touch

Ночью Марк не может уснуть от слова вообще. Разговор Джено и Ренджуна прокручивается у него в голове снова и снова, но к разумному концу так и не приходит. Не спать всю ночь — идея плохая, Марк это понимает, но заваривает пятую по счёту кружку горячего кофе и тихо возвращается в свою комнату, пытаясь не разбудить соседей и не разлить содержимое на пол. Получается плохо, но Марк старается. Старший Донхёка никогда как парня не рассматривал, да и не собирался особо. Но почему-то руки сами тянутся к ноутбуку. Он просматривает все выступления с фокусом на младшего, а после сходится на мысли, что тот красивый.

***

Ренджун ненавидит. Ненавидит себя за то, что не усмотрел за младшим и не понял всё во время; Донхёка — за то, что тот не рассказал всё хёну; а ещё он ненавидит таблетки, разбросанные на прикроватной тумбочке. Хэчан болеет уже неделю, но лечиться у врача отказывается наотрез, оправдываясь тем, что почти поправился. Ренджун верит, а после рано утром видит лежащего без сознания Хёка возле кухонного стола, который приходит в себя только через пару часов. Врач даёт Донхёку листочек с аккуратно выведенными буквами и просит остаться дома хотя бы на неделю, чтобы к её концу Ли действительно был «в норме». Менеджер договаривается о внесении изменений в расписание, пока Донхёк ловит на себе взгляды Марка.

***

Донхёк теперь старается старшего близко к себе не подпускать, да и сам теперь не особо лезет. Они с тех пор не общаются, разве что спрашивают иногда что-то друг у друга, да и только. Донхёк совсем не страдает, ему даже так проще. Теперь слезами он захлёбываться стал реже, подушки уже не такие мокрые и выбросить своё тело с окна как-то не хочется. — Ты все вещи собрал? — Ренджун выходит на балкон к младшему, который покорно ждёт машину менеджера, чтобы потом поехать домой. — Всё необходимое. — Телефон и наушники? Оба парня тихо посмеиваются, наблюдая за ночным Сеулом. — Вы не общаетесь, — продолжает старший, делая небольшую паузу, давая Донхёку время, — Как ты? — Я хорошо, правда. Мне намного легче и я даже начал отвыкать, — парень запинается растерянно смотрит вниз, приводя дыхание в норму, пока по телу проносится лёгкий холодок от свежего ночного ветра. — Знаешь, не мне тебя учить, Донхёк, но, — Хуан делает паузу, тяжело вздыхая, — Отрицание и непринятие своих чувств — это не решение проблемы. Это глупо. Парень неприятно топчется на месте, после уходит, оставляя Хэчана одного.

***

Парни провожают младшего, захлопывая за ним входную дверь, а после разбегаются по комнатам, потому что поздно. Марк заходит в комнату к Ренджуну, садится на соседнюю — донхёковскую — кровать и ждёт. Ждёт чего-то особенного, будто сейчас Хуан расскажет ему всю правду и всё встанет на свои места. Но китаец лишь молча смотрит в каштановые глаза, боясь начать первым. — Ренджун… — Ты знаешь? Ты же знаешь про Донхёка, да? Я видел тебя той ночью, когда мы разговаривали с Джено, — младший перебивает, смотрит в упор. Знает — Марк не соврёт. — Я… Я не уверен. Я думал об этом, но я не знаю, — Ли запинается через каждое слово, на что Ренджун лишь огорчённо вздыхает, — Почему не закончил разговор, раз видел меня? — Я не хочу рассказывать тебе всё это, но я считаю, что ты имеешь право знать. Ты как главный, как правило самый глупый, герой книги, который узнает всё в самом конце. Именно после того, как доставит немало проблем другим персонажам. Просто очнись Марк. Ты всё правильно думаешь, Донхёк любит тебя уже очень давно. Но суть не в этом. Суть в том, любишь ли ты его.? — Я никогда не рассматривал его в качестве парня, Ренджун. Я не гей, понимаешь? — Для того, чтобы любить кого-то не обязательно быть геем, — младший устало смотрит на парня напротив, не зная, что говорить дальше. — Это неправильно, — заканчивает Марк. — Если ты не хочешь признавать свою симпатию к нему только из-за того, что это «неправильно» — мне тебя жаль.

***

Марк свет в своей комнате не включает, скатывается по стене, зарывается лицом в кофту, подаренную Донхёком, и плачет. Плачет, потому что не знает, что чувствует и чего хочет. Донхёк этой ночью тоже даёт волю слезам. Вспоминает ренджуновское «Это глупо» и вновь утыкается лицом в подушку, бьёт рукой по кровати и желание захлебнуться собственными слезами уже почему-то не кажется такой странной идеей. Он понимает, что ему совсем не проще.