминаю, как отец поднял на маму руку, а она просила его остановиться, но он всё равно продолжал. А затем, вдруг, сказала «Пожалуйста», и он замер. Я до сих пор не понимаю почему. Теперь каждый раз вспоминаю этот момент и мамино лицо, застывшее в пробирающем до мурашек страхе и ужасе. Кажется, она и сама в тот страшный момент поверила в «Высшие силы». — Хорошо, я не пойду. Если что, буду у себя в комнате, — тихо проговорил я. — Поверь мне, ты правильно поступил. — Ответила мама с грустной улыбкой на лице. Причину её такого сильного беспокойства я не понимал, но и остаться дома тоже не мог.       Спустя какое-то время и попыток издать из себя прекрасные строчки писательского таланта, я решил добиться от мамы объяснений.       В этот раз она сидела на кухне за нашим маленьким круглым столом и рассматривала бумаги, находившиеся перед ней. Скорее всего, это была квартплата.       Я медленно подошёл, отодвигая стул и садясь напротив. Какой либо реакции со стороны матери, я не наблюдал. Она будто находилась где-то в пространстве между двумя мирами. Почему-то стало немного неуютно. — Из-за чего ты меня не отпускаешь? Я быстро, туда и обратно, — пустой взгляд, наконец, обрёл прежний живой и человеческий блеск. Она размышляла. Это было очевидно. — Что? — Почему ты не отпустила меня сегодня к Лукасу? — К ком… а, к Лукасу. Ты собирался? — Мам? Мы утром разговаривали об этом. — Гм. Я что-то не припомню, прости, — мама оторвала взгляд от бумаг, провела правой рукой по моей упавшей кудрявой чёлке и попыталась тепло улыбнуться. — Ты, правда, не помнишь? Что ты делала сегодня? — всё это начинало настораживать. — Я… я готовила, думала и размышляла. Вот пришли счета за квартиру. — Ясно.       Между нами повисла долгая и тяжёлая пауза. Я понимал, что теряю её по кусочкам. Понимала ли она это? Понимала ли она хоть что-то? — Мам… ты не думала, что стоит обратиться к специалисту? — я спросил почти шёпотом. Это была больная тема почти во всех наших диалогах. — Рики? — Я переживаю за тебя. — Мальчик мой, — её голос сделался таким нежным-нежным, прямо как в детстве, когда я не мог заснуть, — всё будет хорошо. Слышишь? — Ты и раньше так говорила. Но всё становится только хуже и хуже, и будет продолжать становиться. Я считаю, что пришло время, — под конец голос стал жутко печальным и горестным — это примерно отражало моё душевное состояние, я не мог ничего с этим поделать.       В ответ было лишь глухое и давящее молчание. — У нас нет на это средств, — вдруг произнесла мама. — Нам даже нечем платить счета. — Ты говорила, что у тебя есть накопления. — Сегодня я истратила последние пять долларов из них. — А как же зарплата? — Задерживают. — Я не хочу потерять тебя. — Это жизнь. Меня всё равно когда-нибудь не станет. — Не говори так. — Так правда звучит, — по маминой щеке скатилась одинокая слеза. — Пока ты так говоришь, это действительно будет являться правдой! — я повысил голос. Не могу сдерживать эмоции. — Нам нужно проплатить лечение! — Нам нужно проплатить квартиру! — Они могут подождать, а твоё состояние нет. Сейчас это необходимо! — Так сильно хочешь этого? Давай! Сдай меня им! Попытайся! А потом свали, как твой папаша и поступил! — она никогда не повышала голос. Ни разу в жизни я не слышал её крика или малейшего намёка на агрессию. По моему телу пробежал холодок. — Он считал меня сумасшедшей и попытался избавиться от меня! А потом учесал в закат! — Мам… — Ну что? Попытаешься? — Если это спасёт тебе жизнь, то да. — Я не дам тебе этого сделать! Мне уже ничего не поможет. — Я найду средства. — И закроешь меня в психушке!? — Я обещаю, что помогу. Сейчас мне нужно к Лукасу, — я встал из-за стола и направился в сторону входной двери. — Да катись на все четыре стороны. — Донеслось до меня со спины, когда рука дернула дверную ручку.       К горлу подступил ком, а внутри всё сжалось. Мне было поистине больно. Больно от того, что последний мой родной человек послал меня. Казалось, что сердце замедлилось и всё в жизни потеряло яркую окраску.       Я был одинок.       Мне было не куда идти. ***       Ноги несли меня, чёрт знает, куда. Я собирался пойти к Лукасу, но целый день бессмысленно шатался по городу. Почему? Не знаю. Сам бы хотел узнать ответ на этот вопрос. Просто так хотелось гулять по ночным улицам, петь во весь голос, танцевать посреди шоссе и вести себя как маленький капризный ребёнок.       Просто так хотелось уже почувствовать эту несносную жизнь.       Я всегда думал, что мама — это мой самый близкий и родной человек, но никогда не задумывался над смыслом данных слов. Она не знает обо мне почти ничего. Не в том смысле, что мой рост, вес и так далее, а именно обо мне внутреннем. Что меня гложет по ночам? О чём я мечтаю? Какова моя цель? Возможно, она не знает потому, что я ещё сам с этим точно не определился, да и был бы в этом смысл. Боже, что за замкнутый круг.       Время уже близилось к вечеру, поэтому насладившись прекрасным закатом цвета сладкого персика, я всё-таки направился в сторону третьего дома на Гранд-авеню.       Пока я перебирал ногами, мысли о существовании и предназначении не покидали мою пустую и ветреную голову. Я был похож на какого-нибудь философа. Знаете, на такого, который постоянно спрашивают себя «В чём смысл жизни?». С помощью воображения примерил на своё детское лицо седую длинную бороду и тихо рассмеялся себе в кулак. Ну вот и от плохого настроения почти ничего не осталось.       Интересно, с чего бы мне начать наш разговор? И как Лукас вообще отреагирует? Мне стоит сразу приготовиться извиняться или для начала просто объяснить ситуацию? Ладно, посмотрим, как дело пойдет.       Я постучал, но мне никто не открыл. Подёргав ручку, я понял, что дверь была открыта, что очень странно, ведь Лукас — человек крайне недоверчивый. По сути, это невежливо — входить без разрешения хозяина, но и выбора у меня другого не оставалось, так что я перешагнул порог квартиры.       В помещении пахло как на мусорной свалке, от чего у меня закружилась голова. Свет был везде выключен, поэтому в этой кромешной темноте я наступил кому-то на руку. Да, люди валялись прямо на полу. Надеюсь, они были живые.       Пролетел уже целый день, но в этой, когда-то новой, квартире ничего не изменилось. Пустые бутылки от алкоголя, пепел на полу, разбросанные игральные карты, тела неизменившихся и неизвестных мне людей — хоть картину пиши. Я уже прошёл больше половины всего количества комнат, но главного затейника всего этого деяния так и не обнаружил. Сбежал что ли? Видимо, нет, так как по закону жанра, он находился в самой последней комнате, и скорее всего, это была его спальня.       Лукас сидел в кресле спиной ко мне. Изначально я подумал, что он спит, но, думаю, всё было не так-то просто. — Я уже подумал, что ты не придёшь, — бывший одноклассник резко поднялся и поставил на тумбочку стакан с коричневатой жидкостью. — Что здесь происходит? — от всей окружающей обстановки мне стало немного не по себе. — Новоселье! — саркастично вскрикнул Лукас. — Откуда ты знал, что я вернусь сюда? — Ну, мой мальчик, я знаю тебя не первый год. Ты из тех людей, у кого совесть справляется со своей задачей «на отлично»! — Ты не злишься на меня? — За что бы мне на тебя злиться? — За то, что я потерял сознание у тебя на лестнице, и тебе пришлось просить одного человека донести меня до дома. — Я не просил никого. Этот парень, Луи, если ты не знаешь, он сам вызвался. Только без понятия — зачем? Так ты пришёл ради этого? — Да, но я, пожалуй, пойду. Думаю, у тебя здесь много работы. — Что? Вот так уйдешь? — Лукас хитро улыбнулся и медленными шагами приблизился ко мне. — Даже не расскажешь про наркотик? Каково тебе тогда было? — Ужасно. До свидания.       Я быстро вышел из комнаты, но меня толкнули так, что я споткнулся и упал на соседнюю дверь, ударившись правым коленом. Заныла боль и внутри всё сжалось от страха. — Как жаль, — сзади я снова услышал Лукаса, сейчас он находился в тридцати сантиметрах от меня. Его рука прошлась по тыльной стороне моей ладони. — Что ты делаешь? — голос охрип. — Всё строишь из себя брутального одиночку, а на самом деле такой хрупкий и нежный, — шептал Лукас, склонившись надо мной. — Прямо так и хочется разложить тебя на этом полу, — я почувствовал его язык на своей щеке.       Мне стало по-настоящему страшно, ведь я не понимал, что творится в голове у этого человека. Сердце колотилось как сумасшедшее и единственное, что я хотел, это оказаться в своей комнате.       Неожиданно он сжал кисти моих рук и одним движением развернул к себе. — Тебе страшно? О, не бойся, расслабься и получай удовольствие.       Лукас впился своими губами в мои, подчиняя открыть шире рот. Его язык проходился по всем поверхностям моей полости. К горлу подступил рвотный рефлекс, мне стало безумно плохо. Я пытался вырваться и прекратить всё это, но не мог, был слишком слаб. Парень провёл рукой по моему паху и сжал его. Я хоть и сопротивлялся, но тело всё равно продолжало реагировать на столь возбуждающие ласки.       Вдруг он разорвал этот насильственный поцелуй и произнёс: — Ты ведь девственник, да? Таких можно определить сразу, забавные создания. — Пожалуйста… не надо, — дыхание сбилось, и это было единственным, что я смог сделать, меня ноги то отказывались держать.       Но Лукас не собирался останавливаться и, заткнув меня поцелуем, продолжил свои действия. Я пытался вырваться, как мог, но тот не прекращал.       Через несколько секунд я лежал на спине в коридоре без верхней одежды. Все попытки сопротивления потеряли смысл, а руки Лукаса продолжали блуждать под моим свитером. Всё тело пробрала заметная и сильная дрожь. Мне было и обидно, и неприятно, и даже противно. В груди что-то щемило, и каждое его действие отдавалось ужасом и страхом, потому что я понятия не имел, что он будет делать дальше. Но я должен. Я должен продолжать бороться.       Вдруг его руки легли на пояс моих брюк, и пальцы добрались до пуговицы. Второй своей ладонью он сдерживал мои кисти.       Я хотел убежать, просто убежать и больше никогда его не видеть. Не знаю, выходил ли я вообще бы на улицу после этого.       Неожиданно по щекам покатились солёные дорожки от слёз. Этот урод остановился и ослабил хватку, нагнулся к моему лицу, и я почувствовал его язык на своей правой скуле. Мне отроду не давалось познать такой мощный прилив сил, но тут до меня дошло, что вот он — мой шанс!       Я напрягся и выхватил свою правую руку из хватки Лукаса, которая в следующую минуту оказалась на его лице. Костяшки пальцев начало саднить. — Солнышко, ты чего? — прохрипел он, закидывая голову назад.       По-моему я разбил своему бывшему однокласснику нос, и знаете, мне понравилось.       Следующим движением я откинул Лукаса назад, ударив ногой по солнечному сплетению. Он начал задыхаться. Пусть это будет ему уроком.       Казалось бы, можно было уже уходить, но всё внутри меня горело и полыхало от злости и ненависти к таким, как Лукас. Я не могу точно сказать, сколько ещё похожих случаев лежало на его плечах, скольким он сделал больно или, может быть, нанёс серьёзную психологическую травму. Возможно, он заслуживает даже смерти.       Чувство того, что в этом мире должна быть справедливость не покидало меня, и я всё продолжал ударять Лукаса по лицу и по другим частям тела, пока не выбился из сил.       Наконец, мои побои остановились, я сел на корточки и нагнулся чуть ближе, к самому лицу. Подобно ледяному душу, окатившему меня, я осознал, что тело, лежащее передо мной, не дышит, у него отсутствует пульс.       На секунду мой разум перестал работать. Как? Как это получилось? Я не мог! Я не мог убить человека!       Это был не я!       Что мне теперь делать?       Сердце заколотилось с бешеной скоростью и всё, что было в моих силах — это бежать. Бежать, как последний трус, куда-нибудь далеко и надолго. Но я не знаю, куда и к кому. Кто сможет меня понять? Да и существует ли вообще подобный человек?       Я бросил взгляд на бездыханное тело и выбежал из квартиры.       Последней моей мыслью было то, что люди, лежащие там — изнасилованные трупы.