Назови меня по имени

Все внутри горело от злости и обиды. Ни пешая прогулка, ни отголоски выпитого пива не помогали Джону справиться с нахлынувшими чувствами. Он знал, что не должен был отвечать на звонок Грега. И теперь его одолевала смертельная усталость. Он не мог заставить себя ковыряться в прошлом. Пусть все идет своим чередом, а не возвращается к нему каждый раз отголосками вины о потерянных возможностях. Как же он устал. Устал от воспоминаний, к которым не смел возвращаться столько месяцев. Устал бежать: каждый раз, когда ему казалось, что они остались в прошлом и больше никогда не причинят ему боли, воспоминания возвращались и все портили. Они выдергивали его из комфорта собственного безумия и заставляли думать о том, какой жалкой стала его жизнь, пустой раковиной - его тело и плоским - его ум. Закрыв за собой входную дверь, он на минуту задержался во мраке прихожей, решаясь подняться по ступенькам в гостиную, где его, разумеется, никто не ждал. - Миссис Хадсон, я дома! – прокричал Джон запертой двери домовладелицы. Ответом ему была тишина, и только после этого он вспомнил, что миссис Хадсон уехала в пригород к родственникам. Окинув взглядом гостиную, Джон снова, как и в предыдущие сотни дней, убедился, что все лежит на своем месте. Уотсон упал в свое кресло, уставившись на пустующее кресло напротив. - Когда же это закончится, Шерлок? – спросил он, толком не зная, о чем именно спрашивает. *** Его дом был полон гномов, которых он раньше не встречал. Они без разрешения перетаскивали его мебель, расхищали его кладовую и пели обидные песенки. Смеялись над ним, пусть и беззлобно, но легче от этого не становилось. Они топтали грязными башмаками его вычищенные ковры, стирали жир с пальцев салфетками его матери и шумели. Очень сильно шумели. - Чтоб им всем объесться и обпиться, этим гномам! – в сердцах возмутился он. Но его негодование ничуть не смущало непрошеных гостей. Они продолжали буянить и веселиться в своей гномьей манере, иссушать бочки с элем и уплетать чужую еду, пока вдруг не раздался стук в дверь. От внезапной тишины он совсем разволновался, когда пошел встречать последнего гостя. Медленно выдохнув, он потянул на себя дверь, отворяя ее… Джон резко открыл глаза. В комнате было темно и тихо, что вполне естественно для – Джон дотянулся до телефона, чтобы посмотреть, который час – двух часов ночи. Но, несмотря все это, что-то разбудило его. Сон как рукой сняло. Гадая, что же могло послужить причиной такому внезапному пробуждению, Джон спустился в гостиную выпить воды в надежде, что это вернет сонливость. Он едва успел зайти на кухню, как кто-то навалился на него сзади, обвивая шею крепким захватом, перекрывая доступ кислорода. Извернувшись, Джон сумел высвободиться. Но, тут же получив ногой в бок, повалился на пол, зацепившись за нападавшего, и утянул его за собой. Свет с улицы до кухни не доходил - они боролись в кромешной темноте, с переменным успехом одерживая верх. Противник Джона не произнес ни слова, ни разу даже не вскрикнул, только пыхтел, когда Уотсону в очередной раз удавалось высвободиться. В такой неразберихе Джон сумел выяснить только то, что незваный гость значительно превышает его по габаритам, силен и, сволочь, молчалив. А еще он на удивление хорошо ориентировался в темноте чужой кухни: Уотсон сражался на своей территории, но это ему мало чем помогало. Отпихнув его от себя, Джон сиганул из кухни в гостиную, желая добраться до чего-нибудь, с чем мог бы сравнять свои шансы в этой откровенно неравной борьбе, но незнакомец навалился на него, прикладывая головой о пол. Джон зажмурился от резкой боли: под веками замерцали искры. Каким-то чудом он сумел в очередной раз высвободиться и теперь, боясь потерять равновесие, подполз к камину. Незнакомец схватил его за лодыжку и потянул на себя… Судя по злобному рыку, эта затянувшаяся возня надоела не только Джону. Есть некое преимущество в том, чтобы быть меньше противника, так как док однозначно был ловчее, и снова выскользнул из крепкой хватки. - Кто вы такой?! – заорал он, вновь отскакивая подальше от нападавшего. В гостиной было светлее, но все, что успел разглядеть Джон, прежде чем снова искать способ оборонять, это блеск лезвия. Ему пришлось приложить титаническое усилие, чтобы отскочить в сторону и подняться на ноги, но все было тщетно. Соперник бросился на него, а у Джона больше не было ни пути к отступлению, ни сил сражаться. Только в этот миг он впервые разглядел лицо того, кто ворвался в его дом. Вместе со вспышкой боли в животе, где в его тело вошел нож, Джона поразило осознание, что он знает этого человека… - Торин! – вскрикнул он, хватая того за руку. Глаза, которые он так старался вспомнить столько лет, смотрели на него с удивлением и страхом. Джон никогда не встречал его в этой жизни, но ни капли не сомневался, что, наконец, нашел. - Торин… - прохрипел он, пытаясь удержать мужчину за руку, но силы покидали его слишком быстро. «Торин» резко отпустил нож, отдергивая руку, словно прикосновение Джона обожгло его. Он, не сказав ни слова, покачал головой, попятился и, развернувшись, практически мгновенно растворился в темноте. Джон слушал удаляющиеся шаги человека, которого в очередной раз не смог удержать. Только сейчас это был не расплывчатый и ускользающий образ из сна, а реальный человек. В действительности происходящего Уотсона убеждала непрекращающаяся боль. Он посмотрел вниз… его руки были залиты кровью, а из живота торчал армейский нож. «Плохо… очень плохо. Надо вызвать скорую», - с парадоксальной отчужденностью подумал Джон, будто речь шла вовсе не о его собственной ране. Он вспомнил, что оставил телефон наверху. Черта с два он сумеет подняться по лестнице, проще было бы спуститься вниз, на улицу. Возможно, случайный прохожий заметит его и вызовет помощь. Превозмогая боль, он пустился, наверное, в самый тяжелый путь своей жизни. Вокруг сгущалась темнота. Очень скоро Джон понял, что уже не может даже пошевелиться. Скорчившись у порога в прихожей, он затих, ожидая смерти. - Торин… почему же? – прошептал он, больше ничего не видя и не слыша, не чувствуя ни боли, ни обиды с разочарованием. Все было кончено.