Акела

Многие считают, что сильная ведьма это та, у которой волосы цвета огня, глаза подобны луговой траве и кожа белее горного снега. Волшебники знают, что магия - это хмельной мед в их крови. Он красит их венозную кровь в закатные оттенки вместо темно-бордового, кружит голову, пронизывает их до самых скрытых частей. Чем сильнее волшебник, тем ярче его цвета, тем больше в нем природных желтых тонов. Волосы Лили Эванс отливали золотом, её кожа была медового оттенка, и среди зелени глаз можно было заметить капли янтаря. У Гермионы не было столь явных признаков сильного магического ядра, её кудряшки были каштановыми, кожа обычной, вот только в радужке пряталась лукавая капля лимона. Гарри Поттер раньше владела жгуче-черной косой до лопаток, так похожей на безлунный провал ночного неба, зеленью глаз, цвета вспышки смертельного проклятия, которую окружало кольцо желтой фрезии, а осенью кожа походила на яркие опадающие листья коричнево-красного цвета. Сейчас в ней нет того хмельного меда. Её волосы - тусклого фантомного черного, обрезанные в короткую стрижку, едва ли достающую до ушей. За четыре года её пребывания в новом мире, они отросли всего лишь на десять сантиметров, которые секлись так, что их пришлось обрезать начисто. Вместо ярких глаз - безжизненные стекляшки, обработанные морскими течениями. В Мунго ей восстановили зрение, позволили видеть без очков, но смысл в этом? Сухая бледная кожа, похожая чем-то на пергамент для письма тоже не улучшает настроение. Внутри неё все разрушено, уничтожено и разбито, ей негде хранить магию, вот только организму это не докажешь и он продолжает её вырабатывать. Она понимает, почему сквибов изгоняют из рода. Это не вычеркивание "позора рода", но избавление от участи "батарейки" для родовых артефактов, проклятий и чар. Теперь понимает. Вот только магии нужен выход. Она плещется внутри, разрушает и так немногое оставшееся. Это одна из тех причин, по которым раз в месяц Гарри выходит на ринг женских боев без правил. Магии нужно применение, взрослым нельзя её запечатывать, это всё равно, что спортсмена на самом пике запереть в одиночном карцере. Поэтому она сражается, побеждает или проигрывает и получает раны. Кровь на ринге алая, без золота и янтаря. Домой она приходит с опухшими губами, быстро наливающимися синяками, отеками в разных местах, выправленной бывшим врачом лодыжкой, замотанной в гипс рукой и легким сотрясением мозга. В Гарлеме, в отличие от Бронкса, Гарри нашла три достаточно хороших клуба, где предпочитают "честные" бои без наркотиков, с обеспеченной минимальной врачебной помощью и противницами без чисто профессиональной подготовки. Она чередует их, не появляясь в одном месте чаще, чем раз в три месяца, знает некоторых противниц за пределами ринга и иногда выпивает с ними по кружке пива в каком-нибудь баре. Открывать дверь загипсованной рукой то еще развлечение, особенно если любое движение пальцами другой ладони вызывает резкую боль. Вот только дверь открыта. - Кто здесь? - У неё за поясом нелегальный пистолет, купленный пару лет назад у одного парнишки со стесанным серийным номером. Достать его тоже та еще проблема. - Твой заблудший муж, дорогая, - доносится из кухни голос Клинта, - надо поговорить. Он включает свет, стоя в дверном проеме, сложив руки на груди и сканируя её усталыми голубыми глазами. - Ты нашел моего секретного любовника и теперь надо спрятать труп? - Какой труп? - невинно спрашивает Бартон, помогая ей снять куртку и вешая на крючок. - Сегодня была у Джо, выиграла у Кэсседи и Наоми, но проиграла Мари. Самое серьезное - перелом руки и легкое сотрясение, что у тебя? - Я был скомпрометирован во время последней миссии, - Клинт ставит перед ней бокал с горячим чаем и трубочкой, - прошел кучу тестов, вроде бы пригоден к дальнейшей службе, но я убил тридцать сослуживцев. Мне порекомендовали отправиться в отпуск. - То есть тебя отстранили? - Уволили, - качнул головой Клинт, - неделю назад. Я сейчас заканчиваю оформлять бумаги. - И это делает наш договор недействительным, - прикрыла глаза Гарри. - Верно. Я могу передать тебя Наташе или же оформить увольнение. Что скажешь? - Увольняй, - слегка поморщившись, пожала плечами Гарри, - есть планы на ближайшие полтора месяца? - Нет. А что? - Через неделю начинается сбор трав, я собиралась уехать из Нью-Йорка. Компания не будет лишней. - Ты ведь понимаешь, что я буду задавать вопросы? - Да. - Просто не хотелось бы недопонимания между нами. Я смогу рассчитывать на честные ответы? - Да. - Хорошо. Тогда, что мне взять с собой? - То, что тебе нужно для полуторамесячного похода с юга на север.

***

- Я родилась тридцать первого июля, тысяча девятисот восьмидесятого года в параллельном мире. Они сидят у костра. Над ними огромное звездное небо, до которого как будто можно достать рукой, под ними песок, глина и прочее, что формирует землю в Долине Монументов, около них огромные природные образования во тьме ночи, словно оживающие и говорящее друг с другом на неизвестном им языке. Их мотоциклы припаркованы неподалеку, накрытые брезентом, палатка, одна на двоих, стоит рядом. Они сидят, завернувшись в спальники, разделенные костром, на котором варится суп в котелке. Перед тем как развести костер, Гарри вылила на сухие дрова какое-то из своих зелий насыщенно бордового цвета. Пламя причудливо освещает её лицо, придавая ему цвета. Кажется будто волосы у неё - горячие угли отгоревшего костра, присыпанные пеплом, в глазах отражается пламя, затеняя зеленую радужку, а кожа с южным морским загаром. Она рассказывает о маленькой английской деревушке, затерянной среди холмов. - Мой отец был из древнего рода, способного доказать свои корни задолго до римских завоеваний, но не обладавшего амбициями и довольствовавшийся тем, что наблюдал за историей. Моя мать была из простой рабочей семьи, её дед умер во время второй мировой войны, миссис Эванс была медсестрой в местной больнице, мистер Эванс работал учителем, у неё была старшая сестра. Гарри сплетает историю подобно паутине, рассказывая о магии, истории иного мира, её родителях. Джеймс был самым обычным мальчишкой, Лили хорошей и правильной девочкой. Она говорит о Хогвартсе, школе-пансионе, созданной после прихода римлян четырьмя великими магами. Котелок уже давно остывает на земле, потихоньку переставая булькать. А в костер улеглись поленья, облитые другим зельем, сверкающим, словно звезды. Она говорит о четырех друзьях, способных становиться зверьми, а пламя костра вдруг изменяется, показывая оленя, пса, волка и крысу. Она говорит о фениксе и волшебниках, а Клинт видит улицу с множеством спешащих куда-то магов. Она говорит о Темных временах, инквизиции и создании тайного общества внутри каждой страны, со своими обычаями и порядками, а ему слышится волынка, свирель и пастуший рожок. - Было пророчество. Грядёт тот, у кого хватит могущества победить Тёмного Лорда... рождённый теми, кто трижды бросал ему вызов, рождённый на исходе седьмого месяца... и Тёмный Лорд отметит его как равного себе, но не будет знать всей его силы... И один из них должен погибнуть от руки другого, ибо ни один не может жить спокойно, пока жив другой... тот, кто достаточно могуществен, чтобы победить Тёмного Лорда, родится на исходе седьмого месяца... В том мире судьба была гораздо более неумолимой, нежели в этом. Гарри рассказывает о войне и Темном Лорде, о терроре и страхе, а костер вспыхивает всё сильнее, резче, неудержимей, демонстрируя её рассказ. Резкая темнота, когда пламя почти исчезает, на словах о смерти её родителей от смертельного проклятия. - Дамблдор был мудаком, - она говорит это почти в тишине, глотая чай из термоса. - Пророчество нельзя отменить, но у меня был крестный. Я могла жить с ним. Директор пришел первым на руины нашего дома, ему понадобился один только взгляд на меня, для того чтобы решить мою судьбу. Том Риддл сделал из меня крестраж, Дамблдор это понял сразу. Он мог меня убить, а потом потратить пару лет на то, чтобы найти остальные осколки его души. Это было бы долго, муторно, но зато без каких-либо жертв. Пророчество бы исполнилось. Но это слишком сложно. Потому он упрятал моего законного опекуна в тюрьму, а меня отправил к сестре моей матери, прекрасно зная о влиянии неполной души на неподготовленных людей. Она рассказывает о тетке, дяде и кузене, под треск разгорающегося пламени. - В одиннадцать я поехала в Хогвартс. Клинту кажется, что она его приворожила, потому что её рассказ - настоящая сказка для взрослых - не хочется прерывать вопросами и восклицаниями. Ему хорошо, спальник замечательно держит тепло, суп из котелка согревает изнутри, а история вьется как нитка из запутанного котенком мотка пряжи. Огонь разгорается всё сильнее, показывает маленькую девочку в обносках и учителя с двумя лицами, новые поленья, сноп искр складывается в матч по квидиччу, пламя становится сильнее - по дровам скользит огромная змея. Клинт вспоминает шрам на предплечье у Гарри, до сих пор иногда кровоточащий. Голос девушки разлетается под звездным покрывалом. Клинт видит, как пустота окружает две упрямые искры и исчезает, изгнанная сверкающим светом. Драконы, русалки, кладбище и монстр, вылезающий из котла. Он поднимает взгляд на Гарри, именно тогда, когда костер вспыхивает сильнее, ему кажется, будто он видит её прежнюю. Ведьму, способную держать удар, изгибаться, не ломаясь, под порывами невзгод и страхов. Девушку, которая раз за разом вставала и боролась не за себя, а за других. - Шестой курс был проще всех, знаешь, - она впервые смотрит на него сквозь костер, - это, наверное, о чем-то да говорит. Там была только учеба и ожидание. Подготовка к решающей битве. Все знали, что она будет не в министерстве, войти в которое Реддл уже мог. Не на Косой аллее, а в Хогвартсе. Уже тогда мы понимали, что это наш последний год. Отсрочка, возможность уйти из Британии, спрятаться. Потому что после этого остаться нейтральным ни у кого бы ни получилось. Гарри рассказывает о восьми месяцах в палатке, в поисках неизвестно чего, неизвестно где, которое еще надо придумать, как уничтожить, съедая свою порцию супа. И о трех последних днях. - Когда он вызвал меня в Запретный Лес... Мне хочется думать, что у меня не было выбора. Но это не так. Да, Дамблдор был мудаком, но я не была его марионеткой. У меня всегда был выбор, и я всегда выбирала сама, своим умом. Я знала, что я умру. Но так же я знала, что моя смерть не будет напрасной. Я смотрела в его глаза до самого конца, без страха, боли, гнева, ожидания или любой другой чуши, и, видимо, он видел что-то в моих глазах. Потому что, уверена, сначала он хотел убить меня медленно, мучительно, разорвать на части и заставить кричать от боли так, чтобы утомить его. Но вместо этого он просто сказал Авада Кедавра и я оказалась в Лимбо. Я могла умереть, ты знаешь. Сделать шаг вперед и всё. Но, это было бы просто, не так ли? Это был бы побег с поля боя. Дезертирство. А меня никто никогда не смел в этом обвинять. И я вернулась. Я убила Темного Лорда. Костер горит обычным пламенем, Гарри молчит, смотря на звездное небо, откинувшись на спину, подложив руки под голову. В тишине слышен шелест ветра, песков, голос останцев, эхо последних слов. Клинт молчит, понимая, что это не всё, не нарушая тишину. - Вот только его кусочек души так долго был во мне, что успел сродниться с моей собственной душой. И когда его не стало... Это разрушило меня. Уничтожило. Разбило на сотни осколков, сотворило трещины. Магия вытекала из меня подобно меду из разбитой чарки. Медленно, неотвратимо, делая липкими стенки сосуда, приманивая мух. Это не лечится, не в том мире. Но даже если здесь найдется "лекарство", - в её голосе сквозил сарказм, - то разбитый сосуд не станет целым, если его собрать и склеить. Даже с помощью магии. Я оказалась в этом мире, когда летела самолетом из Сиднея в Румынию. Дальше ты знаешь. Они молчали, позволяя затухающему костру разгонять остатки ночной темноты, отступающей под напором утренних сумерек. Может быть он задумался, ушел в себя или незаметно заснул, усыпленный сказочной историей, но следующее что он помнит - это шелест сворачиваемого спальника. - Ты куда? - его голос немного хриплый и сонный, но всё еще ясный и четкий. - Через полчаса рассвет, - под глазами у Гарри синие мешки, в волосах запутался пепел, кожа серовато-синяя, похожа на трупную, и это его пугает до чертиков. - Ты теперь вампир? - он прячет истинные эмоции за весельем и шутками, пытается вернуть в потухший взор хоть каплю прежней слабой искры. - Нет, - она улыбается, как будто прощается, - хочу на него посмотреть с вон той скалы. - Я с тобой, - тут же отвечает Клинт, пряча опасения за белозубой улыбкой, - а то ты еще упадешь. Шатаешься, как ива на ветру. - Гарриет Виллоу* Поттер, - она прячется за тусклыми волосами, - это мое имя. - Клинтон Фрэнсис Бартон, - он кивает, беря её под руку, - и я не помню, чтобы давал тебе развод. Последняя фраза - ровный смешливый тон, но она смотрит, словно испуганный кролик. - И получается, тебе сейчас сколько? - Двадцать два, может двадцать три, - она пожимает плечами, больше, до самой вершины, они ничего не говорят. Рассвет покоряет обоих. Они не говорят больше ничего об их прошлом, путешествуют рядом, Гарри учит его, как собирать правильно травы, что из них делают, как заготавливать, как резать, чем и когда. Для чего нужно то или иное зелье, как отличить одно от другого, в чем разница и почему одно лучше применять, а другое не стоит. Она показывает ему маленький мешочек, наполненный книгами и остатками редких ингредиентов, которые не существуют в этом мире. Он учит её читать следы животных, охотиться с помощью лука и однажды утром, за завтраком в очередном придорожном мотеле где-то в Висконсине, рассказывает о своем детстве, юности и о том, каким образом он очутился в тот день на той улочке. В Нью-Йорк они въезжают на закате, домой приезжают ближе к полуночи, в четыре руки затаскивая восемь сумок в квартиру, и заваливаются спать на одну постель. Утро начинается с чашки чая для Гарри, горячего кофе для Клинта и звонка в дверь. На лестничном проеме стоит Наташа, болтая с кем-то по телефону: - Да, конечно, разумеется, - она говорит, закрывая за собой дверь, разуваясь и проходя на кухню, привычно доставая себе кофе в чашку, которую однажды поставила на полку для посуды. - Где вас носило? - Первое, что она спрашивает, ударяя пустой чашкой по столу. - Фьюри объявил тебя в розыск, Роджерс чуть не уехал в самоволку, искать ваши трупы, я уж молчу про Старка, который взломал половину камер наблюдения! Какого черта? - У нас был медовый месяц, - пожала плечами Гарри. - Пирс отправил меня в отпуск, - одновременно сказал Клинт. - Вы два идиота, - надавила на глаза указательным и большим пальцами Наташа.