Утро не наступит

Запись четвертая. Часть вторая. Проникнув в темный, пропахший сыростью и старыми дешевыми духами подъезд, Джим поморщился. Он-то уже подумал, что в этом доме, в одном из немногих мест этого района города, где он ещё не успел побывать, он найдет нечто необыкновенное. А вместо этого обычный дом. Ещё и запах столь отвратительный, что хотелось сразу же развернуться и убежать в объятья нежного теплого вечера, пропитанного ароматами чуть подгнивших листьев и едва заметного запаха старой стали. «В конце концов, я уже здесь. И нет никаких преград, для исследования этого чудного местечка. Не так ли? – вежливо осведомился Джим у своей личности. – Так. Пошли дальше – уверенно ответила она, и Джим даже почувствовал, будто это невидимое создание довольно кивнуло». Пробираться по лестнице в темноте казалось невозможным, но Джим, радуясь собственной предусмотрительности, извлек из глубин кармана фонарик. Тот пару раз тускло моргнул, но всё же, раза с шестого загорелся ярким желтоватым светом. Считая ступеньки, будто полагая это действие частью захватывающего опыта, Джим поднялся на третий этаж. «Отвратительный запах. Неужели жильцы, выселяясь отсюда, не могли открыть окна? Все равно никто бы здесь ничего не испортил, нет же роботов-бедняков или роботов-взломщиков. Черт! Чтобы здесь так несло духами через лет 40, нужно было вылить по меньшей мере литров пять». Из-под самой первой двери на этаже, напротив которой и стал Джим, лился тусклый, но явно не примерещившийся свет. Пережив секундный восторг невероятного открытия, парень огорченно вздохнул. Свет мог гореть по любой причине. И наверняка, ничего увлекательного в этом деле нет. Но все же, он не мог уйти не проверив. Лишь слегка толкнув дверь, создав неприметную щель, он заглянул в квартиру. И чуть не упал от удивления. На стуле, прямо перед ним, стоял робот. Вернее, судя по одежде - аккуратной шляпке и копне недовыпавших светлых волос, робот-женщина. Немного опомнившись, Джим погрузился в раздумья. «Странно. Район такой избитый и измученный войной, а этот робот такой целый и нетронутый. Да и что может делать он в таком симпатичном платье в заброшенном доме? Ещё и не выходит, получается. И черт возьми, что она делает на стуле»? Просунув голову чуть дальше, Джим разглядев комнату целиком, понял чуть больше. Во-первых, комната вовсе не пустовала, как показалось ему сначала, кроме робота и стула в ней находилось множество других предметов. Вся она была завалена скомканными листами, в углу, под завалами все тех же листочков стояла разбитая ваза, из которой торчал, вероятно, ещё полвека назад, засохший букет. Кроме того, в видимой части комнаты стояло кресло, чем-то позабавившее Джима. В самом деле, оно выглядело странновато – шесть ножек вместо привычных четырех, спинка невероятно высокая, а само сиденье располагалось до неудобства низко. Но больше всего забавляла расцветка – ярко-фиолетовое даже сейчас, оно ещё и сохраняло в себе следы былой роскоши. Красноватые пятна порядком портили его благородный вид, но в тоже время украшали его, придавая немыслимую нелепость. Но самым главным была веревка. А точнее, обыкновенная петля, в которую робот и старался залезть. Хотя, в данный момент он только держал одной рукой петлю, а другой старательно что-то писал. «Робот, запрограммированный на самоубийство?» Он всё старался бесшумно стоять в уголке, боясь, что робот плохо отреагирует на его появление. На горьком опыте он уже знал, что строго запрограммированные роботы всегда делали нечто странное, в случае спонтанного вмешательства в их действия человека. Но девушка сама его заметила, обернувшись на шорох. В её глазах отразилось странное подобие страха. Такое настоящее, неподдельное, что в то мгновение Джиму даже показалось, что он сам выражает куда меньше эмоций, чем эта «бездушная машина». Она грациозно спрыгнула со стула, подошла ближе к окаменевшему парню и попыталась что-то произнести. Но, видимо, голосовые связки давным-давно проржавели – только жалкие хрипы вырвались из её окруженного миниатюрными заклепками рта. Поняв, что объяснить вслух не удастся, робот только медленно кивнула вложив в руки всё ещё ошарашенного Джима листочек, и прыжком взобралась на стул. Дальнейшее Джим Беррет помнил весьма смутно. Только до ужаса скорбные глаза, безумную улыбку, и металлический скрип. Роботы неподвластные ядам, большинству оружий, кроме разве что, крупнокалиберных, всегда имели шанс на смерть – слишком слабая шея и мгновенное отключение. Вздрогнув, Джеймс склонился к записке. «Спасибо тебе, безвестный путник. Не знаю, чем я так провинилась, но мне был отдан приказ – сидеть здесь до той минуты, пока не зайдет сюда первое разумное существо. Жаль, я не могу с тобой поговорить. Не умею. Вернее, умела когда-то, и даже неплохо. Но теперь эти времена прошли, и я совсем не могу говорить. Плохая вещь – время и сырость – для робота. Если хочешь, то всегда можешь почитать мои скромные творения – они лежат по всей комнате, как видишь. Самые удачные, по моему мнению, лежат на подоконнике соседней комнаты. Надеюсь, тебе понравится. А если нет... Что же, прости за то, что отобрала у тебя частицу драгоценного времени на это бесполезное чтение. Ещё несколько сотен рисунков лежат в сундуке, в этой комнате. Если не видишь, могу подсказать – в углу. Знаешь, там нарисован мир до того, как его захватили обычные роботы. Забавно. Я могу смотреть из окна и видеть, как радуются все победе. Но они ведь не понимают, что на самом деле война проиграна. На самом деле, хоть разумные роботы и победили, в течение войны слишком много выпустили ненужных, бессмысленных, поистине бездушных роботов. Поверь, те из нас, что носят другие платья, те нормальные, те живые. Печально, что я не смогла с тобой поговорить. Программа обязывает погибнуть. Ах, как же я верю в то, что ты на самом деле разумный робот. Вот я смотрю на тебя, и мне так кажется. А ты думаешь, что я не вижу, как ты вглядываешься в мою, столь родную и ненавистную квартиру? Знаешь, я пробыла здесь 47 лет. Любое изменение я вижу. А ты думаешь, что незаметен. Не обращай внимания на мой труп (неплохо сказано, понимаю). Просто постарайся унести моё творчество. Если захочешь, конечно. Ну вот, я начинаю повторяться. И мне не верится уже, что час избавления настал. Прощай! Марта К.» Джим дрожащей рукой дотронулся до безвольно висящего тела. По его щекам, впервые за 8 проведенных в Городе месяцев, текли слезы. Собрав вещи погибшей и обнаружив неплохую тележку в одной из комнат, он отправился домой – в красивую квартирку, найденную ещё давно на северо-восточном краю города. Кресло, кстати, он тоже увез, уж больно он его порадовало. Лишь придя домой, он смог успокоиться и унять слезы. В конце концов, что такого страшного произошло? Совсем ничего, просто он понял наконец, что роботы чувствуют куда больше, чем иные люди. Взять хотя бы её картины. Безумно прекрасные картины Марты очаровали Джеймса своей самобытностью. Он тихо плакал, глядя на картины старого мира, нарисованные её, наверняка красивой рукой. Все его прежние устои рухнули, он понял, что ошибался. Но как найти других «разумных роботов»? С этой мыслью он уснул на столе, заваленном скомканными листками добрых текстов загадочной Марты К. А я, соответственно, проснулся. Что бы все это значило? P.S. Пока я решил ничего не говорить Томасу. Он только зря распереживается. Мои сны - мое дело.