Owners of Seoul

— Невообразимая новость! Вчера, 25 апреля по лунному календарю, ровно в полночь свершилось чудо, иначе это назвать просто не поворачивается язык. Оказывается, двенадцать лет наше правительство нам бесстыдно врало. Все мы, граждане Королевства Южная Корея, всё это время считали, что второй наследник престола, младший принц Мин Юнги, трагически погиб посте смерти его любимой матери, принцессы Мин Наын. Но вчера гражданин Чон Чонгук на званом ужине в честь свадьбы старшего принца Мин Тэхена сообщил всему миру, что второй наследник жив и в добром здравии. Так же стало известно, что Мин Юнги является тем самым супругом Чон Чонгука, личность которого журналисты тщетно пытались разгадать несколько недель. Сейчас не сообщается точный адрес, где находится второй наследник. Но предполагается, что Мин Юнги пребывает в особняке семьи Чон вместе со своим мужем. Так же всем нам интересно, будет ли бороться за власть в Корее Юнги или нет. На счёт этого вопроса мы пообщались с Чон Чонгуком. — Быстро и неугомонно вещает ведущая специальных новостей, немного нервничая. В соседнем кресле слева от неё сидит сам Чон Чонгук, от ледяного взгляда которого волосы на затылке встают дыбом. Сильно заметно, что девушка явно не в своей тарелке, ей хочется поскорее закончить выпуск, чтобы не видеть больше этих темных, как ночь, глаз, которые пугают до глубины души. Она искренне сочувствует принцу, потому что этот пугающий человек — его муж, с которым ему быть до конца дней, ведь Третьим законом Конституции Южной Кореи провозглашается, что члены королевской семьи не могут разводится. Конечно же, этот закон не действует, если супруг принца умрет или бесследно исчезнет. Но ведущая сильно сомневается, что такое может произойти с Чонгуком. — Что же, господин Чон, ответьте на вопрос, который интересует миллионы людей: быть ли выборам нового Короля и будет ли бороться за свое право на власть Мин Юнги? — Вы хотели сказать Чон Юнги. — Железным, не терпящим возражений голосом поправляет её Чон. Девушка подскакивает и пищит извинения, заливаясь краской. Чонгук лишь усмехается и устремляет свой взгляд в снимающего его камеру. — Я считаю, выборы следующего Короля имеют место быть, ведь теперь у людей появился шанс самим выбрать того, кого хотят видеть на престоле. Юнги — реальный кандидат, который сможет изменить жизнь в Корее. Нет, я не говорю, что он лучше Тэхена, но Юнги жил среди простых людей, видел, что им не хватает в их сложной жизни, и потому понимает, что надо делать, чтобы улучшить жизнь гражданам. — Кивает головой Чонгук, закидывая ногу на ногу, после сложа руки на колене. Ведущая монотонно кивает, увлеченно слушая альфу, всё так же сочувствуя младшему принцу. — Так что я выдвигаю кандидатуру младшего принца Чон Юнги на пост Короля Королевства Южная Корея. И призываю всех голосовать за моего обожаемого мужа. Тэхен с отвращением откидывает пульт от телевизора и, пунцовый от раздирающей изнутри злости, выходит быстрым шагом на террасу, попутно хватая со стола бокал с пенящимся шампанским. Молодой омега багровеет от каждого упоминания о своем младшем брате, который разрушил его жизнь. Да, Тэ никогда не любил Юнги, скорее ненавидел всей душой. Младшему ещё с детства уделяли больше внимания, чем Тэхену. Джинхо больше играл с маленьким Юнги, приносил ему разные погремушки и долго-долго развлекал вечерами, когда малыш плакал. Тэхену оставалось лишь локти кусать от досады и боли. Видеть, как мама с улыбкой на лице и нежность в действиях пеленает младшего, как поет ему колыбельные и как радостно смеялась, когда первым словом малыша стало «мама», было невыносимо, боль разрывала младшего изнутри. Будучи обделённым вниманием со стороны мамы и дяди, он срывал свою злость на брате: сильно, до красных пятен щипал за руки, «нечаянно» попадал мячом в голову во время тренировки в саду, больно толкал в плечо и проходил мимо с непроницаемым лицом, пока мелкий плакал от боли. Воспитанием старшего принца полностью занялся жёсткий отец, всю жизнь мечтающий о сыне-альфе. Тэхен с детства учился драться в рукопашном бою, принимал разные яды в маленьких количествах, после лежал днями в кровати не в состоянии пошевелить и пальцем из-за действия яда. Омега умеет стрелять с пистолета, лука, метать ножи на короткие расстояния и пользоваться нунчаками так хорошо, что даже его сенсей иногда завидовал ему. В семь лет у маленького омеги раскрылся семейный дар использования стихий, но даже этого было недостаточно — мама всё равно уделяла больше внимания вечно болеющему Юнги. Только после смерти матери, после того, как Юн закрылся в себе от окружающего мира, Тэхёна наконец заметили. Но, как бы печально это не было, его заметили только в роли следующего наследника. Джинхо никогда не улыбался Тэ так, как улыбнулся, глядя на Юнги. Как бы он не старался, его никогда не полюбят, как любили Юнги. И вот, когда все забыли о младшем брате, появился он. Когда в их жизни появился молодой и неопытный Чон Хосок, Тэхён впервые познал первую влюбленность, которая легла горечью на сердце из-за невзаимности. Прискорбно, но и Хосок не чаял души в Юнги, буквально хвостиком ходил за ним, терпел хамство от Мина и часами сидел под дверью в его комнаты, прося впустить. Чон смотрел на Тэ, лишь как на старшего брата Юнги и первого наследника престола, и был вне себя от радости, когда узнал, что их с Юнги обручили. Старший Мин проплакал тогда всю ночь, не зная, куда деться от рвущей на две части боли. Юнги лишь хмыкнул, когда узнал, что старший на семь лет альфа стал его женихом, и закрылся в своей комнате. Тэхёну уже не в первый раз в жизни захотелось убрать этого зазнавшегося пиздюка на место, ведь он считал, что Юн должен был от радости плакать и благодарить дядю, чуть не целуя ему ноги, ведь такой прекрасный альфа в будущем станет для него мужем. Тэхён таит в себе обиду на младшего брата долгие девятнадцать лет, с момента рождения брата и до сегодняшнего дня. Мин отобрал у него маму, дядю, истинного альфу и пытается отобрать власть. Но последнего не случится, зарекается Тэхён, осушивая бокал до дна одним глотком. Смощив нос, омега отбрасывает бокал в сторону, с громким характерным звуком он разбивается о пол, разлетаясь на сотни мелких осколков, блестящих на солнце всеми цветами радуги. Прислуга закопошилась, послушно убирая за старшим принцем, пока тот от бессилия сжимал поручни террасы. — Юнги, запомни, — обращаясь к брату, Тэ смотрит в небо, пряча слезы досады за злобой. — Я никогда не отдам тебе эту корону. Меня родили и воспитали для престола, а ты, мелкая сука, даже мизинца моего не стоишь. Тварь! — омега со своей силы бьёт по поручням, бьёт не жалея себя до тех пор, пока не бесшумно оседает на пол. Смотрит на собственные руки, на коротких едва заметной небольшой линией запеклась кровь, сначала злится, а потом его разбирает безумный смех. Прислуга опасливо смотрит на безумие старшего господина и решает, что надо позвать Хосока, пока Тэхёну не стало хуже, ведь управа на омегу есть только в Чона. Мин лежит на полу, смотрит на небо, как в безумии повторяет «Тварь, ты ещё пожалеешь» и так же безудержно смеётся до тех пор, пока не приходит Хосок и не забирает его, подняв на руки. Молча пришел — так же и ушел, даже не глянув Тэ в глаза. Омега снова проведет очередную ночь, плача в подушку.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

…— Что же, господин Чон, ответьте на вопрос, который интересует миллионы людей: быть ли выборам нового Короля и будет ли бороться за свое право на власть Мин Юнги?.. Услышав вопрос телеведущей, Юнги, который до этого спокойно завтракал, выплюнул изо рта апельсиновый сок, который мирно попивал, широко выпучив глаза. — В смысле бороться за власть?! А они не ахуели часом?! — выкрикивает Юнги, от досады ударяя по столу кулаком. Злость на Чонгука переполняет его. Мин спокойно жил двенадцать: не было контроля каждого шага, никто не следил за ним, пытаясь выведать все тайны его личной жизни и ему не приходилось думать, к каким последствиям приведут его действия. Юнги жил спокойно, пока не встретил Чонгука, который перевернул его тихий и относительно уравновешенный мир с ног на голову, чему омега не сильно рад, ведь как только в близости появляется альфа — всё, жди чего-то плохого. Нет, определенно Мин любит Чона, но иногда альфе хочется настучать по голове за его решения, касающиеся Юнги, но которые он никак не обсуждает со своим мужем. — Ну вот что мне с ним делать? — бессильно валится на стол Юнги, вздыхая. — Нуууу, — задумывается Чимин, тыкая пальцем в апельсин. Полупрозрачный палец проходит сквозь апельсин, выглядывая с другого конца фрукта, что сильно веселит Пака. — Смотри: мой палец теперь апельсиновый. — И заржал, пока рука Юнги встречалась с его лбом. — Пак Чимин, сейчас же прекрати ржать! — недовольно рычит Юнги, хватая первый попавшийся овощь со стола, после бросая его в лучшего друга. Овощь, на удивление оказавшийся кабачком, пролетает сквозь никак не смолкающего Чимина и благополучно приземляется на лакированный пол, проехавшись по нему. — Смотрим, хён, я кабачковая принцесса! — едва произнеся это предложение сквозь смех, Чимин снова заражается новой партией хихов, стуча ногами по полу. — Ты дебил, — тяжело вздохнул парень, возведя глаза к небу, без слов спрашивая Всевышнего, за что он продолжился с этим идиотом. Потом краем уха слышит новости, родной голос, доносящийся с телевизора, эти слова …я выдвигаю кандидатуру младшего принца Чон Юнги на пост Короля… и чуть не падает со стула. Омега шокировано поворачивается к экрану плазмы, то открывая, то закрывая рот, не в силах выговорить и слова, пока Чимин снова заражается смехом, приговаривая Повезло тебе с мужем, хён. — Тебе конец, Чон Чонгук. — Шипит, сцепив зубы, Юнги и встаёт со стула, зовя прислугу. Чимин, вся так же не умолкая, летит за ним, чтобы увидеть, какую месть готовит Юнги. Мин уже готов был вылететь из наполненной приятными запахами кухни, но Его высочество останавливает резко открывшиеся двери. Омега замер в полуметре от проема, тревога била ключом, подзывая вязкий ком к горлу. Подсознание так и орало Убери Чимина, и если бы оно могло быть осязаемым, ещё бы пнуло Юнги на всякий случай, возможно, даже сигнализацию включило, чтобы омега побыстрее начал соображать своей крашенной макушкой. Только вот Мин не понимал, почему его же подсознание вдруг начало орать с такой огромной силой. Видимо, дар, полученный от матери в наследство, начинает эволюционировать. Что ж, Юнги от этого факта становится как-то не по себе, даже табун мурашек прокатился кожей. Мин только и успевает бросить своему другу Уходи сейчас же, Чимин недоуменно хмурит брови, но против друга не идёт — сразу же исчезает, растворяясь серо-голубой дымкой в воздухе, а Юнги облегчённо вздыхает, но не надолго, ведь в помещение, награждая омегу хмурым взглядом, вплыл брат Чонгука. Отлично, — думает Юнги. — Мое подсознание начало реагировать на этого придурка. Хотя в следующую секунду уже благодарит свою чуйку, ведь она спасла Чимина от большого потрясения. — Чего тебе? — грубо интересуется Юнги, складывая руки на груди, в упор смотря на не-Чимина. Ненастоящий Чимин морщится так, будто сожрал пачку лимонов, закусывая красным перцем чили, и обязательно запивая это всё Абсентом. Ядерная смесь, и как не умер только. — Я, знаешь ли, тоже не рад твоей компании, особенно в моём собственном доме, — Юнги едва сдерживается, чтобы опять объяснить этому глупцу, что дом принадлежит Чонгуку, а Чонгук в том же время — Юнги, и отсюда получается, что особняк тоже принадлежит Юнги, а не-Чимин здесь всего лишь не желанный гость, которого можно лишиться в мгновение глаза. — Но мой старший брат просил передать тебе это. — Он протягивает своему новоявленному родственнику обтянутую грубой животной (а может и нет) кожей книгу. По лицу Юнги прошлась улыбка и даже желание заобнимать Чимина появилось, но пришлось его задушить ещё в зародыше. Этого самозванца Мин может разве что придушить, но никак не обнимать. Он обязательно обнимет настоящего Чимина, когда вернёт тому его законное тело. А сейчас лучше всего сдержанно улыбнуться и тихо поблагодарить брата своего мужа, что, собственно, Юнги и сделал. Это была книга Семи тайн собственной древней персоной. Радости Юнги не было границ, он ловко выхватил свое сокровище и спустя минуту уже взбирался по лестнице на третий этаж, чтобы запереться в предложенной ему комнате и углубиться в чтение. — Странный он, — подмечает Чимин, стоило Мину исчезнуть из виду. — Радуется потрёпанной книге больше, чем украшению из алмазов. — Усмехается омега, садясь за столик. Берет в руки бутерброд, щедро смазанный сырной массой, сверху покрытой тонким ломтиком лосося. — У брата всегда были специфические омеги, но чтоб настолько!

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

Довольного до нельзя Чонгука, только закончившего интервью на Первом канале, первым встречает облакотившийся об стенку и очень задумчивый Намджун, который должен быть совсем не здесь. — Что ты здесь делаешь? — хмурится Чонгук, совсем не по-дружески толкая потерявшего с реальностью связь Джуна в плечо, чтобы он выплыл из своих мыслей и обратил внимание на окружающий мир. Ким моргает, прогоняя тяжёлые мысли, и обращает внимание на главу, вопросительно подняв бровь. — Я спрашиваю, что ты здесь забыл? Ты же должен забрать сына с больницы сегодня, так какого хера припёрся сюда? — Отстань от меня, — бурчит Ким, отталкиваясь от стены. Чон хмурится сильнее прежнего. — Его уже забрали в особняк. Надеюсь, ты не против, что он будет жить у тебя? Я считаю, что Чимин и Юнги лучше справятся с воспитанием ребенка, чем я, они дадут ему больше знаний и умений. — Джун идёт по узкому коридору здания телеканала, невысоко поднимая ноги, пятками задевая пол. О каких умений две омеги могут дать маленькому альфе, Намджун старается не думать. Всё лучше, чем отец, который будет его ненавидить. Монстр внутри Чонгука громко рычит, скалится и готовится схватить Джуна, чтобы хорошенько вправить ему мозги. Он не понимает, почему Ким так гнусно ведёт себя по отношению к своему родному сыну. Потеряв своего ребенка, Чон осознал, что семья — самое драгоценное, что только может быть в этом мире. У него никогда не было хорошей семьи: отец всегда занимался делами картеля, пропадая иногда месяцами, а когда возвращался, то даже не интересовался своим сыном; воспитанием Чонгук занимался папа, который посвятил ему свою жизнь. Папа Чонгука, Юнсок, вырос в благополучной семье, это, наверное, единственный член семьи Чона, который в течении всей жизни знал, что такое трепетная любовь и настоящая забота. Юнсок был единственным и поздним ребенком своих родителей: его отец занимался политическими делами и вел собственную партию, которая предпочитала мирные методы ведения власти; его тоже часто не было дома, но он всегда спешил вернутся в дом, где мужчину ждут его любимые омеги. Папа Юнсока забеременел уже в довольно преклонном возрасте, но, несмотря на все уговоры мужа и врачей избавиться от ребенка, смог выносить и родить здорового омегу. В маленьком сыне родители не чаял души. Отец отказался от всех разъездов по стране на полгода, чтобы провести как можно больше времени с сыном. Юнсок рос в любви и достатке, ему было разрешено всё, но, на удивление, он не вырос обычным мажором. Он интересовался живописью, помогал бездомным и мечтал создать свой фонд, чтобы официально заниматься благотворительностью. Он больше всего хотел переехать в Австралию и заниматься лечением и наблюдением за кенгуру. Родители готовили ему такой значительный подарок на совершеннолетие, но отец Чонгука разрушил все их планы. Он выкрал Юнсока в день его рождения из-за политических игр его отца, жестоко изнасиловал на заднем сидении своего авто и забрал к себе в особняк, навещая омегу каждую ночь. Как Юнсок не пытался сбежать, у него ничего не вышло: Джехван вечно ловил его за секунду до желанной свободы. У него была своя игра, приносящая чертовски много удовольствия: ловить пленника в тот момент, когда он думает, что ему удалось обыграть главу мафии. Надежда с каждым разом всё больше исчезала из блестящих глаз Юнсока, даже слез уже не было, после сотой попытки побега он смирился и больше не рыпался. А спустя два дня после того, как за завтраком его стошнило, он узнал, что беременный от своего похитителя. Горю омеги не было границ, он выл раненным зверем, ночью плакал в подушку и молил Господа о скорой смерти. Господь не услышал его, Юнсок продолжал жить, а вместе с ним жил и Чонгук. Спустя девять месяцев в темную звёздную ночь, он снова умолял Господа забрать у него жизнь, но на этот раз от боли, раздирающей его. Сок кричал, выгибался под немыслимыми углами, проклинал Чона, который смиренно ждал за дверь. И вот, когда упада первая звезда с неба, этот мир озарил крик новорожденного. Юнсок ещё с момента зачатия ненавидел этого ребенка, но, когда такую кроху, не умелую, совсем беззащитную, только пришедшую в этот жестокий мир, положили ему на грудь — любовь пришла сама собой. Он понял, что вот он, смысл его жизни. Отныне омега будет жить только ради своего сына, он вырастит его не таким ублюдком, как его отец. Он растил Чонгука в любви и заботе, как когда-то делали это его родители. А спустя восемь лет после появления первого ребенка Юнсок родил очаровательного омежку, которого единогласно решили назвать Чимином, даже имя ангельское, не говоря уже о самом ребенке. За такое длительное время, проведенное рядом с Джехваном, омега смирился, что он навеки принадлежит Чону, и даже принял его как своего альфу. Но счастье было не долгим: Юнсок пропал спустя два года после рождения Чимина. Его никто не может найти до сих пор. У Чонгука обида на папу из-за этого родилась. Он считает, что любимый папа бросил своих маленьких детей на растерзание настоящей твари в лице Джехвана. Чонгук хватает Джуна за плечо, больно сжимая его, и к стенке прижимает, пытается найти в карих глазах друга хоть каплю любви к своему ребенку. Не находит и злится ещё больше. Ким должен быть благодарен, что у него есть возможность подержать на руках сына, поиграть с ним, наблюдать, как он растет, чего лишён Чонгук. — Пусть он живёт у меня в особняке, я не против. Пусть его воспитывают Юнги с Чимином, я тоже не против. Но, Ким Намджун, не смей лишать своего сына отца. У него и так папы уже не будет, пусть хотя бы отец останется. — Чеканит Гук, не разрывая зрительного контакта с Кимом. Джун сглатывает вязкий ком, горечью осевший под языком. Слова друга будто заколачивают гроб Кима, будто он сам, Чонгук, подносит в воздух молоток, чтобы забить очередной ржавый гвоздь в деревянный гроб Джуна. Альфа судорожно дышит, пытается усмиритель свою боль, которая уже успела стать частью души, которая душит каждый день с новой неслыханной силой, которая появилась, стоило Джину покинуть сей мир. Ким никогда не пылал особой любовью к омеге. Безусловно, Джин был красивым, даже слишком, притягивающим сотни взглядом и тягуче сладким и ненасытным в постели, но любви между ними не было. Скорее взаимопомощь: Джин спасал Джуна от одиночества, отдавал ему всего себе, готовый на любые эксперименты, а Джун отдал ему свою безлимитную карточку взамен. Они были довольны такими отношениями, Джун даже не задумывался о свадьбе, но, когда Джин забеременел после очередной течки, им пришлось пожениться, ведь Джуну не хотелось, чтобы его ребенок родился вне брака. Хёнсу — точная копия Джина уменьшенных размеров. Тот же носик, те же светло-коричневые глаза и харизма, хорошо заметным потомком исходящая от малыша. Джун уверен, что все медсестры без ума от этого очаровательного альфы, от коротко ещё не исходит никакого запаха из-за болезни. У Кима зубы сводит от своего же ребенка, смотреть на него — тоже самое, что смотреть на Джина, который предал. А вдруг и Хёнсу придаст? Джун не переживет этого ещё раз, слишком больно такое чувствовать даже для него. — А что ты от меня ждёшь? — рычит Ким, обхватывая своими цепкими пальцами запястья главы, и отталкивает от себя прямо к стене напротив. Теперь он прижимает Чона к холодному покрытию. — Думаешь, я смогу стать хорошим отцом ребенку от предателя? Ты считаешь, у меня выйдет воспитать из него верного друга и помощника твоим детям? Да я его своим даже не считаю, а ты о воспитании говоришь. Я видеть его не могу, понимаешь? Чонгук хмурится с каждым предложением всё сильнее, вены на висках вздуваются, под ногами разливается лава, воздух накаляется, как будто они сейчас находятся около самого настоящего Везувия. Хотя Чон им сейчас и является, неудержимый Везувий стёр с лица Земли Помпеи, а альфа сейчас познакомит высокомерное лицо Кима с лакированным полом здания Первого канала. — Слушай ты, ублюдок. — Чеканит каждое слово Гук, пока на дне его тёмных глаз плещется кровавая лава. Он не сдерживается: бьёт со всей силы Джуна кулаком в подбородок. Альфа оседает на пол одним коленом, на выработанных годами рефлексах выхватывает из кобуры ствол, но Чонгук быстрее и сильнее. Его дьявол отец ещё с детства учил своего ребёнка быстроте и силе, старался вырастить из малыша настоящую машину для убийств. Чон отца не подвёл: он сильный, быстрый и упертый — точная копия отца. Только вот чувство долго и любви Джехван не смог заглушить в пылком малыше. Ребром ладони альфа выбивает пистолет из рук Джуна, сгибает ногу в колене и бьёт прямиком в солнечное сплетение, заставив Джуна зажмуриться и осесть на пол окончательно. — Кого ты там ублюдком называл?! Ким не сдается: одной рукой сдерживает руку Чонгука, норовящую пробраться к шее, а второй — хватает его за бедро, сжимает, оставляя после себя красный след, и нажимает на давно забытую детскую травму, которую Чонгук получит в битве в двенадцатилетнем возрасте. Чон воет раненным зверем, жмурится до разноцветных огней перед глазами и на минуту теряет равновесие. Но Джуну этого мгновения хватило: он освобождает свою руку, перемещает её на грудь главы и давит, потянув его вниз. Чон с болью, рвущей напополам, не справляется, рычит, вертится в руках Кима, пытается освободиться, но всё тщетно. Джун знает, куда давить, чтобы обезвредить Чонгука на несколько часов. Ким восседает на бёдрах Чона, ногами сжимает их, обездвиживая, руки альфы он держит над его головой, сомневаясь в крепкости этого решения, потому уже придумывает план отступления, когда Чонгук освободит свои руки. — Тебя, ублюдок. — Шипит Чон, приоткрыв один глаз. Намджуна хочется разорвать на части не только из-за того, что он фактически отказался от своего родного сына, но и до сих пор пользуется больным бедром Чона, хотя обещал, что больше никогда не будет трогать эту часть тела своего друга. — Ублюдок, отказавшийся от собственного ребенка. — Если ты так хочешь, чтобы у него, — он специально не называет имени Хёнсу, ведь каждое упоминание о сыне отзывается болью в грудной клетке, в сердце, которого, казалось бы, нет, — были родители, то забирай его себе, отдаю в хорошие руки. — Усмехается альфа, сам не знает, почему так говорит, ведь он совсем не хотел это ляпнуть. Чонгук звереет, рычит уже не он, а то ужасающее, что сидит внутри. Он дёргается, будто его поразила молния, пытаясь скинуть с себя эту падлу, мечтая выбить ему несколько зубов, а в совершенстве — сломать ребро, и не одно. Джун знал, что освобождение рук Чона — лишь вопрос времени, потому был готов отразить атаку, когда альфа освободил свою руки. Но помощь пришла оттуда, откуда её не ждали. — Подонок, ты попал. — С ненавистью в голосе заявляет Чон, Ким и без него это знает, но предпочитает молчать. Руку альфы останавливают за демоново мгновение до столкновения с лицом Джуна, перехватили за запястье и крепко сжали, кажется, альфа слышит, как трескает кость. Ким поднимает взгляд на своего спасителя и поражено распахивает глаза, не веря им. — А ты что здесь забыл? — шипит то ли от недовольства, то ли от боли Чонгук, глядя на своего отца. Именно, Чон Джехван явился собственной персоной, да ещё и без своей охраны, которая всегда шествовала в тени альфы. — Что вы оба себе позволяете? — Джехван ловит Кима за ворот рубашки и насильно поднимает со своего сына. Как ещё только рубашка выдержала? — Не позорьте меня, недоумки. Джун стоит у стенки, дыша через раз, ведь самый большой и, пожалуй, единственный страх его жизни — Джехван. По иронии судьбы Ким в пятилетнем возрасте попал на глаза Чона-старшего (он всю жизнь жалел, что в тот день вышел из дома) и тот решил, что Ким станет лучшим бронежилетом для его нелепого сына. И ведь не прогадал: Джун защищает Чона будто он его брат, хотя что там, они и вправду считают друг друга братьями. И даже из сегодняшняя ссора не станет между ними. — Отец, зачем ты сюда пришел? — интересуется Чон, пытаясь принять на полу удобное вертикальное положение, но давняя травма снова даёт о себе знать. — Сын, я жду тебя вместе с твоим омегой у себя на званом ужине, который состоится через неделю. — И ты лично решил об этом мне сказать, да? — гневно суживает глаза Чонгук. — Будем. — Бурчит он. Чонгук рывком поднимется с пола, о чем сразу же жалеет — боль будто своими зубами впивается в бедро, рвёт на части, напоминая, что он не всесильный бог, а такой же обычный смертный. Джехён подхватывает сына за подмышки, к стенке прижимает, Джун сразу же находится: вытаскивает телефон из заднего кармана, звонит своим людям и просит подогнать машину под главное здание Первого телеканала. Чон смотрит на друга волчьим взглядом, не разрешает себя даже за плечо взять. Сам гордой хромой походкой ковыляет к авто. Забирается в него, не дожидаясь, пока его отец и друг заберутся следом, и приказывает ехать в особняк. Там его ждёт Юнги, который обязательно пожалеет своего пострадавшего мужа.

—————~ஜ۩۞۩ஜ~—————

Всё неживое делится на три вида: призраки, духи и души. Первые обитают во всех материальных мирах, а также в Астрале. Призраками принято называть существ, которые принимают полупрозрачный вид, отрешённо напоминающий людей. Они обычно молчаливые и ужасающие, бродят по улицам городов без какой-либо цели, не обращая внимания на суетящихся рядом людей. Не редко можно их заметить смотрящими в одну точку. Могут проводить так всё отведенное время до полного исчезновения. Вторые обитают лишь в материальных мирах, в Астрал таким существам вход строго запрещен. Духи, в отличии от призраков, имеют цель в из бренном существовании: они защищают неодушевлённые предметы, так же иногда бывает, что могут защищать определенных людей. Духи могут издавать звуки и даже связно мыслить, передвигать маленькие предметы, шуметь, пугать животных и детей до трёх лет. Остальным людям они не видны и не могут причинить никакой вред. А вот третий вид существ считается самым опасным из всех. Души — это умершие люди, которые полностью сохранили свою память и цель жизни. К примеру, если они не успели за жизнь попробовать какое-то определённое задание, то после своей смерти будут всеми способами пытаться его исполнить, иначе просто не могут успокоиться. Души могут захватить тело человека, если он достаточно слаб. К примеру, после тяжёлой болезни, большого потрясения либо же во сне, когда он беззащитен. Юнги с непередаваемым интересом изучает книгу, запершись в своей комнате, выпадая из реальности на несколько часов. Даже месть Чонгуку отошла на второе место, ведь книга оказалась действительно интересной и полезной. Так он уже знал о подробнее видах мертвых, более менее начинал понимать, как с ними справляться и самозабвенно искал ритуал, который поможет выгнать душу (в том, что это именно душа, Юнги уже не сомневался) из тела Чимина и вернуть законного владельца тела на его место. Конечно же, пока тщетно, но он не сдавался. Из мыслей Юнги вырвал стук в дверь, а после уже и дергание ручки. Дверь не поддалась, заботливо закрытая на нижний замок. — Уйдите, я занят, — раздражённо бросает Мин, переворачивая страницу. — Волчонок, я не смогу долго стоять здесь. Открой дверь. — Слышится с той стороны двери. Юнги сразу подрывается с насиженного места, книга отлетает в противоположную сторону и становится какой-то уж ненужной и забытой. Омега быстренько переворачивает ключик в замке и открывает дверь, чтобы увидеть своего уже родного альфу. Стоило двери открыться, Мин тут же оказался в теплых, сильных объятьях, его губами завладели, сжимая их в жадном, требовательном поцелуе. Кое-кто очень сильно соскучился. — Волчонок, я скучал, — Признается Чонгук, носом зарываясь тонкую шею омеги, вдыхая уже и не такой ненавидящий запах манго. Благо, аллергия не даёт о себе знать. — Чон, а ты попал, — резюмирует Юнги, похлопывая альфу по спине. Чонгук отрывается от своего сокровища и смотрит прямо ему, этому же сокровищу, в глаза, вопросительно выгибая бровь. — Мстить буду. — Кивает головой, цокая языком омега, и отходит от Чона. С ногами забирается на кровать, перетаскивает к себе книгу на колени и снова пытается углубиться в чтение. Он чувствует, что практически нашел этот проклятый ритуал. Чонгук тяжело вздыхает, проходит в комнату, закрытая за собой дверь, попутно осматривая интерьер, отмечая, что в его омеги есть вкус. Валится рядом со своим супругом, не давя в себе стон боли. — Что-то случилось? Где болит? — сразу же реагирует Юнги, обращая свое внимание на развалившуюся рядом тушу. — Не переживай, волчонок. — Отвечает Чонгук, подлезая ближе. Кладет свою половину на впалый живот Мина, руку фиксирует на его бедре и блаженно закрывает глаза. Юнги не против таких его действий, напротив запускает свою руку в волосы альфы, перебирая мягкие на ощупь темные прядки. — Старая травма разболелась, сейчас полежу с тобой немного и всё пройдёт. — Прикрывая глаза, поведав Чон. — Спасибо тебе, — немного мнется сначала Юнги. Один глаз Чонгука распахивается и вопросительно смотрит на любимое лицо. — За книгу, — кивком указывает на нее омега, слегка улыбнувшись. Искренне и по-настоящему. — Ради твоей улыбки, волчонок, я скуплю все редкие книги мира, построю тебе настоящий замок на берегу моря, где мы с тобой будем жить и растить наших детей. И не отнекивайся, у нас обязательно будет трое детей: два сына-альфы и пуговка девочка, которая будет омегой. — Обещает Чонгук, воодушевившись такой радостной улыбке. — Обещаешь? Альфа кивает, засыпая. А Юнги больше и не надо: счастье накатывает огромной волной, чуть ли не сбивая с места. Чонгук и Юнги. Домик у моря. Трое детишек-копий своих родителей.

Неужели вот так выглядит настоящее счастье?