Красные вспышки чёрно-белой камеры

      (в окно палаты врезалась птица. разбилась. мертва).       Шон Прескотт – квинтэссенция ублюдка. Шон Прескотт снова бросает своё любимое «я-разочарован-Нейтан-Джошуа-Прескотт» и уходит, не говоря больше ничего. Он платит блядскую кучу денег, лишь бы не видеть сына, который       р а з о ч а р о в ы в а е т.       А ноги у Нейтана трясутся и дёргаются – побочный эффект этих тупых сильнодействующих препаратов, говорят врачи. Тремор вскоре распространяется по всему телу, расплывается нефтяным пятном – и невозможно понять, взаправду ли это или нет. Нейту кажется, будто в мире осталось четыре цвета: серый, чёрный и белый. И красный – который слишком часто застилает глаза, заливает монохромные фотографии, словно плывёт по стенам. Как сейчас – и он бы стучал по стенам и грыз решётки на окнах, если бы не ремни, обвивающие руки и ноги. Нейту больно – и он всё ещё       р а з о ч а р о в ы в а е т.       (камера запечатлела двух мёртвых птиц, аккуратно сложенных одна рядом с другой. руки Нейтана в ненужный момент затряслись. упала. сломалась).       Марк Джефферсон – это как снег осенью. Это – нетривиальное. Это – поразительно – то, почему Нейт ещё не гниёт изнутри от всё больших доз наркотиков. Мистер Джефферсон холодный, кажется, что его снимки, темнее по смыслу творений Дианы Арбус и кого-либо ещё, не просто продолжение его личности – это он сам. Камера – его душа. И это совсем не отталкивает – ведь Марку нравятся мёртвые птицы. Нейт – впервые не       р а з о ч а р о в ы в а е т?..       Нейтан рассказывает ему о ремнях, о том, что таблетки в последнее время помогают всё меньше, об агрессии, которую теперь становится всё труднее контролировать. К нему возвращается то забытое ещё с раннего детства чувство того, что о нём беспокоятся. Что на него не наплевать. Глаза застилает красным уже реже – потому что каждый раз, когда они оказываются среди белых стен проявочной, Марк его направляет. Он знает, как удержать руки Нейтана, чтобы тот идеально поймал тень. Чтобы Нейт не разочаровал – и он правда не       р а з о ч а р о в ы в а е т.       (за спиной целое кладбище птиц. в кармане рисперидон, диазепам и ещё куча поебени с тупыми названиями и тупыми побочными эффектами. он с радостью забросил бы эти все баночки в воду, к дохлым китам. или однажды устроил радостный передоз. становилось слишком темно. мёртвые птицы пытались выклевать из его груди выход наружу. вокруг всё залито красным. он необучаем).       Марк Джефферсон – это соль на языке и абсолютная чернота. Это – поразительно? – то, почему Нейт, весь перепачканный в грязи, сейчас загибается на свалке Аркадии Бэй и рад бы, чтобы его прикопали так же, как он сейчас прикопал блядскую Рэйчел Эмбер. Она – ещё одна мёртвая птица на его фото, только Марк больше их не любит. Марку они больше не нравятся, он рвёт его снимки и бросает их Нейтану в лицо. Он больше не будет его направлять.       Необучаем. Неуправляем.       Р а з о ч а р о в ы в а е т.       Нейтан не хочет пить таблетки, незачем, теперь совершенно скоро, наверное, всей Аркадии Бэй придёт пиздец и ничего не поможет. Нейтан напивается и закидывается феном, его боится даже Виктория, ведь весь мир через его глаза уже – красный. Ему не хочется быть таким, но из этого круга сам никто не выходит – и теперь Нейт самого себя       р а з о ч а р о в ы в а е т.       Нейтан хочет просто сдохнуть там, где стоит, но даже опомниться не успевает, как чувствует – глаза жжёт белый свет ламп проявочной, а на руках снова ремни. Верёвки. Что-то, врезающееся в кожу – он не может понять. Марк снова кричит на него – за то, что он даже так неуправляем. Нейту страшно, он понимает, что сейчас всё кончится так, как кончилось для Рэйчел – и его желание сдохнуть на деле полная хуйня. Ему противно от себя и от этой комнаты – и Джефферсон его, как и отец когда-то,       р а з о ч а р о в ы в а е т.       (мир становится мутным слайдшоу в красном. мир уплывает. под рёбра приходится удар, чувствует Нейтан напоследок. и мёртвые птицы начинают петь песни китов. иголки. вспышки. белый).