Передружба

      Смотрю на экран телефона. 23:10. Головин только что взлетел, направляясь в Москву. Я не поехала его провожать. Он не отвечал на мои сообщения весь день. Хотя, чего я ожидала. Вспоминаю себя. После того поцелуя, я тоже игнорировала, тоже не отвечала. Но, блин, мы были детьми, а сейчас вполне взрослые, осознанные люди. Хотя и с этим можно поспорить, вспоминая вчерашний вечер. Я боюсь лишь одного — что теперь мы перестанем общаться. Ведь, обычно так и происходит. Как же часто случается так, что человек, который раньше для тебя был так дорог и так важен, в один миг становится чужим. Человек, которого ты знал наизусть, словно любимую книгу, прочитанную от корки до корки сотни раз. Который, в свою очередь, знал наизусть и тебя. Все твои страхи, фобии, мечты, желания, а теперь будет смотреть сквозь тебя, не замечая. Много людей ушли из моей жизни таким образом. Вдруг с Сашей произойдёт то же самое? Именно этого я боюсь. Я редко сижу дома по вечерам, но сегодня не хочется вообще ничего делать. Хочу тупо лежать на своём огромном диване и пялиться в потолок, слушая сопливые песенки на всю громкость. Чем я, в принципе, и занимаюсь уже третий час.

Я хотел бы не знать тебя, Но это так обязательно Ведь без этого всего Мы бы были другими.

Смотрю в экран телефона, уже в который раз перечитываю свои сообщения, что остались без ответа.

Но такие, как ты — проходят навылет.

Вот уж точно навылет, Головин. Снова и снова проходишь насквозь, оставляя после каждого своего приезда очередное сквозное отверстие в моей груди. Каждый раз оно заживает несколько недель, а иногда даже несколько месяцев до того, как я приду в норму, возвращаясь к своей обычной жизни без тебя. А затем, ты снова приезжаешь в гости. И так по кругу. Но я не могу не встретиться с тобой. Я не могу не увидеть тебя. Я не могу не побыть с тобой хотя бы несколько часов. Это так чертовски мало, но мне и этого достаточно, чтобы получить очередной выстрел от тебя прямо в сердце. В этот момент Саня появляется онлайн. Первый раз за весь день. Александр Головин печатает… Это ещё что за магия, пишет с борта самолёта, что ли? «Ты дома?» «Да, а ты разве сейчас не на высоте десять тысяч метров?» «Почему не открываешь дверь?» — приходит следом. Это шутка, да? Что за хрень. Вытаскиваю наушники из ушей, орущие на полную громкость, направляясь к входной двери. Смотрю в глазок. Он там. Может, я уснула и это всё мне снится, или совсем с ума сошла по этому Головину, что он мерещится? Такие реальные сны и глюки бывают только у шизофреников. Этого мне еще не хватало. Мало того, что поставила себе диагноз раздвоения личности, теперь еще и шизофрения. Прекрасно, пора в психушку. Похоже, что там мне самое место. «Впустишь, нет? Уже минут 20 пытаюсь достучаться» — звук сообщения заставляет вернуться в реальность. Нет, это ни капли не похоже на сон. Кажется, пора привыкнуть, что живу одна и начать слушать музыку без наушников, иначе все подумают, что я тут умерла. В мгновение пульс начал зашкаливать. Наверное, все 150 ударов в минуту, вместо нормальных 90. Трясущейся рукой повернула ключ. Громкий щелчок, но не решаюсь повернуть ручку. Головин сделал это за меня, резко потянув на себя дверь, без приглашения шагая через порог и затаскивая свой чемодан. Холодный взгляд каре-зелёных глаз в буквальном смысле заставляет почувствовать холод по всему телу. Такой, что пробирает до дрожи. Такой, словно ледяной январь впивается в каждую твою клетку. Никогда не видела такой взгляд. За 21 год, никогда. — Почему не открывала? Ты знаешь, какие мысли лезли мне в голову? — злым тоном прошипел футболист, сильно захлопывая дверь. На секунду даже показалось, что она вылетела с петель. Ах ты волновался, да ты ж моя зайка. Надо же, не отвечать на кучу сообщений, заставляя почувствовать себя полнейшей надоедливой идиоткой, но при этом волноваться. Да, Головин, хороший ход. — Что ты тут делаешь? Это во-первых. А во-вторых, какого чёрта ты наезжаешь на меня? Мысли тебе лезли? А что я думала, когда ты не отвечал весь день? — чувствую, как кровь начинает циркулировать быстрее. Не то от злости и обиды, не то от присутствия рядом этого человека. — Я думал. Пытался разобраться в себе, — немного смягчает голос, но при этом продолжает смотреть так, что расщепляет своим взглядом на миллионы частичек. На миллионы молекул и миллиарды атомов, стирая меня с лица Земли. Минутка такого пристального взгляда, и меня словно не существует. Думал он. Дурак. — И что же ты надумал? — складываю руки на груди, ожидая ответа, пытаясь казаться уверенной и безразличной. — Много чего, — маленькая пауза. Сжимает губы, хмурит свои бровки. Так он собирается с мыслями, поэтому я не посмела нарушить эту тишину, которая так угнетала. — То, что случилось вчера. Это помогло мне понять, — снова молчание. Он специально медлит, чтобы потрепать мне нервы. Специально. — То, что было вчера — ничего не значит, — дрожащий голос предательски выдавал меня. Саша мог и не заметить эту маленькую дрожь в моём голосе, но он заметил. Конечно же заметил. — Уверенна? — почти шёпотом произносит футболист. Подошёл ближе на шаг, заставляя меня отступить назад от неожиданности, но отступать было некуда. Стена. И зачем здесь эта стена?! Если бы её не было, я попала бы прямиком к соседям. Сейчас оставаться с ним наедине просто категорически нельзя. Все эмоции и чувства обострены, и кто знает, что я могу наговорить или, еще хуже — сделать. — Абсолютно. Минутное помутнение рассудка, ничего более, — губы произносят вещи, совсем не совместимые с собственными мыслями. — Минутное? А мне кажется, что ты явно чего-то не договариваешь, — ещё ближе. Я уже чувствую его дыхание, что приятно щекочет кожу на щеке. Выражение лица Саши выражало уверенность, а глаза — настойчивость. Чего добивается этот человек? Я знаю ответ. Хочет, чтобы я сорвалась. — Головин, прекрати это делать. Зачем ты мучаешь меня? — у него получается. Кипит всё внутри, словно жерло вулкана все наполняется, и лава вот-вот вырвется наружу. — Что ты хочешь услышать? — Правду. Да пошло оно всё к чертям. — Хочешь правду? Хорошо, — набираю побольше воздуха в лёгкие, но весь воздух вокруг — это его запах, от которого затуманивается рассудок. — Я поцеловала тебя, потому что уже давно хотела это сделать. Знаешь, почему хотела? Потому что уже давно влюбилась в лучшего друга, как последняя идиотка. Я слишком долго обманывала себя, внушала, что всё в прошлом, но, оказалось — нет. Ты теперь навсегда застрял в моём сердце, и я не знаю, что с этим делать. Не знаю, но точно не могу больше держать в себе, — срываюсь я. Какое же облегчение. Словно глыба, что была на душе растворилась, разрушилась. Тот бетонный забор, что я построила внутри, исчез. Саша всё это время внимательно слушал, всматриваясь в мои глаза, не отрываясь и на секунду. Как только я закончила — расплывается в хитрой улыбке. Нет, он не насмехается. Это его победная улыбка. Так он улыбается, когда получается сделать то, что он запланировал. Заправляет прядь моих волос за ухо, оставляя ладонь гулять по обнаженному плечу. Чувствую стадо мурашек от прикосновения такой тёплой руки парня. Приятно. Глаза сами по себе начали закрываться от наслаждения. Головин громко выдохнул, видя мою реакцию. И зачем это всё? Чтобы подразнить, поиздеваться? — А я знаю, что с этим делать, — шепчет в губы, в буквальном смысле впиваясь в них. Теперь я понимаю, какой шок он испытывал вчера. Происходящее сейчас вообще слабо похоже на реальность, поэтому я застыла на пару секунд, ожидая возвращения на планету Земля, но парень так настойчиво целует. Заставляет отвечать на каждое его действие, чему я больше не в силах сопротивляться. Значит, он чувствует то же, что и я? Значит, ничего не разрушено? Закрываю глаза, полностью отдавшись Саше и этим неземным ощущениям. Его губы. Такие мягкие, слишком горячие, уносят куда-то в космос. Пульс подскакивает теперь уже до двухсот ударов, когда язык футболиста проникает глубже, исследуя каждый миллиметр. Головин подхватывает меня за ягодицы, впечатывая собой в стену. Этот поцелуй абсолютно другой, ни капли не похож на предыдущие два. Он слишком страстный, даже, сказала бы, немного пошлый. Не думала, что Головин умеет так целоваться. В плане отношений я всегда считала его милым романтиком, а тут такая страсть, что только от одних движений его губ моментально срывает крышу. Невыносимо жарко, душно, воздуха катастрофически не хватает. Я всё пытаюсь словить хоть немного воздуха, но весь кислород куда-то исчез, и мы вдвоём задыхаемся, словно оказавшись в маленькой комнатушке без окон и дверей. Во мне просыпается последняя капля здравого рассудка. Пора остановиться, мы ведь не животные. Мы не поддаёмся инстинктам, мы их контролируем. Для начала необходимо обсудить и выяснить всё. Каким-то волшебным образом нахожу в себе силы, чтобы отстраниться, в ответ получаю максимально возмущённый взгляд Саши. — Стой, — он снова тянется к моим губам, но я слегка отталкиваю, спускаясь с его рук на паркетный пол, возвращаясь в реальность из полёта в космос. — Сначала поговорим. — Да, ты права, — берёт за руки, переплетая пальцы. — В последнюю нашу встречу ты сказала одну фразу, помнишь её? — мотаю головой, даже не представляя, что же это за фраза. — Иногда счастье находится настолько близко, буквально на расстоянии вытянутой руки, но ты не можешь насладиться им из-за своей тупости, — проговорил футболист. — Знаешь, тогда я понял, в чём же моя тупость. Я постоянно искал в девушках то, что было в тебе, искал похожих на тебя, но до того момента мне не приходило в голову, что ты и есть то самое счастье, которое всю жизнь было у меня под носом. Припоминаю подобные слова, но я точно не говорила о себе. Вообще, кажется, я имела ввиду огромный аппетитный бургер, стоящий напротив меня, пока я давилась салатом во время очередной «диеты», которая длилась обычно часов 8 (причём 6 из них я спала). — Но я долго сомневался в своих чувствах, — ох, Сашка, ты еще не знаешь, что такое долго. — Не просто так вчера я спросил про подходящих людей. Пытался понять, действительно ли это ты, — маленькая пауза. — И знаешь, это и правда ты, — его слова вытесняют последний воздух из лёгких, заставляя забыть о таком слове и действии, как «вдох». Всё так идеально, прям слаще сахара. Неужели, так бывает? Хоть большую часть жизни я просто неисправимый оптимист, но такой расклад событий даже мне кажется таким сказочным, славно я попала в какую-то диснеевскую сказку или милую мелодрамку. — Прости, что не отвечал. Я даже не видел, правда. Весь день обдумывал, как лучше поступить. Сначала хотел приехать к тебе на работу, но потом придумал план получше. Для всех я уже лечу в Москву, но для тебя, улечу туда только утром, — крепко-крепко сжимает мои руки, так по-особенному смотрит в глаза. Только он так смотрит, только у него такой взгляд, видящий меня насквозь. — А ещё я трус. Не смог сделать то, что сделала ты. Я не ожидал этого, до меня дошло происходящее только когда захлопнулась подъездная дверь. Надо же. Кто бы знал, что мой глупый и необдуманный поступок обернется таким признанием. Быть может, стоит почаще совершать такие поступки? Может, стоит перестать бояться показывать свои чувства, ведь столько людей тайно влюблены друг в друга и просто-напросто годами скрывают свои чувства, боясь быть отвергнутыми. Почему до меня доходит это только сейчас? — Я мучилась 4 года, а тебе почти сразу повезло, не честно, — надула губы, а он усмехнулся, расплылся в счастливой улыбке, крепко прижимая к себе. — Мы нагоним, обещаю. Теперь у нас есть целая жизнь для этого. Теперь я никогда не отпущу тебя, — его мягкий голос, что полушепотом слышится возле уха. И такие искренние слова, что заставляют мои глаза наполниться слезами. — Серьёзно? 4 года? — удивляется, а я в очередной раз убеждаюсь в своём прекрасном актёрском мастерстве. Даже сам Александр Головин, мой личный рентген-аппарат, ничего не заподозрил. — Ну, не всё время. Помнишь, ты забрал меня с той вечеринки? Я убивалась по тебе пару месяцев, пока ты не переехал в Москву, и после переезда, примерно полгода, а потом всё немного притупилось, — я вылезла из Сашиных объятий, потащив его в гостиную, ибо всё это время мы выясняли отношения в прихожей. — Теперь понятно, почему ты избегала меня, — Саня разваливается на диване, удобно устраивая свою голову на моих коленях. Его волосы, я так их обожаю. Они, хоть и непослушные (но, честно сказать, этот бардак на голове ему чертовски идёт), зато такие мягкие. Мне, чтобы добиться такой мягкости, приходится пользоваться миллионами масок, бальзамов и масел, а этот парень просто моет их обычным шампунем. Что за несправедливость? — Ты, конечно, уверенно держалась, но было кое-что, что тебя выдавало, — поднимает свой взгляд на меня, внимательно рассматривая. — Это зрачки. Они, как и сейчас, так сильно расширялись, когда я заглядывал тебе в глаза. — Глупая светлая радужка. Не люблю я их цвет. — А я очень люблю. Они красивые, — переплетает пальцы. — Но, если честно, я не догадывался, почему такая реакция. Думал, ты что-то принимаешь в тайне от меня. Самое классное, что мы может общаться как раньше, как лучшие друзья. Нет никакого напряжения, смущения и неловкости. Но, зато теперь есть приятный бонус — можно целоваться, почаще касаться друг друга и говорить милые, приятные слова. Как можно назвать это? Передружба? Да, пусть будет так. Между нами теперь просто огромнейшая передружба. — Ой, кстати, ты голоден? — ну что я за хозяюшка. — Да, очень. Кусок в горло не лез весь день, пока не поговорил с тобой. Аналогично. Лишь несколько стаканов кофе с утра, а потом ещё несколько в офисе, ещё несколько придя домой. Ещё немного и кофе будет бежать по моим венам вместо крови. — Блин, я сегодня ничего не готовила, но у меня есть целый холодильник продуктов. Скажи, что ты хочешь, я всё сделаю. — Хочу твои фирменные макарошки, — Головин заулыбался, вероятно вспоминая эту историю. Саша остался один на неделю, в первый же день позвал в гости своих друзей, которые сожрали все запасы еды, оставленные его мамой. Я, как добрая душа решила приготовить ему вкусные спагетти с соусом, со всеми делами. И всё бы ничего, если бы не перепутанные банки соли и сахара. — Окей, будут тебе макарошки, только на этот раз нормальные, — кидаю подушку в смеющегося Головина, ибо хватит уже напоминать об этом. — Составишь компанию? Мы как семейная парочка возимся на кухне, но это нисколько не отталкивает, даже как-то забавляет. Мне сложно представить такую картину с кем-то из бывших парней, а вот с Сашей — проще простого. Нет, мам, я не буду одинокой тёткой с кучей котов. Вот он — тот человек, с которым точно не надоест быть вместе. — Красивая пижама, кстати, — обхватывает за талию сзади. Дыхание щекочет, футболист слегка касается горячими губами моей шеи, вызывая неописуемые эмоции. — Спасибо, мне тоже она нравится, — тихо отвечаю я. Если он продолжит, я порежу свои пальцы, вместо лежащих на доске помидоров. Вот действительно будут «фирменные макарошки». — Тебе так идёт чёрный цвет, — горячий шепот возле уха заставляет оставить всё, чем я занималась и прикрыть глаза от приятных ощущений. — Не отвлекай меня, а то останешься без еды, — сбивчиво, еле шевеля губами. — Я уже не голоден, — зубами припускает тонкую бретельку от шелковой пижамы. — Хотя нет, голоден, — подушечками пальцев легонько проводит по шее, ключицам, плечам. — Но я хочу не еды. — Мы вместе чуть больше часа, а ты уже пытаешься затащить меня в постель? — наглец, но до чего же приятны его прикосновения. — Прости, не могу с собой ничего поделать, — нежный поцелуй в области шеи окончательно туманит мой рассудок. — Скажи прекратить, я остановлюсь. Да гори всё синим пламенем!

***

Девушка разворачивается лицом к своему, теперь уже однозначно, возлюбленному. Прежде, чем поцеловать, заглядывает в болотные глаза, в которых мгновенно теряешься, забываешь дорогу обратно в реальность и остаёшься там, обрывая все пути к возвращению. Видя во взгляде океан нежности, любви, заботы, желания и множество других эмоций, которые перемешиваются в одну гремучую смесь, что плавит тебя, словно льдинку на солнце, словно сладкую вату в воде, осторожно касается его губ. Сладкий поцелуй с привкусом кардамона и корицы для обоих, из-за только что выпитого чая, вновь заставляет взлететь в космос, в их отдельную вселенную, из которой не хочется возвращаться. Лике плевать на все запреты. Плевать, что это покажется кому-то неправильным — переспать с парнем, чьей девушкой она является всего-то несколько часов. Она так давно хотела почувствовать его губы на своих, его прикосновения на своей коже. Саше плевать на все эти правила в отношениях. Их отношения самое большое исключение из всех, поэтому они не подчиняются этим глупым правилам. Он просто хочет показать, как сильно она нужна ему, как сильно он нуждался в её объятиях, поцелуях, как сильно нуждался в ней всё это время. Головин поднимает девушку на руки, направляясь в гостиную. Осторожно кладёт её на мягкую обивку дивана, словно фарфоровую куклу. Смотрит и понимает, каким же глупым он был. Столько лет рядом находилось его личное счастье в чистом виде, а парень не обращал на это внимания. Закрывал глаза на мысли о том, как ему нравится её запах, о том, что действительно считает её идеалом во всех отношениях — и во внешности, и в характере. Так часто ему задавали вопрос: «Почему вы не вместе?», на который был лишь один ответ: «Ты что, мы ведь лучшие друзья». Один шаг отделял их от статуса «лучшие друзья» и «идеальная пара», который они успешно преодолели, пусть и в разное время. Пусть Анжелике пришлось ждать столько лет. Пусть. Сейчас они чётко осознают, кем являются друг для друга. Он — её первая настоящая любовь, она — его последняя. Лика дарит парню сотни поцелуев, что накопились за столько лет. Саша шепчет на ухо сотни милых слов, что держал в себе столько времени. Срывает с любимой такую ненужную сейчас майку, оставляя в одних коротеньких шортах. Любуется видом, отчего девушка смущенно прикрывается руками. Его это умиляет. Всё в ней кажется идеальным — растрёпанные волосы на подушке, слегка раскрасневшиеся щёки, огромные голубые глаза, которые сейчас почти полностью заполнились чёрными зрачками и алые губы, разбухшие от его прикусов. — Ты такая красивая. Я никогда не говорил этого, но всегда так считал. Осторожно убирает её руки наверх, за голову, слегка придерживая. Футболист целует каждый миллиметр шеи и груди, оставляя багровые засосы на бархатистой коже, которые завтра будут цвета её синяков под глазами в то время, когда девушка не спала неделями, проливая океан слёз, после его переезда в Москву. Её сладкий стон, вырывающийся изнутри, окончательно заставляет потерять последнюю каплю здравого рассудка. Лика вот-вот сойдёт с ума от всего происходящего. Низ живота приятно сводит тянущейся судорогой, а руки, которые находятся в плену его пальцев, нуждаются дотронуться до мягких растрепанных волос парня, снять ужасно мешающую футболку. И он отпускает их, будто прочитав мысли. Им не нужно говорить, чтобы понять друг друга. Между ними ментальная связь на эмоциональном уровне, что появилась ещё много лет назад. Нежные прикосновения хрупких пальчиков, гуляющих по сильной спине семнадцатого номера, оставляют россыпь мурашек на его теле. Как бы пошло это не звучало, но сейчас реакция на все её действия сосредотачивается внизу. Ширинка джинсов вот-вот разойдется от такого напора. И Анжелика облегчает напряжение парня, потянувшись к ремню, расстёгивая его, позволяя вдохнуть глубже. Миг, и их ненужная одежда оказывается на полу. — Ты уверенна? — Головин пытается перевести к чёрту сбитое дыхание, но не получается. Никакая тренировка и никакой матч не заставлял его пульс так сильно подскочить, а сердце, казалось, вот-вот покинет грудную клетку. Лика чувствует новую волну мурашек от его голоса. Слегка хриплого от возбуждения, но при этом, как обычно, спокойного, мягкого, родного. — Я ни в чем так не уверена, как в тебе. Снова поцелуй, на мгновение переплетённые пальцы над её головой, резкий толчок и они окончательно соединяются воедино. Только его девушка так хотела почувствовать внутри, только этим парнем хотела быть заполненной без остатка. Футболист не торопится, делает несколько мучительно-медленных толчков, давая почувствовать каждое движение, но, слыша сладкие стоны, больше не может сдерживаться. Темп ускоряется, стоны становятся громче, дыхание сбивчивее, голова идёт кругом. Сейчас они словно оголенные провода. Касаются друг друга, чувствуя удары тока, что раз за разом бьют от каждого прикосновения, так приятно разливаясь по всему телу. — Скажи, что ты моя, — сбивчиво, почти рыча и таким приказным тоном. — Всегда была. И буду, — тихо, спокойно, повинуясь ему. Теперь все и всё, что было до навсегда стираются из памяти. Теперь только он — тот парень, что всегда жил в её сердце и никогда больше не покинет его. Теперь только она — та девушка, что всегда была его персональным солнцем и навсегда им останется. Их маленькая вселенная разрывается на тысячи кусочков. Даже она не в силах выдержать столько эмоций и чувств, сколько каждый из них ощущает в этот момент, содрогаясь от сладостных судорог, пробирающих до кончиков пальцев. Но они создадут новую. Они создадут тысячи своих миров, где будут только вдвоём и больше никогда не вернутся в настоящий. — Я люблю тебя, — Головин шепчет куда-то в макушку, крепко прижимая за хрупкое плечо. — Я люблю тебя, — поднимая голову, со всей нежностью, что заполняет её полностью и уже льётся через край, произносит Лика. Что сейчас может быть важнее пары глаз, смотрящих с таким восхищением и любовью? Правильно — ничего. Не важно, с какими трудностями им придётся столкнуться. Не важно, что будет дальше. Они точно знают, что теперь навсегда повязаны нитями судьбы, что так долго не могли распутать, но всегда знали, что эти прочные оковы соединили их жизни уже давно. А теперь, до безумия влюблённые друг в друга два человека, смогли распутать эти нити общими усилиями. У этих двоих есть целая бесконечность, которую они разделят лишь друг с другом. Друг с другом и ни с кем больше.