Окно

Суббота для вожатых была почти выходным днем. Многих детей после завтрака забирали родители, чтобы покормить своих любимых чад клубникой, засыпанной сахаром, и домашними пирогами где-нибудь на полянке недалеко от лагеря. Ник с утра успел сбегать в небольшую лагерную библиотеку и взять там томики Блока и Есенина. Ему понравилось читать стихи. Он даже завел себе тетрадь, в которую переписывал особенно затронувшие его строки. Есенин разорвал его душу в клочья своим надрывом. Блок показался ему более спокойным и рассудительным. После обеда Ник улегся в тени деревьев недалеко от своего корпуса и стал в очередной раз перечитывать понравившееся стихотворение Блока. - А я тебя ищу, - на траву рядом с ним плюхнулся Родька, - чего делаешь? - Ты только послушай, - остановил его Ник и стал с выражением декламировать, - Ночь, улица, фонарь, аптека, Бессмысленный и тусклый свет. Живи еще хоть четверть века - Все будет так. Исхода нет. Умрешь - начнешь опять сначала И повторится все, как встарь: Ночь, ледяная рябь канала, Аптека, улица, фонарь, - он закрыл книгу и добавил, - это надо же так написать? - Да, интересно, но мне ближе Есенин, - улыбнулся ему Родька. - А почитай свои, - попросил его Ник. Родька снял очки, откашлялся и, прикрыв глаза, почти прошептал: - Я знаю, ты совсем другой, Ты не такой, каким тебя я выдумал, Но мое сердце ты не беспокой, Сомненьями и горькими обидами. Я не хочу сомнений и тревог, Уж лучше сны красивые и яркие, Я снова буду ждать твоих шагов, И угольки от поцелуев жаркие. - Вот черт! – Ник хлопнул себя по коленкам. - Я бы так никогда не смог. - А тебе это не нужно, - покачал головой Родька, надевая на нос очки, - у тебя какой-то другой талант есть. Просто про него ты еще не знаешь, - он замолчал, потом стукнул себя по лбу ладонью и добавил, - я чего тебя искал-то… Сегодня Плейшнер в город отпросился на сутки. - Я рад за него, - кивнул Ник, - а кто такой Плейшнер? - Ну, Сигизмунд, воспитатель отряда, который со мной в одной комнате живет, - Родька покраснел и посмотрел в сторону, - если хочешь… Можешь сегодня после отбоя прийти ко мне в гости. - Конечно, приду! – тут же согласился Ник. После того секса в ангаре и сладкого стона Ник не мог думать ни о чем другом. В его голове крутились картинки из прошлого, где он ласкал и занимался сексом с Родькой. Потом он начал представлять, как все могло бы быть сейчас. Эти мысли настолько захватили его, что ему пришлось надеть на себя плотные плавки, чтобы никто не заметил его выпирающее желание. В назначенный час Ник, прихватив с собой давно приобретенную бутылку вина, постучал в дверь вожатской. - Проходи, - Родька явно нервничал. Он метался по маленькой комнатушке, то поправляя одеяло на кровати, то переставляя на столе граненые стаканы, то вытирая штаниной широких шорт невидимую пыль на стуле. - Родь, не кипишуй, - улыбнулся Ник, усаживая его возле себя на кровать, - если ты скажешь нет, я остановлюсь, обещаю. - Я знаю, - Родька поставил дрожащей рукой стаканы ближе к бутылке и стал неумело сковыривать пластмассовую пробку. После нескольких глотков вина Родька успокоился и даже начал рассказывать, как нашел подход к вечно плачущему по вечерам Мотьке. - Оказывается, он привык спать с плюшевым медведем, - говорил Родька, делая очередной глоток вина и смешно морща нос, - поэтому и плакал. Мама не разрешила ему взять с собой мишку, сказала, что его засмеют. А у меня в отряде многие спят с игрушками. У него просто не было медведя, и он чувствовал себя брошенным. Я отдал Вале свою вязаную шапку, которую захватил на случай холодов, и попросил сшить из нее медведя. Потом мы набили его ватой, которую нам дала Лиля, и подарили Мотьке. Он сказал, что этот медвежонок намного лучше оставшегося дома. Ник слушал Родьку и смотрел на его радостное улыбающееся лицо. Его глаза светились, на щеках играл нежный румянец, а после каждого глотка из стакана он облизывал губы языком. В пах Ника опустился тяжелый камень, и он нервно сглотнул вязкую и кислую слюну. Почувствовав пристальный взгляд Ника, Родька замолчал и испуганно посмотрел ему в глаза. - Надо дверь закрыть и зашторить окно, - сказал он тихо. - Родь, если ты не хочешь… - начал Ник, но Родька остановил его движением руки. - Хочу… Они сидели в полумраке. Ветер тихо играл занавесками, а комнату освещал тусклый лунный свет. Неловкое молчание длилось около минуты. Ник вдруг чуть приподнялся и резко плюхнулся обратно на кровать. Сетка скрипнула и подкинула Родьку. Он тихо засмеялся и тоже подпрыгнул на кровати. На этот раз подбросило Ника. - Ах вот ты как? – сказал тот нарочито строго, - тогда получай, - Ник поднялся на ноги и с высоты своего роста плюхнулся обратно. Родьку подбросило вверх, и он опустился почти на колени Нику. Тот обхватил его плечи и, прижав к себе, начал жадно целовать. Родька не сдерживался и хрипло стонал, облизывая сухие губы. Ник все же не зря мучился с той умной книгой, которую дала ему Лиля. Ему очень хотелось увеличить темп и входить в Родьку на всю глубину, но он старался быть осторожным, и тихие стоны означали, что его старания не напрасны. Через несколько минут Родька обхватил ногами спину Ника и, крепко прижав его к себе, издал все тот же тягучий и сладкий звук. - Я не знаю, как это было для тебя, - сказал он, лежа на плече у Ника и крутя в руках белый амулет, - но мне понравилось. Я никогда такого не чувствовал. - Я тоже… - выдохнул Ник ему в макушку. День выдался безоблачным и ярким. Издали слышались громкие крики и шум. Дети ждали представления, рассевшись на берегу реки. Артисты в костюмах расположились за кустами недалеко от пляжа. - Волнуешься? – спросил Ник, подходя к Родьке. Тот был в широких черных шароварах и красной рубашке, завязанной узлом на животе. Светлые вихры прикрывал пиратский платок. - Немного, - улыбнулся Родька, подслеповато щурясь, - это мой дебют. - Все будет хорошо, - успел сказать Ник. - Нептун, Русалочка и дельфины в лодку, - громко крикнул Лев, - начинаем. Все шло по плану. Лодка, она же корабль, подплыла к берегу. Ник вылез и помог спуститься из нее «Русалочке» и «дельфинам». После помпезной речи Ник в сопровождении свиты проследовал на середину пляжа и уселся на «трон». Начались песни и танцы. Вдали показался плот пиратов, обтянутый рыбацкой сетью, с развивающимся на палке «Веселым Роджером». Ник улыбнулся в зеленые усы и подмигнул Ленке, дескать, приготовься. Внезапно плот покачнулся и один из маленьких пиратов полетел в воду. Зрители, увидев это тихо ахнули, а несколько вожатых кинулись в реку. Ник видел, как Родька, стянув с головы платок, рыбкой прыгнул за ребенком в воду. «Я так и не научил его плавать!» - мелькнула в голове Ника мысль. Он дернулся вперед, но сетка, накрученная на его тело, крепко зацепилась за витые подлокотники «трона». Ник рвался так сильно, что кресло повалилось на бок и потянуло его за собой. Но чем больше бился Ник, тем крепче запутывалась сетка. - Вытащили! – послышалось издалека. - Родион где? – закричал кто-то с берега. - Да помогите мне! – заорал Ник. - Мне надо к нему! Он плавать не умеет! Ника обступили девочки-вожатые и разрезали крепкую сеть ножом. Освободившись от пут, Ник вскочил на ноги и кинулся в воду… Казалось, что он просто спит, разморенный дневным зноем. Его глаза были закрыты, а лицо спокойно и задумчиво. Только длинная ярко-красная полоса на шее говорила о том, что это не сон. - Ты бы все равно ничего не смог сделать, - сказал Нику Лев, похлопав по спине, - Родион помог выбраться Матвею, но его течением затянуло под плот, и он зацепился веревкой за гвоздь. Ник ничего не ответил. Он протянул руку и снял с холодного лба Родьки длинную черную водоросль. В оставшееся до конца смены время Ник не хотел никого видеть. Он целыми днями лежал на своей кровати, глядя в потолок, а вечерами уходил на лодочную станцию и часами сидел, глядя в черное ночное небо. Единственным человеком, с которым он общался, была Лиля. Она раз в день заходила в комнату Ника, садилась на кровать и давала ему какие-то таблетки. - Это я виноват, - сказал Ник, все так же глядя в потолок. - Ты считаешь себя виноватым из-за амулета? – догадалась умная Лиля. - Я не научил его плавать. И из-за амулета тоже, - Ник посмотрел на нее красными воспалёнными глазами, - понимаешь, я снова виноват в его смерти! - Не понимаю, - Лиля удивленно приподняла брови. - И не поймешь, - сказал Ник, отворачиваясь от нее к стенке. Дома было все по-прежнему. В гостиной громко тикали большие настенные часы. Варвара напевала у плиты, готовя ужин. Отец сидел за рабочим столом и что-то писал в толстой тетради, посасывая мундштук с давно потухшей папиросой. - Я слышала о несчастном случае в лагере, - мама ласково погладила Ника по голове, - этот мальчик был твоим другом? - Не жалей его, мать! – громко крикнул из кабинета отец. - Он впервые в жизни переживает не за себя любимого. Своими ахами и охами ты ему только хуже делаешь! - Никаких больше лагерей! – громко сказала Анастасия Харитоновна, чтобы Сергей Николаевич ее услышал. - Немного оклемаешься и приедешь к нам на дачу. А потом, как планировали, в Польшу! На этот раз, уезжая, отец не говорил о подводной лодке и Северном флоте. Он похлопал сына по плечу тяжелой рукой и, взяв чемодан, вышел из квартиры. - Чего не позвали ребят? Они бы девочек прихватили, - говорил Алекс, сидя за кухонным столом, на котором стояла заветренная закуска и полная бычков пепельница. - Я не хочу веселиться, - ответил Ник, - ты можешь просто напиться со мной? – он чиркнул спичкой и прикурил очередную сигарету. Глотнув из рюмки теплой водки, Ник глубоко затянулся, потом посмотрел на тлеющий красный огонек сигареты и прижал его к ладони. - Ты совсем что ли охренел? – Алекс выбил из его рук окурок и приложил к ожогу чистую салфетку. - Что-то не берет меня водка, Алекс, - вздохнул Ник, - посмотри там в отцовской спальне, в тумбе, бутылка самогонки была. Алекс вышел из кухни, а Ник подошел к окну и распахнул его настежь. В его лицо ударила теплая волна предгрозового воздуха. «Он погиб семнадцатого… Как и в прошлый раз, - подумал он, глядя на небо в черных грозовых тучах, - я выпал из окна сегодня. Двадцать четвертого. В грозу. А что если… - яркая мысль вспыхнула в его голове, как неоновая вывеска магазина, - окно… Гроза…» - Ник забрался на подоконник и посмотрел вниз. Там пробегали одинокие прохожие, стараясь попасть домой до дождя, проезжали машины, шурша по асфальту покрышками колес. Все было так же, как и в прошлый раз. - Ник, ты чего? - на пороге кухни стоял Алекс с пузатой мутной бутылкой. - Слезай! От резкого окрика Ник вздрогнул, обернулся и, скользнув подошвой туфель по подоконнику, стал падать вниз, озаряемый вспышками молний, под барабанный бой грома и аплодисменты крупных капель дождя… Как изменить судьбу твою? И все ж остаться вместе, рядом? Ведь осознав, что я люблю, Боюсь коснуться даже взглядом. И бьюсь, пытаюсь всё исправить, Но все старания - пустое. Я жизнь готов на кон поставить, Чтоб знать - тебя минуло все плохое. Хочу на сто уверен быть, Что злой виток судьбы не повторится И счастливыми вместе жить И знать, что рок нас сам теперь боится.