Назови меня по имени

Мир вновь растерял все свои краски, а Лондон стал чужим, словно полтора года его жизни были лишь сном. Незнакомцы смотрели на него искоса, с ноткой сожаления: «Ах, бедный маленький Джон, обманут и предан тем, кого защищал бы до последнего вздоха!» Идиоты. Они не знали того, что знал Джон, они не могли этого понять. Связанный последней просьбой Шерлока он даже не смел им возразить, а потому его реальность стала еще более невыносимой, чем могла бы быть. То, что сказал Шерлок перед смертью, не могло быть правдой. Но, чем бы это ни было, для Шерлока это уже не имело никакого значения. С долей иронии Джон отмечал, что уже давно знал, каково это. Всякий раз погружаясь в объятия сна, он становился тем, кто долго, очень долго жил с горечью потери. Бильбо и его воспоминания рассказали Джону все, но, тем не менее, он не был готов к такому. Вновь и вновь сгущались тучи над неизвестной рекой, вновь и вновь смыкалась за его спиной серебряная завеса, каждый раз давая понять, что прошлое не вернуть. Собственные воспоминания пропитались горечью утраты и причиняли боль. И Джон пошел по пути наименьшего сопротивления, заменяя свою боль чужой, далекой, почти забытой. Все глубже он погружался в мир, в котором никогда не был. Зеленые холмы и непреодолимые туманные горы; имена, которых он никогда не слышал; печальная мелодия арфы и волнующая песнь незнакомцев. - Прощай, Бильбо. Я хочу проститься с тобой по-хорошему и взять обратно свои слова… загладить свои проступки… - Прощай, Король Под Горой. Никакие горы золота не заменят мне тебя… Их окружает так много людей, что даже в самый последний миг они вынуждены сдерживать свои чувства. Столько слов так и не были сказаны, о стольких им предстоит жалеть… - Прощай, мой король, - шептал Бильбо Бэггинс много позже, свернувшись калачиком под одеялом. – Прощай. Воспоминания Бильбо были практически сплошным серым пятном, но он помнил мертвенную тяжесть ладони в своих руках, пока прощался с тем, кого меньше всего хотел потерять. Однако Джон до сих пор не мог разглядеть в своих снах лица и гнался за призрачными образами в надежде увидеть, хотя бы разок… Он резко просыпался, покрытый холодным потом, чтобы остаток ночи судорожно сжимать в руках телефон, просматривая те немногие фотографии с Шерлоком, которые тот так и не успел удалить. Он боялся. Теперь, когда казалось, что терять нечего, он боялся забыть его. У Бильбо не было фотографий и электронных носителей, старость и какой-то неизвестный недуг сделали свое дело и подточили его память. Но и Джону было, чего опасаться. Ведь однажды настанет день, когда он больше не вспомнит запаха, тепла прикосновений и жара объятий. Он никогда больше не услышит голоса Шерлока, тот больше не удивит его своими гениальными идеями и не заставит нестись сломя голову неизвестно куда во тьме узких улочек. Но в то же время каждое воспоминание только и делало, что кричало в голове Джона: «Это никогда не повторится!» И он снова отпускал их, уходя от своей боли к чужой. Бильбо принял свое горе, смирился и мечтал лишь об одном – еще раз увидеть. И Джон поддавался его желаниям, погружаясь во сны все глубже. Все громче звучали голоса, все отчетливей становился мир. Сначала отдельными фрагментами, а после целыми годами он восстанавливал в памяти ту, другую жизнь, и не оставалось сомнений, что он ее уже проживал когда-то. Он видел таинственный лес, озорную улыбку матери, строгий взгляд отца. Видел скамейку у крыльца родного дома. Вспоминал вкус добротного эля и эльфийских вин, ощущал вынужденный голод в темном древнем лесу и дрожал от пронизывающего холода в подземельях гоблинов, где сырость и сквозняк ходили рука об руку, чередуясь в пещерных галереях. Он видел фейерверки невиданной красоты и зарево лесного пожара, когда языки пламени едва ли не лизали его голые пятки, пока он изо всех сил держался за дерево, лишь бы не упасть. Он смотрел на мир с высоты птичьего полета, в буквальном смысле, цепляясь за скользкие перья гигантского орла. Но сколько бы ни вспомнили Бильбо и Джон вместе, они никак не могли добраться до самого главного. То и дело в памяти всплывало и сбившееся дыхание, что щекотало кожу, и крепкие объятия. Иногда он слышал, как кто-то звал его по имени, но не мог расслышать голоса. И они никак не могли снова заглянуть в те самые глаза, ища ответа на самый главный вопрос. - Что б вас всех, хоббиты! – ругался Джон просыпаясь после очередного запутанного сна. Переживая заново чужие приключения, он напрочь забыл о своих собственных, уверенный, что в этом нет ничего страшного. Какая разница, как сходить с ума, когда жизнь остановилась? Но Джон был неправ. Пока он бежал от реальности, она подкрадывалась к нему исподтишка, тонкими намеками, чередой бессвязных, с первого взгляда, событий, бесшумной тенью в закоулках. Случись это чуть раньше, он бы обязательно обратил внимание, но не теперь, когда весь его интерес принадлежал несбыточным мечтам из забытого чужого прошлого. Однако сколько бы он ни скрывался от мира, тот никогда не прекращал существовать. Он преследовал Джона объективами камер наблюдения, испытующими взглядами случайных прохожих, бессмысленными визитами вежливости. Едва ли Джон осознавал, какую услугу ему сослужило его же безумие. Его добровольная изоляция и парализующее горе на время отвели от него угрозу. Да, Шерлока Холмса не стало, но никуда не делись те, кто этому поспособствовал. Джон должен был рано или поздно это понять. Первым сигналом было его якобы добровольное одиночество. Он ведь так и не заметил, как стремительно исчезали из его жизни и без того редкие новые знакомые. Потом пришел Майкрофт. Они мало говорили. Сложно вести беседу с тем, кого всячески стараешься игнорировать. Майкрофт не раз намекал Джону, что тому стоит перебраться на время в другой город, отдохнуть, подышать свежим воздухом. Уотсон же подобные приступы заботы списывал на чувство вины, которое старший Холмс непременно должен был испытывать. К тому же ему не было никакого дела до чувств Майкрофта. Он пытался съехать, снять другую квартиру, подешевле, но не мог там нормально спать, не мог видеть сны. А потому вернулся, ведь у него ничего не осталось, кроме этих снов. Одарив напоследок Джона обеспокоенным взглядом, Майкрофт все же сдался. Уотсон с облегчением запер за ним дверь и тут же забыл о встрече. Он пил чай, сидя у камина, перебирал свои старые книги и записывал самое важное, что сумел вспомнить. А вокруг него сгущались тучи. Мир полнился слухами. Но Джон думал, что это не имеет к нему никакого отношения, продолжая скрупулезно воздвигать иллюзорные стены вокруг себя. Он был невидимкой, роль его была невелика, и он ее уже выполнил. И только погруженный в мир своих снов он не чувствовал себя по-настоящему одиноким. Любое же напоминание о том, что случилось на самом деле и не так давно, лишь взращивало его злость. Да, он злился на свою бесполезность, свою беспомощность перед сильными мира сего. Он корил себя за слабость, твердил, что его безумие – тот же алкоголизм, проклятье его семьи. Один наркотик заменить на другой, и в итоге никакой разницы. Но ему не позволяли уйти в себя до конца, заставляя Джона в очередной раз испытывать гнев и отчаяние.

***

- Надеялся на твою помощь, - с ходу признался Лестрейд. После смерти Шерлока оба они пришли к выводу, что их больше ничего не связывает и дальнейшее общение бесполезно. А потому приглашение пропустить по пивку было для Джона крайне неожиданным. - Я вообще-то пришел сюда поздравить тебя с восстановлением в должности, - Джон нервно поерзал на стуле, он с самого начала не хотел приходить. - Вот из-за чего я и пришел. Знаешь, почему меня восстановили? – лицо Грега буквально загорелось в предвкушении, но тут же потухло, столкнувшись со скучающим взглядом Джона. - Я знаю, из-за чего тебя уволили, - мрачно напомнил он. Лестрейд предпочел его слова никак не комментировать. - Понадобилось почти три года, чтобы мой заместитель осознал, что Ричард Брук – подделка от начала до конца. Три года и двенадцать трупов… - Поздравляю, - отозвался Джон без всякого энтузиазма. Ему этот разговор надоел, едва тот успел начаться. Он не смотрел на Грега, блуждая взглядом по посетителям бара, в котором они сидели, отмечая, сколько лишнего шума они создают, но из присутствующих больше всех зря сотрясал воздух его собеседник. - Все двенадцать были клиентами Мориарти, они оставили кучу улик, ведущих к его настоящему прошлому. Подумав, к чему мог бы вести Лестрейд, Джон счел необходимым озвучить: - Я этого не делал. Инспектор-детектив рассмеялся и похлопал Джона по плечу. - За тобой, мой друг, слишком внимательно наблюдали, чтобы заподозрить тебя в чем-то подобном. Джон сощурил глаза, припоминая. - Странно, а я не заметил. - В любом случае, эти трупы все являются убийцами друг друга, почти все. Да! Так и есть. Но кто-то запустил этот процесс. Поскольку снова всплыло имя Мориарти, а именно я занимался им с самого начала, вот меня и восставили, - радости Лестрейда не было конца. Еще бы, без своей работы он из руководителя отдела превратился в безработного копа, в которого только и делали, что тыкали пальцем. - Превосходно. Но при чем тут я? – не выдержал Джон. - Мне нужна информация, все… - Шерлок не делился со мной деталями того дела, считал его слишком личным, - отчеканил Джон. Он повторял когда-то эту фразу очень часто, пробираясь к дому сквозь толпу журналистов, и до сих пор говорил ее на автомате, едва речь заходила о последнем расследовании Шерлока Холмса. - Даже если так, - не сдавался Лестрейд. – Ты знаешь об этом больше, чем кто-либо из моего отдела. Джон отодвинул в сторону свое пиво и уткнулся в стол. Он не выглядел подавленным или грустным, просто смотрел вниз так сосредоточенно, будто пытался что-то вспомнить, но в итоге сказал: - Я не могу. Лестрейд подавил желание сменить тему, ведь именно так он бы поступил, начнись такой разговор вне расследования. - Джон, я понимаю, тебе тяжело, но подумай, что случилось с репутацией Шерлока… - Шерлоку это уже ничем не поможет. - Это должно быть важно для тебя, - Лестрейд пододвинул свой стул ближе, пытаясь заглянуть Джону в глаза. – Ведь все считают, что и тебя… - Я знаю, что Шерлок меня не обманывал! – практически проорал Джон. Посетители бара, сидящие за соседними столиками, испуганно обернулись. - Все в порядке, - успокоил их Лестрейд. - Прости, Грег, но я не стану помогать, - Джон быстро пришел в себя и теперь выглядел так же, как и несколько секунд тому назад: усталым и скучающим. - Это же настоящее расследование, - упрямству Лестрейда можно было бы позавидовать, не будь оно таким безрезультатным. - Я не участвую в расследованиях. Меня это больше не касается, - Джон понял, что Грег не скоро сдастся, поэтому он встал и ушел, не оборачиваясь.