Как решит судьба

      Дефне буквально лишилась дара речи и жестом пригласила гостей войти. Опустив голову и гася широкую улыбку на лице, Седа прошла в гостиную. Патрик неловко последовал за ней, как человек светский, он попадал в разные щекотливые ситуации, всегда умело выходил из них и сейчас пытался скрыть свое смущение за непринужденной улыбкой. Седа поняла его состояние и бросила на него насмешливый взгляд. Патрик впервые видел Дефне так близко и в домашней обстановке, из-за жары она была едва одета. Короткие шорты высоко открывали длинные стройные ноги, легкая маечка с глубоким вырезом соблазнительно обтягивала грудь, ступни были обнажены. Ее рыжие волосы, небрежно закрученные и заколотые на затылке, открывали красивую тонкую шею. Отдельные вьющиеся пряди волос обрамляли лицо, она выглядела просто потрясающе и просилась на полотно.       Дефне оправилась от шока, но румянец еще розовел на щеках. Ей было очень неловко. Неожиданный гость и Седа опустились в кресла, она присела на диван. Повисло неловкое молчание, которое прервала Седа.       — Извини, Дефне, я не предупредила тебя, но господин Пошэ был до последней минуты не уверен, что сможет освободится.       — Конечно, я понимаю... И очень рада, добро пожаловать. Простите за мной домашний вид, господин Пошэ, если бы я знала...       — Ну что вы, — вступил в разговор Патрик, — это вы простите меня за то, что вторгся в ваш дом без приглашения. И в домашнем виде вы прелестно выглядите. И еще – можно просто Патрик.       Дефне робко улыбнулась, мало того, что тема для обсуждения была довольно щекотливой, так и еще этот красивый, зеленоглазый мужчина ее очень смущал, каждый раз, когда она его встречала, у нее в груди что-то замирало, и, не зная, как себя вести, она старалась сбежать от него под благовидным предлогом. Было несколько странно видеть среди знакомых вещей его высокую фигуру, до него в ее доме гости-мужчины не бывали.       — Может быть выпьем чаю? — несмело предложила она.       — Чай потом, — решительно сказала Седа, — сначала обсудим твою ситуацию.       — Господин Пошэ, эээ... Патрик, извините, — смущаясь начала Дефне, — вы поддержали меня, когда я была в отчаянном положении, дали мне работу. В вашей галерее я нашла подругу. Так теперь еще я привлекаю вас к разрешению своей ситуации.       — Дефне, успокойтесь. Меня ни к чему нельзя привлечь, если я сам того не пожелаю. Если этот человек так пугает вас, мы найдем решение и не дадим вас в обиду.       Седа вступила в разговор:       — Вариантов развития ситуации, на самом деле, не так много, но просчитать все заранее невозможно, поэтому ответ придется готовить оперативно на каждый конкретный случай.       — Мы словно военную операцию обсуждаем, — повеселел Патрик.       Седа взглянула на притихшую Дефне.       — Подруга, самое простое, встретиться с ним и объяснить, что все осталось в прошлом, что у тебя другая жизнь, где ему места нет. Но, как я поняла, он упрям и привык получать то, что хочет. Судя по интенсивности поисков, он хочет вернуть тебя, и ты говоришь, у него в арсенале есть немало способов сделать это.       Дефне моментально залилась краской, розовыми стали даже плечи и зона декольте.       — Да, для меня это самый нежелательный вариант.       — А может вы уедете на какое-то время? — вступил в разговор Патрик. — Я могу вас перевести работать в галерею Лос-Анджелеса.       — Но разве там есть вакансия?       Седа с улыбкой парировала:       — Думаю, это могут легко организовать... Правда, Патрик? Вот только, если твой бывший возлюбленный доберется до нас, ему не составит труда привлечь профессионалов к поискам на территории штатов. Да, возможно, и этого не понадобится, Джону рот никак не зашить.       Происходящее сейчас в доме Дефне напомнило Патрику семейные советы, свидетелем которых он часто был в детстве. Родители собирались, как правило, для обсуждения его очередной выходки. Мама была страстным докладчиком – обвинителем, папа внимательным слушателем, потому что он пытался быть объективным, а Патрик был причиной, по которой совет созывался. Сегодня в доме Дефне больше всех говорила Седа, Патрик был наблюдателем, хотя и не объективным, а Дефне – причиной, по которой они собрались. Седа превзошла себя! У нее было множество вариантов развития ситуации и еще больше действий и контрдействий, которым все присутствующие должны были следовать. Удивительно, как она все это держала в голове!       Патрик слушал, не делал никаких комментариев и следил за реакцией Дефне, он пытался понять причину ее страха, боялась ли она того мужчину, потому что не хотела видеть или потому что хотела.       Дефне была слегка напугана той активностью, которую развила Седа, она уже запуталась в ее вариантах действий и противодействий. И совершенно серьезно попросила Седу нарисовать схему. Вот тут уже не выдержал Патрик.       — Остановитесь, дамы. Иначе на работу придется ехать прямо отсюда. Подытожим: Дефне продолжает спокойно работать, как только Омер появляется, Мерт с няней переезжают в дом моих родителей за город. — и увидев реакцию Дефне, сделал протестующий жест рукой. — Скорее всего Омер придет в галерею или будет ждать где-то рядом, но врасплох Дефне уже не застанет. Кстати, спасибо Мари Бернар. Дефне, говорит ему то, что сама считает нужным сказать. Если для убедительности нужен мужчина рядом с Дефне, звоните мне, я приеду, и будем импровизировать на месте.       Дефне облегченно вздохнула, наконец-то все предельно ясно. Седа надулась, все ее планы и варианты были уложены Патриком в несколько коротких и ясных фраз.       Пользуясь случаем, Патрик решил обсудить с Дефне ряд деловых вопросов, касавшихся ее пребывания на территории Америки. Господин Вудсток, используя связи, помог Дефне в оформлении первого разрешения на работу сроком на три года, но работодателем выступал Патрик Пошэ, он же платил деньги за его оформление. Срок действия разрешения подходил к концу, и так как Дефне была намерена остаться, необходимо было его продлевать. Процесс этот был довольно трудоемким, от работодателя требовалось аргументировать ценность нахождения сотрудника на рабочем месте, и сам соискатель визы обязан был заполнить множество анкет. Патрик настоял на том, чтобы его друг – юрист в компании господина Пошэ-старшего, сопровождал ее и оказывал необходимую консультацию и поддержку.       Было поздно, когда гости засобирались домой. От чая они отказались. Прощаясь, Патрик попросил разрешения зайти завтра после работы посмотреть ее мастерскую, которую Дефне, по словам Седы, оборудовала на чердаке. Он хотел также взглянуть на ее работы, подготовленные для выпускных экзаменов на художественных курсах. Седа обняла подругу, пожелав ей спокойной ночи, Патрик, неожиданно для Дефне, взял ее руку и осторожно поцеловал холодные пальцы.       Разговор с подругой и Патриком благотворно повлиял на состояние Дефне, она даже повеселела. Проверив окна и двери, напевая поднялась на второй этаж, поравнялась с комнатой сына и заглянула в нее. В комнате горел ночник, и было видно, что Мерт спит на животе, уткнувшись головой в подушку. «Опять», — подумала она, и осторожно перевернула сына на бок. Эта привычка малыша спать, уткнувшись лицом в подушку, беспокоила ее, она боялась, что он задохнется.       Вопрос с сыном, о существовании которого Омер даже не подозревал, был самым болезненным для Дефне в возникшей ситуации. Она не планировала когда-либо рассказывать ему об этом.       После горького расставания ее жизнь кардинально изменилась: новая страна, другой язык и совершенно иной образ жизни. До появления Мари Бернар она ничего не знала об Омере и не делала попыток узнать, закрыв дверь в прошлое. Но запретить себе думать не могла, особенно поначалу. Иногда сидя у кроватки сына, она думала какой жизнью он живет теперь, наверняка вернулся в «Пассионис», рисует модели, оставаясь самым талантливым дизайнером обуви в Турции, нашел девушку, достойную себя, из своего круга, совершенную во всех смыслах и подарил ей, как залог вечной любви, кольцо матери, которое она ему вернула, вместе с другими подарками, наверное женился, и уже есть дети. Пусть будет счастлив, пусть будет... На этом мысли ее обрывались, потому что глаза застилали слезы. Боль душила ее, она оплакивала историю их любви, свои надежды, тоску по возлюбленному, которому она доверилась, отдала свою чистоту и невинность, и который обо всем забыв, бросил ее со словами презрения.       Так зачем он ищет ее теперь? Должна ли она запретить ему видеться с сыном и хочет ли она этого. Как поведет себя Мерт, впервые увидев отца, и как она потом объяснит ему его отъезд и отсутствие в их жизни. Вопросов было много, а ответов не было.       Уже засыпая, она улыбнулась, вспоминая, как осторожно Патрик целовал ее пальцы.       Утро начиналось хорошо. Айшегюль, переговорив с соседкой и заручившись ее согласием, была готова переехать к Дефне в конце месяца, ее проживание в комнате было оплачено до этого срока и хозяин не собирался возвращать деньги. Дефне предупредила ее, что сегодня нужно будет задержаться, покормить Мерта и уложить его спать, потому что у нее будет гость и она будет занята.       Первый сюрприз ждал ее в офисе. На рабочем столе она увидела красиво оформленный букет: крупная шапка нежно-розовой гортензии и цветущий махровый жасмин оживляли комнату и наполняли ее сладковатым ароматом.       — Это кому? — обернулась она растерянно к Джону.       — А по твоему? — ответил он вопросом на вопрос. — Там вроде карточка есть, почитай.       Дефне развернула карточку и прочла написанную каллиграфическим почерком строчку: «Цветок жасмина – как ваша красота, лепестки его подобны вашей коже» и внизу только буква П.       Покраснев, она какое-то время просто смотрела на строчку, потом отправилась в кабинет Седы. Подруга подняла голову при ее появлении и в глазах мелькнула тревога.       — Что с тобой? Что с лицом? Ты сегодня как открытая книга ‒ листай и читай...       Дефне протянула ей карточку. Пробежав глазами строчку, Седа улыбнулась, и ее взгляд смягчился.       — Ну. ну... Очень поэтично... И что, ты не любишь жасмин?       — Да причем здесь это. Я удивлена и не понимаю, почему господин Пошэ прислал мне цветы.       — Тебе в прошлой жизни цветов не дарили ? Разве ты не знаешь, почему мужчина дарит женщине цветы. Это знак симпатии, дорогая. А в твоем случае еще и заявление о намерении. — увидев ее удивленное лицо, вздохнула. — Ладно, объясню как-нибудь потом, иди и подумай сама, может догадаешься. У меня много дел.       Пытаясь войти в рабочий ритм, Дефне вернулась к оформлению выставки индейских художников и отправилась в выставочный зал, чтобы еще раз прикинуть расположение экспонатов. Но увы! Ее размышления прервал звонок сотового. Не посмотрев, кто звонит, она ответила. Это была Суде, и это был второй сюрприз за день. Они давно не говорили друг с другом. Суде чувствовала определенную ответственность за благополучие почти родственницы и после того, как она съехала из ее квартиры, созванивалась с ней довольно регулярно, узнавая, как она устроилась на новом месте. Голос у Дефне был всегда бодрый, она заверяла Суде, что ее жизнь налаживается, работа ей нравится, и подруга помогает ей привыкнуть к новому образу жизни. Дефне не скрывала от нее свое место работы, это было бессмысленно, так как Дженни Вудсток могла в любой момент получить эту информацию от своего отца, с которым Патрик играл в гольф.       Разговаривая с Суде, Дефне поняла, что та напрашивается в гости, но поскольку это было категорически исключено, а отвертеться не получалось – все-таки Суде была одной крови с госпожой Нериман – она пригласила ее в кафе рядом с работой в обеденный перерыв. Суде пришла вовремя, заказала бокал красного вина и, улыбаясь, разглядывала ее.       — Ты изменилась... В лучшую сторону, конечно. Больше не походишь на испуганную птичку, какой я тебе помнила. Да, ты определенно похорошела, даже немного поправилась, но тебе идет. Одета со вкусом. У тебя кто-то есть?       — Нет. «У меня только сын». – подумала про себя Дефне.       — Почему? Не можешь забыть Омера или так сильно обожглась?       — Второе.       — А я к тебе с миссией, Дефне. Моя подруга Дженни решила. что она безумно влюблена в Патрика Пошэ. Он почти перестал у них бывать, говорит много работы. — тут Суде усмехнулась и постучала ноготком по бокалу вина. — Так она просила узнать у тебя, когда его можно застать в галерее, как часто он здесь бывает, в какое время, с кем приходит. Короче, говори мне все, что знаешь, я ей передам.       — Суде, я бы рада помочь, но мне нечего ей сказать. Да, он владелец галереи, но я общаюсь не с ним, а с арт-директором Седой Беренсаль. Вот она – его подруга и очень хорошо его знает. В галерее он почти не бывает, где проводит время мне не известно.       Конечно, она умолчала о его вчерашнем визите и душистом знаке внимания. Суде с головокружительной легкостью скакала с темы на тему, рассказав, что сменила место работы на более перспективное, ей со знанием двух иностранных языков предложили хорошую должность с возможными длительными командировками в Европу. Сообщила, что отец собирается к ней приехать месяца на четыре, потому что отношения с матерью, испортившиеся в период всем известных событий, так и не наладились. Омер с ними не общается, но слухи и сплетни о его жизни мать передает ей регулярно. Дефне хотелось узнать о подробностях его жизни, но она не решилась спросить. Суде хотела передать ей слухи о нем, но она не решилась нарушить ее покой, и бередить, возможно, еще не зажившие раны. Прощаясь сказала:       — Знаешь, Дефне, я дала тебе слово никому не говорить, где ты. Я его сдержала и собираюсь дальше это делать. Я не выдала тебя.       Она не сказала Дефне, кто ею интересовался, но та была уверена, что госпожа Нериман опять что-то замышляет.       Остаток дня прошел спокойно без сюрпризов. Букет на ее столе не давал Джону покоя: он дулся, отпускал язвительные шутки, пытался выяснить имя отправителя, а в тайне досадовал, почему ему не пришла в голову такая мысль.       А у Дефне, при взгляде на цветы, было тепло на душе по причине, в которой она побоялась разбираться.       Сегодня на работе ее никто не задержал, но по дороге была пробка, в которой она простояла пол-часа. В это время ей позвонил Патрик и подтвердил. что придет около девятнадцати часов. Мерта с няней дома еще не было, утром Айшегюль сказала ей, что после обеда они пойдут гулять на детскую площадку, если будет не слишком жарко. Помня о визите Патрика, Дефне поменяла офисную одежду на простой летний хлопковый сарафан и пока дома никого не было поднялась на чердак проверить мастерскую, беспорядка она не переносила.       Громкий детский плач предупредил ее, что Мерт вернулся с гулянья не в настроении. Она спустилась выяснить в чем дело, увидев маму, малыш замолчал, но его пухлая нижняя губка оттопырилась и еще тряслась от обиды, дорожки слез были хорошо различимы на грязной мордашке, на коленке алела новая ссадина.       — Что приключилось на этот раз? — спросила она у няни.       — На этот раз не поделили качель и подружку по имени Шелли.       Дефне посмотрела на сына и с участием спросила:       — Мерт, душа моя, что произошло, ты расскажещь маме?       — Мамоцька, Дзимми - апталь, — Дефне бросила взгляд на Айшегюль и покачала головой, — он сказал, сто я не могу качаться на кацелях, и сто Селли со мной друзыть не будет, потому сто она его девуска. Я сказал, сто он апталь.       — Мерт, это слово говорить нельзя, оно плохое.       — Но Дзимми зе не понял, он зе не знает это слово, а я слысал, сто няня его говорила.       — Солнышко мое, она говорила его взрослым людям, которые ее очень обидели. Но это слово не для маленьких детей. Если ты будешь его говорить детям, у тебя не будет друзей. Ты меня понял? Ты мне обещаешь больше его не говорить?       Но Мерт молчал и смотрел куда-то в сторону, он был на редкость упрямый ребенок. «И я даже знаю в кого», – с досадой сказала себе Дефне.       — Ну ладно, мы потом с тобой еще поговорим. А сейчас ты помоешь руки, и Айшегюль тебя покормит.       Патрик пришел с букетом бело-розовых пионов и пакетом из магазина детских игрушек. Он взял руку Дефне, поцеловал и, улыбаясь, молча протянул ей цветы.       — Добрый вечер, Дефне... дамы, — поправился он, увидев на кухне Айшегюль.       — Добрый вечер, Патрик, — Дефне обратилась к нему по имени, — проходите в гостиную. Спасибо за прекрасные цветы, за оба букета.       При появлении гостя Мерт перестал есть и с удивлением разглядывал высокого незнакомого мужчину. Няня пыталась его докормить, но ей не удалось. Молча отстранив ее руку, малыш встал и решительно протопал в гостиную вслед за гостем. Он встал перед ним, заложив руки за спиной.       — Вы кто?       — Привет, меня зовут Патрик. А ты, кажется, Мерт.       Малыш кивнул, продолжая изучать гостя, потом его взгляд упал на пакет.       — А сто это у тебя в пакете?       — Это для тебя, радиоуправляемая машинка, кроссовер, похожа на мою, только у меня большая. Стоит возле вашего дома.       Ребенок подошел к окну и встал на цыпочки, чтобы рассмотреть машину Патрика.       — Визу. Больсая, больсе, цем у мамы.       Он взял пакет, вынул из него красочную коробку и попытался вытряхнуть машину. Но она, к счастью, была надежна закреплена. Он еще раз попытался ее вытянуть, но понял, что без помощи взрослых ему не обойтись, подошел к Патрику и положил коробку ему на колени, просяще взглянув на него своими большими черными глазам:       — Позалуста, вытаси масыну.       Обе женщины молча наблюдали за их общением. Патрик вынул машину, распаковал пульт управления и вставил батарейки. Мерт в нетерпении подпрыгивал рядом. Взял машину, пульт и отправился на задний двор дома, но был остановлен матерью. По обыкновению начал было упрямиться, однако услышав, что сможет после ужина поиграть с новой машиной, вернулся за стол, поставил ее на стул рядом и, не сводя глаз, быстро доел ужин.       Пока сын играл во дворе, Дефне предложила гостю кофе-по турецки с густой кружевной пенкой, который она готовила особым образом в турке по рецепту ее бабушки. С чашкой кофе он присел за кухонный стол, ему было уютно в этом маленьком доме, подле нее. Они говорили сначала о работе, о выставке, которую Дефне готовила, затем о выпускных экзаменах на курсах:       — Значит ваше обучение на художественных курсах закончилось ?       — Почти, экзамены по рисунку и живописи предварительно зачтены, осталось внести кое-какие поправки в работы. Очень хотелось бы получить настоящее академическое образование, но теперь это вряд ли возможно. Разговаривая с Патриком Дефне легко передвигалась по кухне, убирая оставшуюся после ужина посуду.       — У меня всегда были способности к рисованию, и я мечтала стать дизайнером. Семейные обстоятельства не позволили мне учиться. Знаете, у себя на родине я работала дизайнером обуви и училась на дизайнерских курсах, а технике рисунка меня учил Омер. — помолчав она добавила: — Я слышала, что вы читаете лекции студентам Школы искусств, по какому направлению?       — Я читаю курс абстрактной живописи.       — Как вы все успеваете? Вы ведь еще и картины пишите? Я читала статью о вас в журнале «Эхо», там были фотографии ваших работ. Много абстрактных картин.       — Вам не понравилось?       — Понравилось. Цветовая гамма – превосходна. Судить о композиции не берусь, здесь я не очень сильна. Вы хотели посмотреть мои работы?       — Я уже видел несколько ваших работ, написанных гуашью, в нашей галерее в зале начинающих художников. Конечно они не безупречны, но в них есть атмосфера. Вы передаете свое настроение тем, кто смотрит. А это важно. У вас есть талант, дорогая, и вы обязаны его развивать.       Они поднимались на чердак, когда из своей комнаты в пижаме появился Мерт. Подбежав к Патрику, он потянул его за край пуловера.       — Ты есё придес? Ты будес со мной друзыть?       Патрик кивнул головой, наклонился и малыш поцеловал его, обняв за шею. Это потрясло Дефне, она не думала, что сын так нуждается в мужском обществе, почему она раньше об этом не подумала, ведь его с детства окружали только женщины. Мерту нужен отец – это неожиданное открытие потрясло и огорчило ее.       Мастерская Дефне была под самой крышей. Когда она въехала в этот дом, чердак находился в запущенном состоянии, в нем были свалены вещи прошлых жильцов, было пыльно и темно. Дефне сама почистила стены, выкрасив их белой краской, отскоблила деревянный пол, по согласованию с собственником жилья сделала два окна в крыше, пообещав при выезде придать крыше первоначальный вид, и на чердаке сразу стало светлее. Вот только затащить мебель оказалось непосильным делом для женщин, пришлось нанимать рабочих. Понадобилась и помощь электрика, освещение было слишком слабым, нужны были дополнительные провода и розетки.       Патрик молча рассматривал работы Дефне, некоторые из них откладывал в сторону.       — Когда вы успели столько нарисовать? Вы работаете и у вас маленький ребенок.       — На самом деле надо просто правильно распределить свое время. Я рисую в выходные дни. Мерт – рядом со мной, одного здесь оставлять нельзя, но под присмотром ущерб от его пребывания в мастерской минимален, он вдохновляет меня.       В следующую минуту она поняла, что Патрик стоит очень близко, он нагнулся к ее волосам и вдохнул их запах. Дефне пахла жасмином и еще чем-то невыразимо приятным, возможно, это был ее собственный запах, аромат ее тела. Он взял ее руку, и их глаза встретились.       — Дефне, вы сами можете вдохновить кого угодно. У вас совершенные пропорции тела, бархатная кожа, белая и прозрачная, словно фарфор. — говоря это он медленно вел пальцем по ее руке от запястья и выше. — Ваши роскошные рыжие волосы, сделали бы честь любому творению Тициана. И глаза у вас изумительные, яркие, глубокие, редкого янтарного оттенка. Вы могли бы стать музой для художника.       — Я уже была ею. — грустно заметила она. — Это неблагодарное занятие. Больше не хочу.       — Хорошо. А если я попрошу вас быть моей моделью. Вы мне откажете?       — Вы хотите изобразить меня в виде абстракции?       — Ни в коем случае! Только не вас. Приходите в мою мастерскую, там мы все решим.       Определенно Патрик обладал даром гипноза или убеждения, потому что Дефне, даже не подумав, кивнула головой. Отложенные работы Патрик прихватил с собой, сказав, что может их выставить в галерее его друзей.       Они вернулись в гостиную. В доме было тихо, уложив Мерта, няня ушла. Патрик не стал задерживаться, хотя ему очень хотелось остаться. Прощаясь, он наклонился к ее руке и нежно поцеловал запястье. Дефне почувствовала волнение, когда его горячие губы коснулись кожи.       Первый раз после разрыва с Омером, мужчина чувственно касался ее тела, вдыхал ее запах с желанием, которое не пытался скрыть. Очевидно, это и было его заявление о намерениях. Патрик приглашал ее в отношения, которых она боялась.       Она тихо плакала перед тем, как уснуть, и чей-то мужской образ, не то Патрика, не то Омера витал в ее снах.