Прованс: От Марселя до любви.

С трудом натянув на мокрое тело вещи, Артём быстро пихает форму в рюкзак, оглядываясь на двери душевой, но Игорь не спешил появляться. Засомневавшись буквально на секунду, мужчина хочет проверить, как он, но не решается и просто покидает территорию стадиона. Когда сумерки опускаются на разморенный жарой город, Дзюба сидит у себя в номере и пьёт. Виски был не самым лучшим, но осмыслить такое на трезвую голову было нереально. Ему отсосал Акинфеев, игрок французского Олимпика. И Артёму, блять, понравилось. Он никогда не был ярым гомофобом, скорее относился к тем, кто равнодушен, пока их это не ебёт. А как быть сейчас? В памяти всплывает образ Игоря на коленях, с пухлыми губами и глазами, смотрящими в душу. Ещё немного и Дзюба бы трахнул его в этом душе, но хватило самообладания. Когда бутылка пустеет на треть, мужчина засыпает. Но в снах тоже самое, что и на яву. Акинфеев. Игорю вряд ли приходится легче. Под косые взгляды охранника, он покидает стадион. Дома прикладывает лёд к разбитой губе, но это уже не спасёт. Синяк налился, придавая лицу живописный оттенок синевы. Как там любят говорить? «Чувствуешь боль, значит живешь». Если так, Акинфеев предпочёл бы сдохнуть. Потому что, он только что по-крупному проебался. Отсосать едва знакомому мужику, едва ли было в его стиле, но мысли о игроке Зенита не отпускали с самого чемпионата. А тут, счастливый случай, подарил ему возможность провести с ним время. И этот момент все испортил. Потренировались, блять. Спустя три дня безмолвия с обеих сторон, Игорь не выдерживает первым. Вратарь плюет на гордость и режим, хватает бутылку дорогого коньяка и едет в отель, где остановился Дзюба. Мужчина уповает на то, что нападающий под натиском эмоций не улетел обратно в Петербург тем же вечером. Ему везёт. Улыбчивая девушка на ресепшене утверждает, что гость все ещё здесь и в данный момент у себя. Вратарь поднимается на нужный этаж и стучит. Услышав стук, Артём сначала решает его игнорировать, предполагая, что это обслуживание номеров. Но, когда, спустя 10 минут стук не стихает, все же плетётся открывать. На пороге стоит Акинфеев с пакетом и кривой улыбкой, искажённой легкой припухлостью на щеке. — Привет, — все, что успевает произнести вратарь прежде, чем оказывается втянут в номер и вдавлен в закрытую за ним дверь. — Это ничего не значит, понял? — настойчивые губы исследуют щеки, слегка поросшие щетиной, затем спускаются к шее, и снова вверх, к губам. — Понял, — вместе со стоном выдыхает мужчина. Обороты поцелуя нарастают, когда нападающий проникает внутрь языком и ловит стоны вратаря. Игорь понимает, что нельзя упускать шанс, поэтому обвивает шею футболиста руками, чуть приподнимаясь на носочки, для удобства. Он прижимается, так плотно, что одежда, разделяющая их тела, становится неприятной и мешающей. Дзюба отстраняется и тяжело дышит. По ощущениям это сравнимо с матчем, когда он без перерыва отыгрывает два тайма и на последних секундах забивает решающий гол. Чистейшая эйфория. Акинфеев дрожит всем телом и ещё крепче сжимает пакет с алкоголем в руке, который все это время не выпускал. — Проходи, — форвард отступает и как-то неловко мнётся на входе. Когда запал пропадает, и утихает страсть, опрометчивый поступок кажется верхом безумия, но Игорь, кажется, был не против. Они распивают дорогущий коньяк, периодически смешивая его с пьяными и глубокими поцелуями. Артём не устаёт повторять, что «это ничего не значит», а голкипер согласно кивает и тянется к хмельным губам. На протяжении оставшихся четырёх дней отпуска, мужчины почти не расстаются. Они ходят на выставки, Игорь играет роль гида, рассказывает истории, делает памятные фото и умирает внутри. С каждой минутой, в нем будто бы закипала кислота, разъедающая нутро. За дурманящим счастьем стоит отрезвляющая горечь, эти поцелуи ничего не значат. Совместные ночи ничего не значат. Игорь для Артема ничего не значит. Между ними нет ничего, кроме любопытства нападающего и сумасшедшей зависимости вратаря. Акинфеев лажает на поле, практически не ест и не спит, если рядом нет улыбающегося бомбардира. Когда отпуск подходит к концу, Игорь отвозит Дзюбу в аэропорт. Всю дорогу они молчат, думая каждый о своём. Скомканное прощание, горькие поцелуи-укусы, и вот, Артём скрывается за автоматическими дверями здания. Вратарь разлетается на щепки, единственное, что согревало и поддерживало его был футболист российского Зенита. — Ненавижу, — хрипят и душат непрошеные слезы, которые рискуют сорваться с закрытых глаз. Питер встречает футболиста непривычным и редким солнцем, на секунду кажется, что он ещё в Марселе, но только русская брань где-то на фоне, не даёт уйти в иллюзию с головой. Дзюба не может сказать, что отдых удался, но запомнился точно. Он для приличия выкладывает несколько фото в инстаграм, раздаёт сувениры товарищам, и в целом, делает вид, что доволен жизнью. Масштаб трагедии ощущается через неделю, когда форвард осознаёт, что не может спать. Собственная кровать кажется большой и неуютной, постельное белье колючее и пахнет иначе. А ещё не хватает сильных рук, что сжимают рёбра сквозь сон. За те несколько ночёвок, Артём приметил эту привычку у Игоря, засыпая, тот сжимал его будто в тиски, боясь, что исчезнет. Правильно боялся. Дзюба пытается читать перед сном, неимоверно долго листает ленту инстаграма, и даже просит клубного врача выписать снотворное. Нихуя это не меняет. Тренер орет, срывая голос, каждую тренировку, чтобы он двигался быстрее, но сил нет. Он измотан ещё хлеще, чем до этого блядского отпуска. Тело требует отдыха и полноценного сна. Пару раз он попытается позвонить Акинфееву, но останавливает себя. Чем тот ему поможет? Споёт колыбельную?! Артём понимает, что дело не в бессоннице. Ему чертовски необходимо снова чувствовать, что он кому-то нужен. Ощущать тепло тела рядом, ленивые поцелуи перед завтраком, сильные руки, до синяков сжимающие в объятиях. Это всё имело значение, сколько бы он не наебывал сам себя. Уметь отпускать? Это точно не то, в чем Игорь преуспевает. В квартире ещё несколько дней стоит еле различимый запах парфюма Артема и это выносит похлеще наркотиков. Он перестаёт замечать очевидные вещи — какая погода за окном, сколько мячей пропустил на тренировке, звонки друзей. Зато очень отчетливо ловит взглядом прохожих и милые парочки. Смотрит вслед тем, кто счастлив, ощущая собственную никчёмность. Акинфеев ебучий мазохист, иначе сказать нельзя. Будто специально он ворошит собственные раны, читая статьи русских СМИ, где так часто всплывает заветное имя. Спортивные обозреватели не перестают нахваливать игрока, который действительно оправдывает эти похвалы, забивая один за другим мячи в ворота противника. Точно так же, с уверенностью, он забил гвозди на крышке воображаемого гроба Игоря, когда уехал. Потому что жизнь остановилась. Мир с сумасшедшей скоростью вертится, а ты, словно брошенная игрушка, наблюдаешь со стороны, подкручивая развинченные шарниры нервной системы. Артём стал для него коротким, но счастьем. Огромным двухметровым счастьем, которое в руках не удержать, сломаются. И сейчас оно не рядом, в стране, где его не ждут. Порой не хватает совсем маленького толчка, чтобы набраться смелости и поехать, забрать то, что по праву твоё. Но был ли Тема его?! Нет. Слухи о разводе успели распространиться и Акинфеев почувствовал радость от этой новости, тут же себя укоряя, что наверняка, футболисту сейчас приходится не легко, а он светится, как пятак. На удачу, в футбольной лиге Франции наступает перерыв для его команды. Вратарь, клятвенно обещая тренеру заниматься по индивидуальной системе тренировок, берет долгожданный отгул и спешит заказать билеты. Он давно не был на родине, да и не зачем. Родители жили во Франции, а Россия была далекой страной из детских воспоминаний. Пришло время их освежить. В самолете, вратарь все время ерзает и поглядывает на часы, волнение слишком явственное. Чего ожидать от взбалмошного футболиста, он не знал. Дзюба успел проявить свою непредсказуемость и сейчас это немного пугало. Но не попробовать он не может. Снова. Лимит на пробы и ошибки, кажется исчерпан, но Игорь снова и снова испытывает судьбу. Когда самолёт совершает посадку, циферблат показывает около семи часов вечера. Акинфеев направляется в ближайшую гостиницу, чтобы принять душ и собраться с мыслями. Сначала он хочет подождать завтрашнего дня, но потом не выдерживает и пишет единственное смс «Я в Питере». Отправка. Пути назад нет. В гостинице он получает ключи от номера и на минуту замирает на пороге, а потом заходится сдавленным смехом. Номер так похож на тот, что был в Марселе у Артема. Первым делом мужчина направляется в душ, а когда выходит, на экране красуется ответное сообщение с коротким: «Адрес?». Игорь отправляет координаты, немного волнуясь. Но разве не для этого он здесь?! Стук в дверь разрывает напряжённую тишину в номере. Голкипер нервно сглатывает, но все же идёт к двери. За ней, слегка ссутулившись стоит Тема, непривычно осунувшийся. Глаза лихорадочно пробегают по знакомым чертам лица. И они одновременно выдают: — Привет. — Игорь, прости. Кажется, Акинфеев шокирован. Дзюба отодвигает дезориентированного мужчину в сторону и входит в помещение. Ухмыляется, так же отмечая сходство комнат. Смотрит на вратаря, а глаза горят ледяным пламенем, делая их ещё больше похожими на айсберги. Губы изламывает кривая, почти болезненная, улыбка. Он не знает, как себя вести и что нужно говорить. Ни черта не понимает, почему Игорь вообще оказался тут. Хотя, нет, понимает. И от этого становится ещё хуже. В памяти всплывают все его «ничего не значит» и хочется откусить себе язык, чтобы больше никогда не пиздануть этот бред. — Я же говорил, что это ничего не значит. Почему ты здесь? — понимает, но не может не спросить. Ему н е о б х о д и м о слышать ответ. — Иначе не могу. Я без тебя не могу, — вот так, честно и открыто. Тихий голос Акинфеева бьет по нервам, будто по оголённым проводам. Кто первый делает шаг навстречу? Уже не важно. Им страшно. Страшно почувствовать себя уязвлёнными, открытыми и не одинокими. Ответственность, которая ляжет на плечи, колоссальная. Это все в новинку и оттого очень хрупкое. У них не было нормальных свиданий, громких признаний и подвигов. Но, какая к черту, разница, если Игорь сейчас в Питере, а Артём стоит рядом и сжимает его в своих надежных, сильных руках. Игорь улыбается, а внутри нападающего распадаются целые галактики. И он бы не заметил, если бы мир действительно начал рушиться, если бы его вратарь продолжал так же ему улыбаться. Почему ему раньше никто не сказал, что там, за тысячи километров от него, живет этот человек? Он бы бросил все, наверное, даже футбол, и отправился на поиски. Не зная имени, внешности, Дзюба искал бы его сердцем, что сейчас так отчаянно бьется, чувствуя знакомое тепло рядом. Форвард целует мужчину нежно, слегка прикусывая губы, а тот отвечает с колоссальным удовольствием. Прижимается крепче, гладит широкую спину под футболкой, вызывая толпы мурашек. Как только в легких обоих заканчивается воздух, они отстраняются. И Акинфеев не может не спросить. — Это ничего не значит? — смотрит, ждёт и дрожит внутри, как сопливая девчонка. — Я тоже без тебя не могу, — негромкий, но такой решительный ответ, определяет все. Мир снова наполняется красками. А двое, стоящие в номере отеля, тонут в водовороте чувств. Их уже не спасти. Да и надо ли?! fin de l'histoire...