Астрономическая башня

Гермиона снова поссорилась с Роном и была вне себя от злости. Она бежала на Астрономическую башню, почти не разбирая дороги. Холодный воздух обжигал лёгкие, слёзы застилали глаза, и она даже не заметила, что за ней кто-то следовал… Добравшись до башни, Гермиона опустилась на каменный пол, прислонившись спиной к стене, и разрыдалась. Рон снова перешёл границу. Его слова до сих пор звенели в голове, одно мерзче другого. Фригидная. Несексуальная. Ненормальная. Закомплексованная дура. Всё это — из-за её отказа лечь с ним в постель. Он так и не понял, что дело не в нежелании. Она боялась. Боялась боли. Джинни и Луна рассказывали, что первый раз редко бывает приятным, особенно если партнёр не умеет быть терпеливым. А Рон… Рон никогда не был терпеливым. Грубый, резкий, уверенный, что мир обязан подстраиваться под него. Гермиона сжала пальцы в кулаки, пытаясь унять дрожь. — Забавно. Тихий голос заставил её вздрогнуть. Она резко подняла голову. У стены, скрестив руки на груди, стоял Малфой. Лицо спокойное, взгляд внимательный — слишком внимательный. — Что, пришёл поиздеваться? — выдавила она, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Если бы я хотел поиздеваться, — лениво ответил он, — ты бы уже это поняла. Он сделал шаг вперёд. Камень под его ботинком негромко скрипнул. — Я слышал ваш скандал с Уизли, — продолжил Малфой. — Весь коридор слышал. Он усмехнулся. — И должен признать, он редкостный кретин. Гермиона нахмурилась. — Это с какой стати тебя вообще волнует? Малфой медленно окинул её взглядом — от растрёпанных волос до сжатых коленей. Не оценивающе, нет. Слишком осознанно. — Потому что он врёт, — сказал он тихо. — И потому что мне надоело слушать, как он несёт чушь. Он остановился совсем близко. — Грейнджер, ты сексуальна. У неё перехватило дыхание. — Что?.. — Ты всё прекрасно слышала, — в его голосе появилась насмешка. — И это не комплимент из жалости, если ты вдруг подумала. Гермиона нервно усмехнулась. — Забавно слышать это от тебя. Ты же ненавидишь меня. Я тупая грязнокровка, помнишь? Ты сам это говорил. Так зачем весь этот спектакль? Малфой наклонился, опершись рукой о стену рядом с её головой. Пространства стало слишком мало. — Я говорил много глупостей, — прошептал он. — Но даже тогда я не был слепым. Он наклонился ближе, его дыхание коснулось её уха. — Ты можешь быть кем угодно, Грейнджер. Умной. Упрямой. Выносящей мозг. Пауза. — Но несексуальной ты не была никогда. Это отрицают либо слепые, либо такие идиоты, как Уизли. Малфой выпрямился так же резко, как и приблизился. — Подумай об этом, — бросил он через плечо. — И перестань позволять ему решать, какая ты. Он подмигнул и направился к выходу. — Увидимся, Грейнджер. Когда дверь за ним закрылась, Гермиона поняла, что так и не пошевелилась. Малфой назвал её сексуальной. Человек, который шесть лет презирал её. А теперь сказал это так, будто видел её настоящую гораздо дольше, чем все остальные. Это было странно. Опасно странно.