Акела

Она очень хорошо помнит тот момент, когда заклинание не сработало. Это была простая, невербальная Алохомора на закрытую дверь кладовки в австралийском домике родителей Гермионы. Не было привычного, но неощутимого движения магии под кожей, тихого шепота древних сил. Тишина горела в её жилах, яркая, горячая, невыносимая. Она тогда сжала кулак, открыла замок шпилькой и булавкой и вошла внутрь, надев маску спокойствия и "всё-идет-по-плану". Когда она в следующий раз колдует простую Левиосу, за её спиной взрывается окно. Осколки летят во все стороны, и часть их попадает на её одежду. Она отряхивает одежду, подметает пол и старается не шипеть от боли в открывшемся шраме от клыка василиска. В её чрезвычайной сумке после отлета Гермионы, аптечка пополняется болеутоляющими настоями, простыми и чистыми бинтами, книгами для сквибов. Её вены горят, щеки алеют так ярко, что обслуживающие аэропорта направляют её к врачу, и есть ломота в костях, как после трудного и тяжелого дня. Возвращение магии после такого сильного выброса то же самое. Это ломота в костях, жжение под кожей, высокая температура и полное бездействие магических зелий. - Что на этот раз случилось? - голос Клинта раздается, словно через толщу воды, когда она стоит на кухне, готовя что-то простое, привычное и вбитое в подкорку. Она не помнит, когда у неё появилась компания. - Ты готовишь полный английский завтрак, - не дождавшись ответа, Бартон снимает с нее не работающие наушники, - Барнс? - Нет, - после некоторого размышления, с трудом формирует ответ Гарри, - расслабься. Всё кончено. Клинт молча надевает на неё наушники, отходит на противоположную сторону стола и устало садится на стул, подтягивая к себе миску с картошкой, и начинает её чистить. Это не похоже на то, что она полностью потеряла магию так, как можно потерять руку или ногу. Нет призрачных болей, зуда, фантомных ощущений. (В любом случае, она никогда не теряла части тела для полноценного сравнения) В её жилах горит огонь, сжигающий внутренности - это совсем не фантомно. Скорее она могла бы описать её ощущения как те, что были на уроках трансфигурации, когда Рон пытался наколдовать ей другой цвет волос, а вместо этого получился хвост, которым она не могла управлять, хотя и осознавала его наличие. Вот только раньше у неё был контроль. Раньше она могла управлять собой. Всё что она может сделать сейчас - это контроль над разрушениями. Вроде того, как язвенникам нельзя пить. Это очень похоже на то, как она однажды стояла перед домом на Гриммо и не видела его. Не было там ничего, кроме пустого стыка между 11 и 13. А потом Грюм дал ей бумажку с почерком Сириуса, и дом оказался на месте. Это похоже на то, что кто-то забрал у неё право видеть привычное. Тот момент, когда она вновь начинает осознавать окружающий мир не рывками, а на постоянной основе никогда не регистрируется. Это просто молчание, которое становится слишком тихим, движения, в которых больше силы, чем автоматизма, отклонение от рецепта в мелочах, вроде добавления соли или специй и менее расслабленное тело. Ему не нравится видеть её такой. В какой-то степени это можно назвать профессиональной девиацией, когда защищать то немногое, чему доверяешь без оглядки на общество и законы. Если бы она попросила, он бы многое для неё сделал. Но Гарри не просит, просто смотрит из угла её напряженных глаз, улыбается краешком губ, проводит грязной рукой по спине и плечу, когда обходит стол. У них негласный договор, оставлять трупы за порогом. Не спрашивай, не говори - кредо их семейки, потому что ни один из них не любит делать то, для чего он применяет свои лучшие таланты. Она вытирает руки о полотенце, уже сняв и повесив на крючок фартук, когда он задает обычный, нейтральный вопрос. На часах шесть утра, в духовке остывают несколько пицц, контейнеры с составляющим корнуольский завтрак* в холодильнике, так же как и прочие продукты. - Так что же случилось? - Это так важно? - Да. - Ты же знаешь, у меня аллергия на синтетические препараты, так что когда меня накачивают хлороформом, а потом вводят какой-то наркотик, это закономерный результат. Клинт смотрит от угла стола, держит руки на столешнице, а Гарри стоит в дверях. - Что такое? - Ехидный голос Барнса совсем не то, что нужно в этой ситуации, - Клинт узнал о твоем рандеву с Рамлоу? - Молчал бы, Барнс, - Бартон едва ли отводит взгляд от упрямо белеющих, судорожно сжатых женских рук, - злить Гарри на кухне не самая лучшая идея. - А то что? Она случайно помоет руки не в той мисочке? - Скорее смешает не те специи, - ровно защищается женщина. - Сыворотка дает тебе ускоренный метаболизм, яды слишком быстро выводятся из организма, так что я тебя не убью. Но если я распылю, скажем, сушеную смесь болиголова, аконита и листьев томата, то следующие полчаса ты проведешь в обществе унитаза и капельницы. - У тебя есть сушеный болиголов и аконит? Мы же договорились не хранить яды рядом со специями! - Я и не храню, готовая смесь в мешочке, вшитом в воротник. Направленный поток воздуха... - Серьезно? - Барнс смотрит на простую кофту с воротником-стойкой новым взглядом. - И что еще у тебя там есть? - В основном полу-летальные или смертельные сухие смеси по левую сторону, по правую - противоядия. В форме таблеток.