Окно

Московская квартира встретила Ника спертым запахом нежилого помещения. Он специально не стал предупреждать родителей о своем возвращении, и они уехали в отпуск на дачу. Ник подошел к окну в кухне и распахнул его настежь. В комнату тут же ворвался веселый летний ветерок и, как котенок, стал играть занавеской. Солнце, еще не проснувшееся после ночи, нежно потягивалось теплыми лучами в ярком голубом небе. Ник скинул с себя надоевшую за три года военную форму и в одних черных трусах зашлепал босыми ногами в ванную. Теплая вода медленно смывала с него запах казармы. Ник намылил отросший ежик черных волос и провел мыльной рукой по крепкой мускулистой груди. Старые джинсы оказались ему впору, а вот рубашка сильно жала в шее и плечах. Кинув ее обратно в шкаф, Ник достал старую растянувшуюся футболку и снова вернулся на кухню. Обычная докторская колбаса с ароматным сыром показалась ему просто божественной пищей. Запив еду сладким чаем, Ник прошел в гостиную и, покрутив стрелки часов, стукнул указательным пальцем по большому маятнику. Часы тихо зашипели и пробили десять раз. Ник растянулся на диване, закрыл глаза и, глубоко вздохнув, блаженно улыбнулся. - Как больно, милая, как странно, Сроднясь в земле, сплетясь ветвями,- Как больно, милая, как странно Раздваиваться под пилой. Не зарастет на сердце рана, Прольется чистыми слезами, Не зарастет на сердце рана - Прольется пламенной смолой. - Пока жива, с тобой я буду - Душа и кровь нераздвоимы,- Пока жива, с тобой я буду - Любовь и смерть всегда вдвоем. Ты понесешь с собой повсюду - Ты понесешь с собой, любимый,- - Пока жива, с тобой я буду - Душа и кровь нераздвоимы,- Пока жива, с тобой я буду - Любовь и смерть всегда вдвоем. Ты понесешь с собой повсюду - Ты понесешь с собой, любимый,- Ты понесешь с собой повсюду Родную землю, милый дом. - Но если мне укрыться нечем От жалости неисцелимой, Но если мне укрыться нечем От холода и темноты? - За расставаньем будет встреча, Не забывай меня, любимый, За расставаньем будет встреча, Вернемся оба - я и ты. - Но если я безвестно кану - Короткий свет луча дневного,- Но если я безвестно кану За звездный пояс, в млечный дым? - Я за тебя молиться стану, Чтоб не забыл пути земного, Я за тебя молиться стану, Чтоб ты вернулся невредим. Трясясь в прокуренном вагоне, Он стал бездомным и смиренным, Трясясь в прокуренном вагоне, Он полуплакал, полуспал, Когда состав на скользком склоне Вдруг изогнулся страшным креном, Когда состав на скользком склоне От рельс колеса оторвал. Нечеловеческая сила, В одной давильне всех калеча, Нечеловеческая сила Земное сбросила с земли. И никого не защитила Вдали обещанная встреча, И никого не защитила Рука, зовущая вдали. С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! С любимыми не расставайтесь! Всей кровью прорастайте в них,- И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! И каждый раз навек прощайтесь! Когда уходите на миг! Стихотворение медленно крутилось в его голове, погружая в тихий и глубокий сон. Алекс ждал его на улице в небольшом сквере возле трамвайных путей. - Ник! Дружище! – он обнял Ника за плечи и крепко похлопал по спине. - Ну и удивил ты нас. Это ж надо додуматься забрать документы из института и уйти в армию. Ты же три года угробил! - Зато у меня тридцать прыжков с парашютом и значок лучшего стрелка, - улыбнулся Ник, садясь на скамейку рядом с другом. - Да уж, достижение, - пожал плечами Алекс, - я вот заканчиваю учебу, и меня уже место секретаря ждет в посольстве. А через несколько лет, глядишь, атташе буду. - Я, правда, рад за тебя, Алекс, - ответил Ник, - но это твоя жизнь. А это моя. - И куда ты теперь? В институт будешь восстанавливаться? – спросил Алекс, закуривая сигарету. - Нет. Завтра документы в педагогический подам. Потом к родителям на дачу съезжу. Соскучился по ним, - Ник крутил в руке неподожженную сигарету и задумчиво смотрел на голубя, клюющего на асфальте хлебную корку. - Ты собираешься всю жизнь учить этих мелких, сопливых детей? – Алекс поперхнулся от удивления дымом. - Мне это интересно, - ответил Ник другу, постучав его по спине. - Скажи, тебе в этом лагере три года назад прививку бешенства что ли сделали? – отмахнулся от него Алекс. - Скорее от бешенства, - засмеялся Ник. - Слушай, а, может, махнешь с нами в Ялту на машинах, как раньше. Помнишь? – встрепенулся Алекс. - Нет, спасибо! – покачал головой Ник. - Я хочу родителей повидать. И немного прийти в себя после армии. Конец июня выдался жарким. Москва была раскалена солнцем так, что в асфальте оставались дырки от женских каблучков. Ник шел по улице, с жадностью глотая холодную минералку из бутылки. Документы в пединститут у него приняли с радостью и зачислили на третий курс с условием досдачи им в начале года нескольких обязательных предметов. Теперь осталось взять в институтской библиотеке несколько учебников и можно снова ехать на дачу, чтобы заниматься там. Ник заметил, как за эти три года сдал отец. Решение сына идти в армию, он воспринял спокойно и предложил по знакомству отслужить при штабе в области, но Ник отказался и пошел в десантные войска. А вот уход из МГИМО отец не одобрил. Он произнес примерно ту же фразу, что и Алекс. Но увидев в глазах Ника уверенность, Сергей Николаевич сдался. - Это твоя жизнь, сын, - сказал он, наливая в рюмку холодную кристально чистую водку, -и, хоть я не понимаю твоего решения стать учителем английского… Я рад за тебя. - Сережа! – мама отобрала у отца графин с водкой, - мало мне твоего инфаркта было. - Не ругайся, мать! – Сергей Николаевич погладил Анастасию Харитоновну по руке и мягко отобрал графин, - у нас праздник сегодня. Сын вернулся из армии! Настоящим мужиком вернулся! Ник мысленно улыбнулся словам отца. Настоящий мужик все три года поддерживал разговоры своих товарищей о женщинах и победах над ними, а сам ночами вспоминал теплые губы Родьки и его тягучий, сладкий стон. Конечно, три года службы затянули густым туманом все то, что случилось тогда в лагере. Но Родьку Ник так и не смог забыть. Толстая старая тетрадь, исписанная ровными аккуратными строчками, была с ним все три года. Многие стихи Ник знал наизусть, но продолжал вечерами открывать тетрадку и перечитывать их заново. В большой библиотеке института царила тишина. Только шелест страниц и тихий шепот иногда прерывали ее спокойствие. Ник быстро нашел нужные учебники и перебрался к полкам с поэзией. - Скажите, а есть сборники молодых поэтов? – спросил у старой седой библиотекарши Ник. - Все на руках, - ответила ему старушка, - Бродского только что парень забрал. Можете его догнать и договориться. Он буквально минуту назад вышел. Ник сунул в холщовую сумку учебники и выскочил из библиотеки. Институтская площадь была пуста. Лишь вдалеке маячила худая фигура с книгой подмышкой. - Эй! – крикнул Ник громко. - Погоди! Парень с книгой остановился и оглянулся. Это был Родька. На нем были простые брюки с ровными стрелками и серая футболка. Вместо тяжелых роговых очков на его носу сидела элегантная металлическая оправа, а непослушные светлые вихры были аккуратно подстрижены. Родька подслеповато щурился и пытался рассмотреть высокого крепкого парня с черным ежиком волос на голове. - Коля? Николай Немычев? - удивлено спросил Родька, подходящего к нему Ника. - Так точно, - улыбнулся ему Ник, - не думал, что ты меня вспомнишь. Три года прошло. - А я и не забывал, - вдруг сказал Родька, глядя Нику в глаза, - я искал тебя, когда вернулся со второй смены. - Зачем? – удивился Ник. - Мне Лиля все рассказала, - ответил Родька и покраснел. - И ты поверил? – Ник удивленно поднял брови. - Сначала нет, - признался Родька, - но потом… у тебя есть время? Мне нужно только хлеба купить и домой занести, а потом я свободен. - У меня целых два месяца свободных, - улыбнулся ему Ник. Они до ночи бродили по набережной, вспоминая жизнь в лагере. Линейки и речевки, соревнования по пионерболу, идиотский праздник Кукурузы и поход. - Я должен тебе кое-что вернуть, - сказал Ник, поднимаясь с высоких ступеней набережной, - это я украл у тебя тетрадь со стихами. Только она у меня дома. Если хочешь, можем зайти. Тут недалеко. - Хорошо, - кивнул Родька, - я все равно на последний автобус уже опоздал. Так что до пяти утра я совершенно свободен. Они вдвоем сидели на подоконнике отрытого окна в кухне и с аппетитом ели бутерброды с колбасой. Ночное небо светило им редкими пучками звезд, а теплый ветерок пытался остудить их уставшие от жары тела. - Хочешь новое стихотворение? – спросил Родька, убирая со лба непослушную светлую челку. - Конечно, - кивнул ему Ник, доедая последний кусок бутерброда. Родька чуть прикрыл глаза и тихо прочитал: - Ты странный сон, что снился мне ночами, В холодных стужах, в зной и в снегопад. Я знаю точно, что тебе я нужен. Я помню твой призывный теплый взгляд. Мы не были с тобой знакомы этим летом Ты только снился мне в моих чудесных снах. Но теплым взглядом твоим согретый, Я утопаю в твоих глазах… В рассказе использовались стихи Сергея Есенина, Александра Блока, Владимира Маяковского, Марины Цветаевой, Анны Ахматовой. Бориса Пастернака, Иосифа Бродского, Николая Асеева, Роберта Рождественского, Беллы Ахмадулиной и Евгения Евтушенко.