Как решит судьба

      Ужин затянулся, хозяева и гости расслабились, но время было уже позднее, детям пора было спать, и гости стали собираться, благодаря за чудесно проведенный вечер и сказочное угощение. Айшегюль с Исо остались помочь супругам привести в порядок кафе и приготовить его к работе, Дефне с бабушкой увели домой малышей, практически уже спавших на ходу. В комнате сын сразу отправился к кровати, но она вернула его в ванную, заставив почистить зубы, о других процедурах можно было забыть, потому что его глаза закрывались сами собой, и он беспрестанно зевал, уже на руках Дефне отнесла свое сокровище на кровать, и он заснул пока мать раздевала его.       Решив дождаться родных, она спустилась вниз и заварила себе чаю, вернувшиеся вскоре Айшегюль и Пчелка поднялись наверх отдыхать, пожелав Дефне спокойно ночи, Исо вернулся вместе с супругами и, увидев сидящую за чаем Дефне, также присел к столу, на лице Нихан ясно читалась борьба между желанием обсудить с Дефне прошедший вечер и необходимостью выспаться, но Сердар решил за нее в пользу последнего и, махнув подруге подарочной сумочкой, даже не показав ее содержимого, она отправилась наверх, подгоняемая супругом, шедшим позади нее. Исо, которому уже постлали на диване, сидел молча рядом с Дефне, и в тишине его вопрос прозвучал неожиданно и с некоторым упреком:       — Дефо, твой американский обожатель мне понравился. Но ведь ты его не любишь, так зачем обнадеживаешь?       Дефне вздохнула, на этот вопрос она отвечала уже не единожды и это ей порядком надоело:       — Я его не обманываю, Исо. Он мне дорог, я даже люблю его, но не так, как он того заслуживает, и об этом я ему не один раз говорила.       Она с укором посмотрела на своего друга и заговорила более торопливо, стремясь высказаться скорее для себя, чем отвечая на его замечание:       — Он появляется в моей жизни всегда в самый нужный момент, когда мне плохо, когда обстоятельства или люди заставляют меня страдать, когда я нуждаюсь в том, чтобы меня обняли, как маленькую, сказав, что все наладится и все будет хорошо. И он делает это без какого-либо намека или просьбы с моей стороны, словно чувствует меня на расстоянии.       — Ты планируешь с ним остаться? — он задавал вполне конкретные вопросы, игнорируя ее эмоциональные откровения.       — Не знаю... не решила... возможно попробую... — последние слова она проговорила чуть слышно.       Исо хмыкнул: — Попробуешь? А если не получится, что будет с тобой и с ним?       — Я не могу думать обо всем наперед! — взорвалась она. — Вон некоторые хорошо знакомые нам люди сначала делают, потому думают и начинают оправдываться, настаивая при этом на том, чтобы все их понимали и принимали их ошибки и заблуждения. И ничего! Живут вполне счастливо!       — Самочувствие этих людей меня вообще не волнует. Но тебе новые потрясения ни к чему, да и ты не одна теперь, твой сын от тебя сильно зависит.       — Я не понимаю, чего ты хочешь от меня услышать? — огрызнулась она.       — Ничего. Патрик умен, он тебя хорошо чувствует и понимает, что его любовь сильнее твоей. Подумай вот о чем, о ком ты будешь вспоминать по ночам, деля с ним постель.       Ее ответа он дожидаться не стал и, пройдя в гостиную, закрыл за собой дверь. Дефне уронила голову на лежащие на столе руки, слушая удары своего сердца и шорохи притихшего на ночь дома.       С подачи Седы следующий день был посвящен поездке в Измир, Мерт остался дома с бабушкой и двоюродным братом, а Айшегюль и Исо предпочли поездке неторопливую прогулку по Манисе. Седа также страстно хотела увидеть Измир, как до этого Каппадокию, они поехали на машине Синана, и Лара отправилась с ними за компанию; для Дефне Измир был воспоминанием из детства, когда-то в его окрестности отец вывозил их семью купаться в море, а Патрику же было все равно куда ехать или идти, если она была рядом с ним. По дороге в бывшую Смирну ‒ так этот город назывался в древности ‒ Седа прочла о нем из путеводителей всю полезную информацию, загрузив ею своих спутников. Подъезжая к городу они уже знали, что Измир был третьим по численности городом Турции, привлекавшим многочисленных туристов своими развалинами древнегреческих и древнеримских построек. По ее просьбе первую остановку сделали у остатков Смирнской агоры, построенной римлянами во II веке до нашей эры, и хотя она была значительно разрушена землетрясениями и завоевателями, древние постройки еще сохранились.       Следующим памятником, который Седа вознамерилась тщательно осмотреть, была крепость Кадифекале, что в переводе означает «бархатная». Она сохранилась лучше, чем агора, и неутомимая путешественница решила обойти ее кругом, потащив за собой друзей. Было заметно, что со стороны моря часть крепостных стен хорошо сохранилась, а вот со стороны суши они были почти полностью разрушены. Крепость не являлась музейным комплексом и не охранялась, имела немного запущенный вид, войти в нее можно было свободно, они видели даже мальчугана лет семи, пасшего там коз. С крепостного холма открывался великолепный вид на весь город, Дефне и Патрик остались там, но Седа упорно двигалась вдоль стены, рассматривая кладку. Обернувшись через какое-то время, она заметила, что за ней послушно следуют только два человека: Синан и ее дочь, но даже они не выразили никакого энтузиазма, когда она предложила забраться хотя бы на одну из разрушенных башен, чтобы полюбоваться открывающимся оттуда видом. Бродить по территории, усыпанной острыми камнями, где, согласно прочитанной информации, можно было увидеть водохранилище, остатки месджида* и даже темницы, она также отправилась одна.       Время обеда уже прошло, когда друзья, наконец, собрались перекусить в ближайшем кафе, большого аппетита никто не выказал, зато ноги от усталости гудели у всех, они были городскими жителями, не привыкшими к длительным пешим прогулкам по пересеченной местности, и только Патрик, благодаря своей привычке к джоггингу*, чувствовал себя хорошо. В ее планы входило еще посещение площади Конак, вокруг которой располагались исторические здания времен османской империи, там же был и символ города ‒ Башня с часами, а недалеко от нее маленькая восьмигранная мечеть восемнадцатого века, облицованная бирюзовыми плитками. Большой удачей для спутников неутомимой путешественницы явились быстро надвигающиеся сумерки, рассматривать здания при свете фонарей было не интересно, поэтому Седа с сожалением покинула квартал.       На обратном пути они остановились в центре Измира, чтобы прогуляться по улицам города, и засиделись за чашечкой кофе со сладостями в одной из кондитерских. В Манису вернулись поздно, в доме Дефне уже все спали, стараясь не разбудить сына, лежавшего по диагонали, раскинув ручки, она прилегла на самый край кровати, тело, уставшее от ходьбы и длительного пребывания на свежем воздухе, требовало отдыха, и она быстро заснула.       Осмотр Измира на следующий день продолжила пара Синан ‒ Седа, она не успела накануне заглянуть на рынок Кемералты, один из крупнейших базаров Турции, делать покупки в планы не входило, но в пункте ее программы значилась пешая прогулка по этому историческому месту и посещение мечети шестнадцатого века Хисар, которая была самой старой и самой большой мечетью города. Седа надеялась также съездить из Измира в Эфес, бывший когда-то крупнейшим городом Древней Греции, чтобы посмотреть там храм Артемиды. Однако, погода, как видно, ее планы не приветствовала, с утра моросил холодный, мелкий дождик и, судя по темно-серым тучам, затянувшим все небо, надежды на то, что распогодится, не было. Но ни доводы Синана, ни предупреждения Патрика не отвратили ее от принятого решения, упрямство, иногда доходившее до абсурда, было одной из черт ее характера, в этом они с Дефне были похожи. Неожиданно для всех Лара, не любившая холодную и сырую погоду, решила поехать с ними и, хмурясь, забралась в машину на заднее сиденье.       Проводив их, Патрик решил пешком пройтись до дома Топал, чтобы провести день рядом с Дефне, впервые за долгое время он чувствовал себя расслабленным и счастливым, ни дела, ни друзья, ни семья его здесь не тревожили, никто не отвлекал от мыслей о ней, он мог беспрепятственно быть рядом с обожаемой женщиной, держать за руку, которую она не отнимала, касаться ее, не ожидая, что она отстранится, гладить волосы, ловя в ответ улыбку на лице, он наслаждался эти маленькими ритуальными жестами, которым раньше не придавал вообще никакого значения, но которые теперь, рядом с Дефне имели для него особую прелесть.       Он, конечно же, понимал, что его чувство было глубже и сильнее ее привязанности к нему, и допускал, что она никогда не будет любить его так, как отца Мерта, но дойдя до крайней степени голода и тоски по ней, принимал и это, лишь бы видеть ее рядом с собой. Пусть эта любовь, похожая на наваждение, была его наказанием, но она раскрасила его серую жизнь, как картину, яркими сочными красками, придала ей смысл, а ведь не прими он тогда предложение Вудстоков ‒ никогда не встретил бы свое рыжеволосое чудо. Патрик не хотел смотреть далеко в будущее, просто надеялся, что возвращение домой скрепит их отношения близостью, хотя в глубине души он понимал, что все может продлится недолго, и, наверное, поэтому сейчас торопился быть с ней, принимая с такой жадностью и благодарностью минуты, когда мог касаться ее тела, не опасаясь, что она растворится в его руках, как в том ужасном сне.       Дефне с сыном проснулись поздно, в доме было тихо, но когда они спустились на первый этаж, то застали за кухонным столом троих: бабушка что-то рассказывала Патрику, Пчелка, как могла переводила, и, судя по ее испуганному взгляду, знаний языка ей явно не хватало. Увидев мать с сыном, Патрик встал, и когда Мерт подбежал, подхватил его на руки.       — А где все? — спросила Дефне и, подойдя к бабушке, обняла ее со спины.       — Кто где: Нихан и Сердар на работе, Исо с Айшегюль ушли гулять по городу. — ответила Пчелка, явно обрадованная появлением сестры.       Бабушка встала, чтобы накрыть для Дефне и правнука стол к завтраку, но та опередила ее, Мерта уже посадили на стул маленького Исо и он, морща носик, с неудовольствием рассматривал тарелку с кашей, стоявшую перед ним.       — О чем говорили? — Дефне пила чай и наблюдала за сыном, который возил ложкой по тарелке всем видом показывая, что есть он не намерен.       — Я рассказывала нашему гостю о тебе. — ответила бабушка. — Ему было интересно, и он задавал вопросы.       Дефне взглянула на Патрика, не замечая ее взгляда, он кормил Мерта, что-то тихо говоря ему, и ее сын, послушно поглощал кашу, кивая головой в ответ на его слова.       После завтрака, оставив малыша дома играть с Исо, несмотря на дождливую погоду, Дефне предложила гостю немного прогуляться по Манисе, небольшой город, конечно, не мог похвастаться достопримечательностями, привлекающими туристов, как, например, Измир, но она хотела показать ему мечеть Мурадие, построенную в шестнадцатом веке и расположенную прямо в центре города. Возможно, мечеть не была архитектурным шедевром, казалась немного сплюснутой внутри, но ее ценность была в другом ‒ в декоративных изникских изразцах, названных так по месту всемирно известного промысла изразцов ‒ Изник, где их начали делать еще в пятнадцатом веке.       Дефне и Патрику повезло, у мечети под навесом они застали небольшую группу студентов колледжа, которых преподаватель вывел на этюды, объясняя, что в пасмурную погоду изразцы дают совершенно необычный цвет, более того, он дал им экскурс в становление и развитие керамического производства в Турции, рассказав о керамике Кютахья и Чанаккале. Представители Османской династии, привлеченные красотой китайского фарфора, пытались у себя сделать нечто подобное, и изникские изразцы использовались для украшения почти всех памятников Стамбула. Сравнивая их по годам изготовления, можно было видеть, как менялись вкусы и предпочтения заказчиков и мастеров: к изначально традиционной сине-белой гамме были добавлены красные, зеленые и фиолетовые цвета, кроме того мастера использовали, так называемую, точечную роспись с уплотнением красной глазури, что давало эффект тонкого рельефа. Через час Дефне уже порядком устала от довольно трудного перевода, изобилующего техническими деталями, поэтому, поблагодарив за подробный и интересный рассказ, пара стала потихоньку двигаться к выходу.       Пообедать зашли в домашнее кафе Топал, Нихан просто расцвела при виде подруги и Патрика, ей в нем нравилось все, конечно, она видела, что чувства Дефне к нему очень далеки от той любви, которой подруга пылала к Омеру, вот только, если вспомнить, что из этого вышло... Возможно, так даже лучше для Дефне, если ее любят больше, чем она. Вечером в семейном кругу родные попытались определиться с планами на ближайшее будущее, и всех, прежде всего, интересовал вопрос возможного возвращения Дефне домой. Нихан задала вопрос первой, но она явно выражала мнение всей семьи.       — В прошлый раз ты говорила, что, вероятнее всего, через год приедешь навсегда. А если Патрик попросит тебя стать его женой, какое решение ты примешь тогда?       Дефне знала способность Нихан забегать вперед событий, но высказанная подругой мысль показалась ей совершенно нелепой, поэтому она возмутилась:       — Нихан, ты хоть себя слышишь? Я знаю Патрика намного больше времени, чем ты, но мне это никогда и в голову не приходило, несмотря на его теплое отношение ко мне.       — Теплое отношение? — хмыкнула ее подруга, оглядев родных и призывая их в свидетели. — Это не теплое отношение, это любовь, он же тает при взгляде на тебя.       — В самом деле, Дефне, такое может произойти. — Сердар поддержал жену, желая получить от сестры однозначный ответ, потому что ее предложение о возвращении в Стамбул, казалось ему все более привлекательным. — Ведь если ты примешь его предложение, вряд ли мы тебя еще здесь увидим. Он же не переедет в Турцию. Что ему здесь делать?       И он обвел взглядом, сидевших за столом людей: бабушка молчала, Исо попытался что-то сказать, но Айшегюль мягко положила руку на его колено, явно предупреждая не вмешиваться в разговор.       — Уверена, что вы со своими предположениями далеки от действительности. — возразила Дефне. — Я не подходящая кандидатура для него и его семьи, не из их круга. Они очень богаты и влиятельны, мы с Мертом будем чужими среди них.       — Но он же любит тебя! — настаивала Нихан.       — Ну и что? Любить и жениться не всегда идут в таком порядке, одно вполне может существовать без другого. — уже раздраженно ответила Дефне, начиная злиться на подругу за ее бесцеремонность. — Я же вам сказала, что планирую вернуться, примерно, через год, думаю, за это время накоплю денег, помогу вам с переездом, если вы решитесь, и нам с Мертом присмотрю жилье. На решение всех этих вопросов понадобиться время, на пустое место я не приеду.       — А Омер в курсе твоих планов? — спросил Исо.       — Нет. Но подозреваю, он будет юридически оформлять отцовство.       — Будет заявлять свои права на ребенка? Захочет забрать его? — уточнил Сердар.       — Не думаю. — задумчиво протянула Дефне. — Но я предупредила его, что, если он начнет такой процесс, то, скорее всего, проиграет его, ведь Мерт ‒ гражданин другой страны, к тому же я могу выйти замуж.       — Да? — встрепенулась Нихан. — За кого? У тебя еще кто-то на примете есть? Ты чего такая скрытная стала, Дефне?       — О, Аллах! Ты как назойливый комар! Если будет нужно, найду за кого. Достаточно разговоров на эту тему, впереди еще много времени, успеем не по разу обо всем переговорить. Давайте я вам чаю заварю.       Дефне встала, к ней присоединилась Айшегюль, Нихан пошла проверить спящих детей, и мужчины перевели разговоры на тему работы кафе.       Следующий день был днем расставания с родными, конечно, они будут созваниваться, как и прежде, но увидятся еще не скоро, у женщин в глазах стояли слезы, и Дефне особенно беспокоила бабушка, она просила ее заботиться о своем здоровье, чтобы через год встретить их полной сил и готовой к новому переезду.       На подъезде к Стамбулу Дефне позвонил Омер с вопросом, когда он может забрать Мерта, его рабочий день был уже закончен, и, возвращаясь к себе, он мог бы подъехать к ее дому. Не желая утруждать его долгим ожиданием, она предложила завезти Мерта сама, но пока подвозила Патрика к отелю и ехала к дому Омера, малыш успел заснуть, боясь его разбудить, Дефне позвонила Омеру и попросила открыть ей дверь. Он принял у нее сына и отнес в детскую комнату, где мать осторожно раздела малыша, время было не позднее, и была вероятность, что он скоро проснется, чтобы поужинать, поэтому Дефне решила немного задержаться.       Они были вдвоем в доме, где жили воспоминания о днях, проведенных когда-то вместе, на этот раз она не чувствовала скованности, была свободнее, потому что опасаться ей было уже нечего, все случилось: и то, чего она втайне желала, и то, чего она опасалась, через два дня ее пребывание здесь заканчивалось, и она возвращалась в ставшую ей уже привычной жизнь в чужой стране.       — Когда вы улетаете? — вопрос Омера прозвучал хрипло, и он прокашлялся, чтобы прочистить горло.       — Послезавтра, ты должен привезти сына к вечеру завтрашнего дня, наш самолет вылетает в час тридцать, и мы выедем утром, чтобы пройти вовремя все формальности. — она стояла в гостиной, глядя в окно на детский городок и не решаясь присесть.       — Мне жаль, что наши отношения и твое пребывание дома были омрачены в последние дни этим недоразумением. — он подошел очень близко, встав у нее за спиной, так, что она чувствовала тепло его тела.       — Недоразумение? — Дефне сделала шаг в сторону и обернулась к нему. — Что ж, если ты так видишь эту ситуацию... Полагаю, мужчина с богатым прошлым должен быть готов к сюрпризам такого рода. А женщина, которая будет рядом с ним, должна это принимать.       Он отошел от нее и сел на диван. — Ты говоришь так едко. Я надеялся, что возвращение приблизит тебя к нашему прошлому, где было много хороших, очень хороших моментов. Неужели я ошибся?       — Я помнила о них всегда, Омер. Иначе, не стала бы общаться с тобой. даже при наличии общего ребенка. — Дефне улыбнулась и села на стул у окна, максимально удаленный от дивана.       — Тогда почему ты меня отталкиваешь? Тем более после того, что между нами было. Я уверен, стоит тебе остаться в этом доме, прожить со мной хотя бы неделю, все твои опасения, страхи и предубеждения будут стерты нашими чувствами.       Она вздохнула и, сцепив руки за головой, откинулась на спинку стула: — Чтобы придти к подобным решениям тебе, Омер, понадобилось четыре года... А ко мне ты заявился три месяца назад с полным багажом прежней жизни, богатой на события, о которых ты хотел умолчать, но был вынужден мне поведать. И ты ждешь, чтобы я вне себя от счастья, что вновь обрела тебя и твою любовь быстренько вернулась к прежним чувствам? Но это невозможно! Дефне занервничала, выпрямила спину и положила руки на колени, сжав их в кулаки.       — Если бы ты появился на моем пороге, когда я носила нашего сына или сразу после его рождения, я бы не раздумывая, бросилась тебе на шею и уехала с тобой хоть на край света. Но ты не пришел. Я смирилась, понимая, что все трудности и минуты страшного отчаяния, которые мне пришлось пережить, были платой за мою ложь, за боль, причиненную тебе, за эту нелепую игру, в которую я оказалась втянутой из-за неразборчивости и глупости моего брата. Это была расплата за мои поступки, и я не роптала. Но теперь, думаю, этот счет закрыт.       Произнесенные ею слова сильно задели Омера, он встал и, подойдя к ней, присел на карточки, чтобы видеть ее лицо, взял ее кулачки в свои руки и попытался их разжать.       — Дефне, я, правда, не понимаю, почему ты отталкиваешь меня с таким упорством, если продолжаешь любить? Только не пытайся убедить меня в обратном. Не лги, хотя бы сейчас.       Она встала, не желая встречаться с ним взглядом, опять повернулась к окну и глухо ответила:       — Не знаю. Возможно, мне нужно время для принятия решения, правда, каким оно будет я сейчас плохо представляю. Я могу повторить тебе только то, что говорила раньше: хочешь ‒ жди, если невтерпеж ‒ создавай семью с другой.       Он тоже поднялся, развернул ее к себе и спросил: — А ты не пожалеешь, если я приду к такому решению?       Ее глаза, казалось, потемнели, но, отвечая, она не отвела взгляд:       — Может быть и пожалею, но приму его, ведь еще несколько месяцев назад я считала тебя исчезнувшим из моей жизни навсегда.       — Ну, по крайней мере, у тебя еще есть время, я буду ждать, как и обещал.       Ничего не ответив, она подошла к нему и, взяв его лицо в свои ладони, припала к его губам неспешным, глубоким поцелуем, когда он попытался его продолжить, отстранилась и направилась к выходу, открыв дверь, оглянулась на пороге, охватив взглядом его самого и помещения дома, словно пыталась сохранить их навсегда в своей памяти.       Весь следующий день Омер провел вместе с сыном дома, стараясь его развлекать, но сам находился в подавленном настроении при мысли о том, что Дефне с Мертом уже завтра будут очень далеко от него, возможно, он возлагал слишком большие надежды на ее пребывание здесь, хотя, частично, они все-таки оправдались: она больше не отрицала своего чувства к нему, и воспоминания об их короткой близости каждый раз пьянили его, их отношения сдвинулись с мертвой точки раз она планировала вернуться домой в течение ближайшего года, хотя, конечно, вмешательство Фикрет и создало ненужную напряженность между ними, вернув прежние недоверие и подозрительность Дефне.       Он привез сына в назначенное время, помня о том, как тяжело малыш переживал расставание с отцом в Америке, Дефне попросила его проститься с ним сейчас и не приезжать завтра в аэропорт. Омер нашел Мерта, играющим в комнате вместе с Ларой, он присоединился к ним и, не заостряя внимание малыша на важности момента, сказал:       — Мерт, я поднялся к тебе, чтобы проститься до следующего раза. Ведь ты знаешь, что завтра вы возвращаетесь в Америку?       — Да, знаю, мамоцька сказала, сто я долзен собрать игруски. А когда ты приедес к нам? — малыш прильнул к нему всем телом.       Дефне вошла в комнату и встала у дверей.       — Я приеду очень скоро, ты даже не успеешь соскучиться. А потом, у тебя есть телефон... Ты можешь мне звонить... К тому же мы будем с тобой разговаривать по интернету.       Он говорил через силу, в горле стоял ком, у Мерта задрожали губы, и он обнял отца за шею.       — Я хоцю, стобы ты поехал с нами. Айсегюль не будет, мамоцька уйдет на работу, а с кем я буду?       — Ну, сердце мое, мамочка тебя одного дома не оставит, ты будешь или с ней, или с новой няней.       — Я не хоцю с новой няней, я хоцю с тобой. — слезы градом покатились из его глаз.       Лара встала и, подойдя к нему, стала осторожно гладить своего маленького друга по черным кудряшкам, выражая молчаливое сочувствие. Дефне не вмешивалась и молча наблюдала за ними.       — Давай сделаем так, когда ты приедешь домой, мамочка даст тебе календарь, и ты каждый вечер перед сном будешь зачеркивать прошедший день, а когда наступит апрель, я приеду. Договорились?       Подняв к нему залитое слезами личико, малыш кивнул, крепко обнимая сына, Омер терпеливо ждал, пока он успокоится, к счастью, той истерики, что случилась с ним при первом расставании с отцом в этот раз не было. «Он начинает привыкать к нашим разлукам», — грустно подумал он про себя. Выходя из комнаты, остановился у дверей, чтобы еще раз взглянуть на Мерта, который уже был занят игрой с Ларой, но почувствовав, очевидно, взгляд отца, его малыш обернулся и помахал ему рукой. Сдерживая волнение, Омер вышел следом за Дефне, не спускаясь вниз, остановился в коридорчике и взглянул на нее:       — Скажи, сколько еще таких сцен нам придется пережить, прежде чем ты усмиришь свое упрямство?       Она молчала и смотрела куда-то в сторону, потом ответила, не глядя на него:       — Я не могу сейчас остаться.       — Да почему? — вопрос прозвучал, очевидно, слишком громко, потому что разговоры на кухне стихли.       — Да потому что я сама должна принять это решение и вдали от тебя, чтобы потом, когда возникнут трудности ‒ а они будут обязательно ‒ я не сожалела, что была так неосмотрительна и поторопилась, находясь под твоим воздействием. — в тон ему ответила она.       В глазах Дефне появились слезы, раздражение Омера сменилось чувством сожаления от скорой разлуки, он обнял ее, прижав к себе и наклонив голову ей на плечо, нашел, как прежде, заветное местечко за ухом, она обхватила руками его спину, как прежде, и они замерли так на несколько мгновений, потом, придерживая ее лицо за подбородок, он поцеловал Дефне и, не оглядываясь, ушел. Она прошла по коридору и закрылась в ванной комнате.       Схватив шаль, Седа вышла на улицу, машина Омера стояла у дома, и он сам, едва сдерживая слезы, сидел за рулем, не решаясь уехать, она подошла и, открыв дверцу, без приглашения забралась на сиденье рядом с ним.       — Омер, я долго молча наблюдала за вашим треугольником и поняла одно: она любит вас, не исчезайте из ее жизни, напоминайте о себе, но не давите. Она вернется, возможно, не так быстро, как вы хотите, но вернется обязательно. Если вы правда любите ее ‒ дождетесь.       Он с удивлением взглянул на нее: — Вы же подруга Патрика...       — Я их общая подруга и не хочу, чтобы они оба были несчастливы, приняв неправильное решение.       Ничего больше не добавив, она вышла из машины и, не обернувшись, вернулась в дом.       Самолет в Нью-Йорк вылетал в пол-второго дня, но выехать решили за три часа, чтобы успеть сдать арендованную машину и, не спеша, пройти регистрацию. Исо пришел накануне отъезда переговорить со своей подругой, не желая делать кого-либо свидетелями разговора, они вышли на террасу в сад. Дефне начала первой:       — Исо, я не хочу делать вид, что ничего не замечаю, хотя, обычно, обо всем, что происходит у меня под носом, узнаю последней. Айшегюль тебе нравиться?       Не отвечая, Исо смотрел куда-то вдаль, потом его взгляд переместился на лицо подруги и он ответил:       — Да. Очень нравится. Дефо, ты меня знаешь, я вовсе не герой любовных историй, романтиком меня назвать трудно. Но мне кажется, что с этой женщиной я мог бы прожить всю оставшуюся жизнь.       — Ничего себе... Ты собираешься сделать ей предложение? А она знает о твоих чувствах и намерениях. — широко улыбаясь, Дефне схватила его за руку.       Немного смутившись от ее восхищенной улыбки, он ответил:       — О чувствах, наверняка, как любая женщина догадывается. О браке я с ней, конечно, не говорил. Не уверен, что согласится, вдруг у нее другие планы.       — Исо, ну сколько можно тянуть кота за хвост. Сделай предложение, и все будет ясно. Зачем зря время терять, если вы оба хотите одного и того же? — Дефне осеклась, сказав это, она вспомнила, что то же самое и примерно теми же словами ей говорил Омер.       — Притормози, Дефо... Вот проводим вас, соберусь с мыслями и поговорю с ней.       Улыбаясь, подруга недоверчиво подняла брови: — А по жилью и работе вопрос решился, что-нибудь нашли?       — Да, я присмотрел ей первый этаж небольшого дома на той же улице, где вы жили, на одного человека хватит. А на работу в кафе ее обещал взять мой знакомый, у них там место освободилось, и для начала она поработает там, а я присмотрю, чтобы ее никто не обижал. Дальше увидим, как обстоятельства сложатся.       Дефне надоело стоять и она села на одно из кресел, похлопала рукой по другому, приглашая Исо занять его.       — Ты ей уже об этом сказал?       — Да. Завтра сходим посмотреть жилье, но пока она и здесь может остаться, срок оплаты закончится только через два дня. — Исо развернул кресло, чтобы быть лицом к Дефне и, поерзав на хлипком сиденье, вдруг задал ей вопрос:       — Ты мне лучше скажи, пребывание здесь что-то прояснило в твоих планах? Ты возвращаться собираешься?       Опять то же самое! Дефне попыталась унять внутренне раздражение, но все равно ответила с некоторым вызовом в голосе:       — Вы все спрашиваете меня об этом... Я вернусь к этому вопросу через год. Сейчас у меня много планов по работе, вот определюсь с ними и буду думать о возвращении домой.       — А что с Омером? — задавая вопрос, Исо слегка наклонился и не сводил глаз с ее лица.       — А что с ним? Ничего... — она смело встретила его взгляд, но не выдержав, наклонилась, якобы для того, чтобы перешнуровать ботинок.       Исо усмехнулся, ее отвлекающие маневры были ему давно знакомы,       — Дефо, не юли и оставь в покое ботинок, я тебя слишком хорошо знаю. Думаешь, я ничего не заметил?       — Ну, если заметил, так зачем спрашиваешь? — разозлилась она. — Не знаю, мне нужно обо всем подумать.       — А по-моему ты все решила. Не решаешься только это озвучить. Мне-то советы даешь, а сама пытаешься всех обмануть.       — Знаешь, я никого не обманываю, и вообще, не хочу об этом говорить. Все. Точка.       Осуждающе покачав головой, Исо оставил ее одну и вернулся на кухню, где Айшегюль уже накрывала на стол.       Когда они заканчивали ужинать, в дом приехал неожиданный гость ‒ Синан, ему предложили место за столом, поблагодарив, он попросил у Седы уделить ему несколько минут для разговора. Самым подходящим местом для этого опять оказалась терраса в саду, они прошли туда, не заметив Лару, которая, услышав голос Синан, спускалась на кухню, рассчитывая повидаться с ним перед отъездом.       Седа предложила гостю присесть на кресло, где недавно сидела Дефне, но он отказался, и она тоже предпочла стоять. Несколько минут они молчали, никто не решался начать говорить первым, наконец, Синан произнес:       — Седа, мне очень жаль, что завтра вы улетаете, и что наше знакомство было таким коротким. — он взглянул на нее, она слушала, опустив глаза и теребя рукой бахрому шали, накинутой на плечи. — Конечно, мы мало знакомы, но вы поразили меня с первой встречи, вы необыкновенная, чудесная, умная женщина, каких мало, и мне будет жаль, если наше знакомство прервется.       Она бросила на него взгляд исподлобья, явно не ожидая такой откровенности.       — Почему же оно должно прерваться? — возразила она. — Есть телефоны, интернет, самолеты, в конце концов.       — То есть вы хотите сказать, что не будете против, если мы продолжим наше общение? — переспросил он.       — Нет, против не буду. Вы были довольно откровенны, давая мне лестную, возможно, несколько приукрашенную картинку меня самой и ...       Он подошел к ней очень близко и, взяв за руку, перебил ее: — Я ничего не приукрашивал, я вижу вас такой, думаю, такая вы и есть на самом деле.       — Это слова влюбленного мужчины. Вы не находите? — и она серьезно посмотрела ему в глаза.       — Вероятно так... — грустно улыбаясь, сознался он. — Вам это неприятно?       Седа улыбнулась ему в ответ и неожиданно коснулась своими пальчиками его губ.       — Я не возражаю, Синан. Вы нравитесь мне, нам — поправилась она.       — Вам? — удивленно переспросил он.       — Да, мне и Ларе. — подтвердила Седа. — Мы будем рады видеть вас у нас дома, приезжайте в гости, будем ждать.       Синан облегченно выдохнул, восхищенно глядя на Седу, он неуверенно развернул ее к себе, прижал и, чуть помедлив, словно спрашивая себя, можно ли это, поцеловал ее. Лара, наблюдавшая за ними из салона, потихоньку вернулась в свою комнату.       На следующий день, подруги едва успели позавтракать и собрать вещи, как уже пришло время отправляться в аэропорт. На это раз они без проблем разместились сами и уложили свой багаж, так как Айшегюль и Исо, решившие их проводить, ехали на его машине, а Патрик ждал их в аэропорту.       Все вместе они представляли довольно внушительную группу из уезжающих и провожающих, и присоединившийся к ним Синан увеличил ее еще на одного человека. Он выразил сожаление Дефне и ее друзьям по поводу их короткого пребывания в Стамбуле, сказав, что не мог не увидеть их еще раз и не проститься с ними, но все прекрасно понимали, для кого он приехал и незаметно сдвинулись в сторону, чтобы дать им возможность переговорить. Седа казалась расстроенной, этот человек вошел в ее жизнь совершенно неожиданно, конечно, она не могла сказать, что полюбила его, но при мысли о том, что они больше не увидятся, у нее начинало щипать в глазах, и, стараясь не заплакать, она прибегала к испытанному средству: сильно сжимала мочку уха. Ларе в отличие от матери плакать разрешалось, когда Синан, наклонившись, поднял ее на руки, она обняла его за шею и заплакала, он гладил ее по аккуратной головке с косичками и успокаивал, как мог:       — Лара, плакать не надо. Мы скоро увидимся, я обязательно приеду к вам в гости. Твоя мама меня уже пригласила.       Она подняла заплаканное лицо, посмотрела на него, потом на мать и спросила:       — Правда?       Синан утвердительно кивнул головой и добавил для большей убедительности:       — Зачем мне тебя обманывать? Жди меня в гости в апреле.       Слезы еще держались на ее длинных ресницах, но она уже опять была маленькой взрослой девочкой, соскользнув на пол, она прижалась к его боку и, глядя на мать, уточнила:       — Ведь ты не против, чтобы Синан приехал? Думаю, ты тоже должна взять отпуск, и мы могли бы опять поехать куда-нибудь втроем.       Айшегюль тем временем, рассказывала Дефне о новой няне для Мерта, которая была ее хорошей знакомой.       — Дефне, конечно, мы с ней не похожи, и Мерту на первых порах придется привыкать. Она старше меня, строгая, но очень спокойная, честная женщина, любит детей и медицинская справка у нее тоже есть.       — А опыт работы няней?       — Да, и больше, чем мой. Но, наверное, вы сначала встретитесь, обговорите все детали, посмотрите друг на друга, а потом уже ты будешь решать. Жить в твоем доме она не будет, у нее в Америке есть большая семья, хотя они тоже на нелегальном положении.       Дефне обняла бывшую няню Мерта.       — Спасибо, Айшегюль, нам жаль расставаться с тобой. — и, обращаясь к сыну, напомнила: — Сердце мое, прощайся с няней, она остается здесь, помнишь, мы вчера говорили об этом.       Айшегюль присела, и малыш обнял ее за шею, она расцеловала своего воспитанника и расплакалась, когда он сказал:       — Я тебя осень люблю, Айсегюль. Я буду осень скуцять.       — Мы еще увидимся, Мерт. — проговорила она, вытирая слезы. — Когда вы вернетесь сюда домой, мы будем часто видеться.       — А когда мы вернемся? — спросил малыш, посмотрев сначала на няню, потом на мать.       — Скоро, малыш, когда придет время. — ответила Дефне.       Но объявили посадку на их рейс, подруги с детьми пошли вперед, Патрик с их багажом в обеих руках, замыкал эту небольшую группу, они направились к стойкам регистрации, а потом дальше в зону вылета и когда, помахав на прощание, они скрылись из глаз, Синан и Исо с Айшегюль разошлись по своим машинам.       На работу Синан приехал понурым, машина Омера стояла у офисного здания, Шюкрю был на своем обычном месте, махнув ему рукой в знак приветствия, Синан прошел мимо, разговаривать ни с кем не хотелось, так же молча, глядя сквозь сотрудников и не реагируя на болтовню Дерьи, он закрыл дверь кабинета, через десять минут вошел Омер, ничего не говоря, сел на диван. Оба молчали, без слов прекрасно понимая друг друга, у обоих в сердце была пустота, заполнить которую могли только летевшие в самолете две женщины.       Глядя в окно на голубое небо, Синан первым нарушил молчание:       — Как думаешь, после весенней презентации мы сможем взять недели две-три отпуска?       И так как его друг молчал, он перевел на него взгляд, увидел, что тот улыбается, и облегченно рассмеялся.       — Конечно, брат, — ответил Омер, — мы не дадим двум подругам никакого шанса забыть нас... Конец первой части.