Окно

Ник очнулся от какого-то грохота. Он открыл глаза и понял, что лежит на диване в большой комнате, заботливо укрытый пледом. Рядом стоит открытый чемодан, а возле резного польского серванта чем-то сердито гремит Варвара. - О! Проснулся! – буркнула домработница, недобро глянув на Ника. - Где я? – удивленно спросил Ник, с остервенением потирая кулаками глаза. В его ушах еще стоял свист ветра, рвущего на нем рубашку и оглушительные раскаты грома. - Допился! – Варвара сухо сплюнула на ковер и, отвернувшись, стала протирать чешские фужеры на полке серванта. - Николенька! – в комнату вошла мама, благоухая сладковатым французским парфюмом. Ей было уже почти пятьдесят, но выглядела она намного моложе. Ник не помнил, чтобы она ходила по дому в тапочках и халате. Ее рыжие волосы всегда были убраны в аккуратный пучок, не по годам стройное тело облегало модное приталенное платье, а на ее ногах красовались узкие мягкие лодочки. - Вставай, Николенька! Я тебе сварила кофе и бутерброды сделала, как ты любишь. - Я не голоден, - недовольно буркнул Ник, уворачиваясь от теплой руки матери, легшей на его лоб, - я дальше спать! - Пора вставать, дорогой! Через пятнадцать минут Геннадий подъедет, - не отставала мать. - Пусть обратно едет, - Ник укрылся с головой пледом. - Сергей Николаевич за тобой машину прислал. Уже почти семь часов, а вам еще надо успеть до Киевского доехать, - Анастасия Харитоновна стащила с Ника плед. - Зачем до Киевского? – Ник обернулся и удивленно посмотрел на мать. - Так сегодня же первое июня, - Анастасия Харитоновна приподняла вверх тонкие ниточки бровей. - А год какой? – Ник сел на диван и стал с испугом оглядываться по сторонам. - Все! Белочку словил! – Варвара бросила в тазик с водой мягкую фланелевую тряпочку. - Говорила, чтоб следили за сынком. Что он пьет все, что горит и ворует все, что плохо лежит. Теперь вот, расхлебывайте! - Варвара! – Анастасия Харитоновна недовольно топнула ножкой. - А что Варвара? Варвара на вас уже пятнадцать лет работает, грязь убирает за вами. А жалование мне никто ни разу не поднял! – домработница взяла в свои огромные натруженные руки таз с водой и, прихрамывая, прошла мимо Анастасии Харитоновны в сторону ванной комнаты. Варвара была какой-то очень дальней родственницей Сергея Николаевича. Приехав из далекой сибирской деревни на заработки в Москву, Варвара Поцак долго работала на заводе, пока однажды не получила серьезную травму. Сергей Николаевич помог родственнице с лечением, а потом взял в домработницы. С тех пор все хозяйство было на плечах Варвары, и она стала правой рукой Анастасии Харитоновны. За ее трудолюбие ей прощалось все, даже ее ворчливый характер. - Николенька, с тобой все хорошо? – Анастасия Харитоновна снова положила руку на лоб сына. Ник сидел на диване, и в его голове кружились какие-то рваные и запутанные мысли: «Я выпал из окна… Это было двадцать четвертое июня. Как же… Это уже было… И Варвара, и мама, и чемодан… Да нет! Наверное, это был просто сон… но почему такой реальный? Таких снов не бывает… И все же… Другого объяснения нет. Мне все это просто приснилось. Варвара, видимо, права. Я белочку за хвост поймал! Это был только сон!» Эта мысль успокоила Ника. Он поднялся и прошлепал босыми ногами в столовую. Глотнув из фарфоровой чашки крепкого кофе, он пошел в ванную, где вынул из железного стакана бритву и помазок. «Что? - Ник с удивлением смотрел на свое отражение в большом зеркале. - Я порезался, когда брился вчера… Нет… Двадцать четвертого июня… Бред…» Он потрогал небольшой порез на подбородке и, отложив бритву обратно в стакан, плеснул в лицо прохладной водой. С трудом подняв тяжелый чемодан и закинув на плечо сумку, Ник вышел из квартиры и подошел к большому лифту. - Он же не работает! – вдруг вспомнил Ник, - вернее, в моем сне он не… В ответ на несколько нажатий кнопки в шахте лифта не раздалось ни звука. Ник напряженно сдвинул брови и, тяжело переставляя ноги по ступенькам, стал спускаться вниз. - Доброе утро, Николай Сергеевич! – дверь белой «Чайки» открылась, и из нее вышел Геннадий. Он обошел машину и открыл дверь пассажирского места Нику. - Все коптишь небо, Факел? – бросил дежурную шутку Ник, - дай за руль сесть! - Сергей Николаевич запретил вам водить его служебную машину, - бесстрастно ответил Геннадий и, захлопнув за Ником дверь, сел за руль. Геннадий Факель служил у отца водителем столько, сколько Ник себя помнил. Причем за все это время Геннадий ни капельки не изменился. Он страшно бесил Ника своей идеальностью. Геннадий походил на героев плакатов «Честью семьи дорожи!», «Родине новые миллионы киловатт!» и «И жизнь хороша, и жить хорошо!», причем одновременно. Нику казалось, что в этом костюме Факель родился и вырос, и что он был его второй кожей. Будучи маленьким, Ник часто пакостничал Геннадию: стучал сзади ногами по его водительскому сиденью, мазал ручку двери чернилами или нарочно наступал на его начищенный ботинок своей пыльной сандалией. Факель терпел шутки хозяйского сынка со спартанским спокойствием, чем еще больше бесил Ника. Машина плавно тронулась и затряслась по брусчатке, выезжая на ровную асфальтированную дорогу. Город еще спал, наслаждаясь радужными летними снами. Дороги были пустыми, лишь изредка им на встречу попадались машины или спешащие по делам прохожие. В принципе, это было обычное утро, обычная ворчливая Варвара, обычная заботливая мама и обычный спокойный, как бронепоезд, Геннадий. Если бы не мелкие детали… Ник точно знал, что когда они завернут за угол, им навстречу выедет поливальная машина. Тонкие струйки воды из узких сопл будут блестеть на солнце, и мелкие брызги вокруг будут создавать радугу. А сейчас их остановит милиционер и скажет… - Дальше только пешком! – молодой постовой в белой форменной рубашке высоко поднял руку, останавливая машину. - Приехали, Николай Сергеевич! – Геннадий вышел из машины, открыл перед Ником дверь и помог вытащить из машины чемодан. Ник вышел на большую площадь перед вокзалом и в ужасе замер на месте. Все было точно так же как в его сне. Нет, он, конечно, мог понять приснившееся типичное утро, но вот знакомые лица незнакомых на данный момент ему людей он объяснить не мог. Вот мимо него пробежал Илюшин, мальчик из третьего отряда. Во сне он подрался с Потаповым из отряда Ника, а потом он водил обоих на разборки к старшему вожатому Льву. А это Никитин. Толстый и потливый мальчонка из шестого отряда. Лица мелькали, словно в калейдоскопе, кружа Нику голову. Он с трудом перевел дыхание и уверенно шагнул к своему автобусу. - Здорово! – Иваныч пожал Нику руку и, потрогав желтые от табака усы, крикнул детям. - Все готовы? - Одного нет, - ответил будущий командир отряда «Юные патриоты», высокий и худой Семушкин. - Кого? – Иваныч уставился в лист бумаги с фамилиями пионеров. - Смирнова нет, - Ник растерянно смотрел по сторонам, находя все больше и больше реальных моментов из сна. Вот Лидка, гордо пронеся мимо Ника пышную грудь, ловит за руку разбушевавшегося сорванца. Вот Лена успокаивает плачущую навзрыд девчушку. А сейчас водитель выйдет из автобуса и станет помогать грузить чемоданы детей в грузовик. - Смирнова? – Иваныч удивленно поднял вверх седые брови. - Он на другой стороне города живет, и они на автобус опоздали, - на лбу Ника выступил холодный пот, и он вытер его дрожащей рукой. - Вот скажи мне, - Иваныч внимательно посмотрел на Ника, - почему ты решил, что именно Смирнова нет. Почему, например, не… - он заглянул в листок и прочитал, - ХлебонькО? - Так вот он, - Ник показал на толстого мальчишку в первом ряду, - только он ХлебОнько, а не ХлебонькО! Иваныч пожал плечами и начал перекличку. Через минуту неровный строй пионеров дрогнул, и, споткнувшись о большой чемодан Хлебонько, в ряд с разбега влетел черноволосый мальчик. - Я – Смирнов! – выкрикнул он, услышав свою фамилию, - мы на другом конце города живем. На автобус опоздали, – добавил он, поймав удивленный взгляд Иваныча.