Бог-принц и принцесса-полукровка

      …Несмотря на то, что Тор был очень высоким, для Дианы это никогда не было проблемой. Женщина сама была достаточно рослой, а если надевала каблуки, то почти становилась вровень со своим мужем. Как бы то ни было, целоваться это им не мешало. Одинсон немного наклонялся, а Принс запрокидывала голову. Правда, иногда Богине все же приходилось становиться на носочки. Тогда, когда она целовала шрам под правым глазом Бога Грома. Как, например, сейчас.       Громовержец стоял тихо, не двигаясь. Лишь легко, даже как-то невинно, приобнимая дочь Зевса за талию. Мужчина жмурился, пока его жена нежно касалась губами зарубцевавшейся кожи на его щеке. Одну руку Диана положила Тору на плечо, чтобы держать равновесие, а другой придерживала за подбородок.       «Чтобы не вырвался», - всегда подшучивал по этому поводу Одинсон.       Поцелуй за поцелуем. Сантиметр за сантиметром. Полные губы дочери Зевса были мягкими и нежными. По телу мужчины разливался ток. Он млел от ласк своей жены.       - Иногда мне хочется, - сипло проговорил Бог Грома, - чтобы все мое тело было покрыто шрамами. Тогда бы ты смогла покрыть поцелуями меня всего.       Принс оторвалась от своего занятия, чуть отодвинулась от мужа, и, улыбнувшись, произнесла:       - Я и так целовала тебя всего, - последнее слово женщина специально выделила, от чего Громовержец непроизвольно покраснел.       Заметив румянец на щеках Тора, Диана не удержалась, и хихикнула, словно школьница на уроке анатомии человека. А после чего добавила:             - Мы с тобой так до троих детей «доцеловались». Кто знает, что бы было, будь у тебя шрамов побольше, - лукаво улыбнулась дочь Зевса, прекрасно помня о том, что на самом деле шрамов у ее мужа действительно намного больше.       - Это плохо, что у нас так много детей? – пристально посмотрев в глаза жены, спросил Одинсон. – Плохо, что мне хочется?.. - он не договорил, потому что рука женщины приложила палец к его губам.       - Конечно, нет, милый, - Принс дотронулась рукой его щеки. – Колючий, - непроизвольно произнесла Богиня, продолжая с наслаждением гладить щетину своего мужа.       - Но тебе ведь нравится, - Громовержец улыбнулся, и коснулся лба своей жены губами.       - Мне все нравится, - она на секунду прикрыла веки, наслаждаясь ощущениями от прикосновения теплых губ мужчины. – И борода, и поцелуи, и наши дети… Все, - дочь Зевса подняла глаза на мужа, чтобы в них он смог увидеть ее искренность. – Ты ведь знаешь…       - Даже мой шрам? – тихо спросил Бог Грома, непроизвольно дотронувшись до него пальцами.       На лице Тора вдруг отразилась какая-то мука. В голове мужчины за несколько секунд пронеслись картинки того, как он получил этот злополучный рубец. И как лишился глаза, который теперь заменял искусственный протез, подаренный Ракетой во время путешествия на Нидавелир. Сидел он как влитой, функции свои выполнял исправно. Но все же, это был не его глаз. Инородное тело. Еще и другого цвета.       - Нет, - заметив перемену в лице мужа, Диана качнула головой, - шрам не нравится.       - А целуешь его тогда зачем? – тон мужчины был немного удивленным, и даже каким-то обиженным.       - Хочу забрать его у тебя. Его и ту боль, о которой он напоминает, - просто ответила Принс. – Вдруг, если я поцелую достаточное количество раз, он пропадет, - она мягко улыбнулась, давая понять, что прекрасно знает, что такого не произойдет.       - Тогда поцелуй еще, - Одинсон чуть наклонился, - вдруг и впрямь поможет…       Богиня снова улыбнулась, и, встав на носочки, вернулась к своему занятию. Поцелуй за поцелуем. Сантиметр за сантиметром. Словно это действительно могло помочь. Впрочем, даже если и нет, то дочь Зевса хотя бы знала, что сделала своему мужчине приятное. От чего приятно было и ей самой.       - И глаз, - пробормотал Бог Грома, прикрывая веки от удовольствия и теснее прижимая к себе Диану.       - И глаз, - согласилась женщина, после чего нежно коснулась своими полными губами зарубцевавшейся кожи на прикрытом веке.       Видимо это и есть любовь…