Окно

Иваныч рассаживал детей в автобусе, а Ник помогал им забраться в него по высоким ступеням, стоя снаружи. Подсадив последнего ребенка, Ник взялся за поручень и сам полез внутрь. На секунду он обернулся и увидел Родьку, который шел по дороге к своему автобусу. На нем была белая футболка с воротничком, перевязанным красным пионерским галстуком, и мешковатые серые шорты. На его носу, как обычно, сидели тяжелые очки, а под мышкой он держал книгу. Почувствовав на себе взгляд, Родька обернулся и на секунду пересекся глазами с Ником. Покраснев до кончиков волос, Родька отвернулся и тут же споткнулся о невысокий бордюр. Его очки соскочили на самый кончик носа и он, поправляя их на ходу, быстро пошел к автобусу. «Живой!», - облегченно вздохнул Ник. Новость, что Родька повесился в тюрьме, во сне его не огорчила. Тогда Нику было важнее, что не будет суда, и дело не получит огласки. Только потом, когда он стоял у окна и смотрел на черное предгрозовое небо, мысль о том, что из-за него погиб человек, остро кольнула сердце. Но боль продлилась только одно мгновение… Автобусы ехали длинной вереницей в сопровождении нескольких милицейских машин с мигалками. Город провожал их, поблескивая на солнце окнами и махая разноцветными занавесками. Жаркое летнее солнце нагревало крыши автобусов, заставляя приоткрывать небольшие форточки над сиденьями. До лагеря было всего два часа езды, но уже через полчаса, когда автобусы выехали на окраину города, по салону начали расползаться запахи вареных яиц, ароматного индийского чая, яблок и любительской колбасы. - Слушай, - Иваныч, сидящий рядом с Ником, толкнул его локтем и загадочно подмигнул, - а может у тебя это… способности? - Какие? – не понял его Ник. - Ну, я читал в журнале о таких людях. Они там предметы двигают, карты угадывают. А ты, наверно, можешь угадывать фамилии, - предположил Иваныч. «Если бы только фамилии…», - подумал Ник, доставая из сумки бутерброды и термос, которые положила в его сумку мать. Мысль Иваныча ему понравилась. Ник решил, что он просто видит то, что должно произойти. Правда, узнавание незнакомых лиц в эту теорию как-то не вписывалось. - Угощайся, - Ник протянул Иванычу бутерброд и налил в крышечку термоса чай. - Ничего себе! – Иваныч понюхал колбасу и зачем-то провел по куску пальцем, - я такую колбасу только в журнале видел. Откуда такая роскошь? – он с благоговением вцепился в бутерброд желтыми редкими зубами. - Отец с работы притащил, - равнодушно пожал плечами Ник. - А кто у тебя отец? – спросил Иваныч, захлебывая бутерброд чаем. Ник помнил, что во сне он сказал Иванычу должность отца, и это испортило их отношения. Иваныч стал как-то очень раболепно общаться с Ником, что ему не понравилось. - Волшебник, - коротко ответил Ник, протягивая Иванычу еще один бутерброд, - работает в министерской столовке. Вот иногда и перепадают объедки с барского стола. Через пару часов автобусы свернули с бетонки на проселочную дорогу. Проехав большое поле, колосящееся молодой кукурузой, они въехали в лес и остановились у зеленых лагерных ворот. Вожатые и воспитатели отрядов помогли детям вылезти из автобусов и разобрать уже выгруженные чемоданы. Ник снова удивился тому, что знал лагерь как свои пять пальцев. Он быстро провел пионеров своего отряда к длинному деревянному бараку, который именовался корпусом. Распределив детей по спальням, Ник прошел в вожатскую комнату и остановился на пороге. Тут все было, как в его сне. У окна стояли две кровати с продавленными панцирными сетками, покрытые сине-зелеными выцветшими одеялами. У изголовья каждой была тумба. В углу примостился шкаф с облупившимся лаком. Два стула и низкий колченогий стол. Легкая тюлевая занавеска качалась на окне, обитом сероватой марлей. Ник подошел к своей кровати и, сложив в два раза крышечку от коробка спичек, подложил ее под правую ножку. - Ты чего делаешь? – спросил его вошедший в комнату Иваныч. Ник только покачал в ответ головой и пошел помогать детям разбирать чемоданы. Странно, во сне было столько разной информации, нужной и совсем бесполезной, а вот про ребят, за которыми должен был присматривать Ник, информации почти не было. Он знал только, что Смирнов из неблагополучной семьи с пьющим отцом, что у Хлебонько сильно воняют ноги, от чего тот ужасно мучается и то, что командир отряда Семушкин ужасный зануда. День выдался суматошным. После того как чемоданы были разобраны и сданы в камеру хранения, детей повели на обед. После тихого часа было знакомство с лагерным распорядком и распределение по различным кружкам. И только на вечерней линейке напряжение и суматоха прошли. На центральной площади собрались все отряды от первого до тринадцатого. Ник стоял впереди нестройной шеренги своих воспитанников и смотрел на бешеный танец красного полотна, развивавшегося на флагштоке. Опустив глаза, он увидел на противоположной стороне площади Родьку. Тот стоял, постоянно поправляя мешковатые шорты, словно пытаясь натянуть их на колени, и тихо шикал на своих малышей, которым была не очень интересна вступительная речь начальника лагеря. Родька поднял глаза и встретился взглядом с Ником. Тот улыбнулся, и Родька снова вспыхнул румянцем, который покрыл пятнами его щеки и шею. «Странно…А я ведь этого совсем не помню», - подумал Ник и вздрогнул от резкого и дрожащего голоса горна. Следующий день был снова точным повторением сна. Зарядка, умывание, завтрак, кружки, поход в лазарет к Лиле с ободранной коленкой Смирнова, обед, тихий час, полдник, подготовка стенгазеты, посвященной началу первой смены, и ужин. - У нас сегодня тусовка намечается, - за стол, где сидели Ник, Лидка, Иваныч и Надежда Владимировна, подсел Сашка из пятого отряда, - придешь? Ник помнил эту скучнейшую тусовку в своей жизни, с теплым квасом и печеной картошкой. Он уже хотел отказаться и сослаться на желание лечь спать, но тут почувствовал на себе чей-то взгляд. Родька сидел на противоположной стороне столовой в компании нескольких малышей и, поглощая сосиску с толстыми серыми макаронами, задумчиво смотрел на Ника через линзы очков. Увидев, что Ник тоже на него смотрит, Родька заерзал на стуле и, втянув в рот макаронину, зачем-то снял очки и стал их усердно протирать салфеткой. - С удовольствием приду, - кивнул Ник Сашке. - Тогда в одиннадцать. Выйдешь из главных ворот и иди в березовую рощу, - сказал Сашка и, быстро вскочив со стула, побежал улаживать небольшой конфликт между мальчишками своего отряда. Костер громко трещал поленьями. По его краям в углях доходила картошка. Бутылка с теплым квасом оказалась в руках Ника и, глотнув из нее, он почувствовал знакомый приторно-сладкий хлебный вкус. - Я считаю неправильной точку зрения некоторых западных педагогов, которые считают, что детям нужно давать свободу! – с бревна вскочила Ленка и, мотнув головой, отправила длинную русую косу за спину. - Пока дети маленькие, они не могут отличить хорошее от плохого и, соответственно, не могут сами принимать правильных решений. Поэтому на помощь им и приходят их старшие товарищи. Родители, учителя и мы, вожатые! Только так из несознательного ребенка может получиться настоящая личность! Ник снова увлекся приятным танцем маленькой Ленкиной грудки под блузкой. Девушка иногда чуть нагибалась и хлопала по голым икрам рукой, убивая очередного комара. «Хороша…, - мысленной облизнулся Ник, ловя взглядом худенькое белое плечико девушки, на секунду выглянувшее из-под кофточки. - Вот с ней и нужно замутить. Лидка, конечно, деваха жаркая, но слишком доступная и навязчивая. Надо попробовать совратить эту зазнайку. Уж больно она невинна!» Ник отвел глаза от Ленки и тут же снова встретился взглядом с Родькой. «Странно…Во сне я не замечал, что Родька на меня постоянно смотрит. Хотя… он меня и не интересовал особо. Наверное, поэтому я и не обращал внимания на его взгляды», - подумал Ник, вставая с бревна. Мысли о Родьке быстро улетучились, и Ник решил действовать так же, как в своем сне и пригласить Ленку немного прогуляться. Они вошли в лагерные ворота и, отделившись от толпы, свернули на аллею. В этот раз Ник решил сменить тактику и не пугать недотрогу Ленку своей пылкостью. - Знаешь, о чем я думаю? - спросил он, разглядывая напряженное лицо горниста на постаменте. - О чем? – Ленка слегка поежилась от холода. Ник снял ветровку и накинул ее на плечи девушке. - О конкурсе самодеятельных талантов. Ты уже придумала номер? – Ник поправил ветровку на груди Ленки и застегнул на ее худой шейке верхнюю пуговицу. - Пока нет. А ты? - в глазах Ленки блеснул интерес. - Я вот думаю поставить отрывок из «Ревизора», - ответил Ник. Именно эту сценку он репетировал со Смирновым, Хлебонько и Назыровым во сне. - Интересно, - улыбнулась девушка, - а я вот пока не знаю о талантах своих пионеров. - Так у тебя этот рыженький… Сафронов, по-моему. Он играет на баяне. А Кандрашов неплохо поет, - Ник подхватил Ленку под локоток, помогая перешагнуть через небольшую лужицу. - Откуда ты знаешь? – удивилась она и остановилась. - А я слышал, как Сафронов кому-то рассказывал, что учится играть на баяне, и как Кандрашов напевал «Три танкиста», - конечно, Ник не слышал ни разговора, ни песни, но тот странный сон все больше и больше играл ему на руку. - Спасибо за идею! – Ленка чуть приподнялась на цыпочки и чмокнула Ника в щеку.