Маленькая Мегги

34. - Я не хочу домой, Меделин, - сказала Мегги, когда мы были уже в пяти минутах от дома. Ее уверенный тон сменился на умоляющий. Краем глаза я увидела, что она смотрит на меня. Я промолчала. - Скажи что-нибудь. - Что ты хочешь услышать? - Что ты прикроешь меня перед папой и мы еще немного посидим в машине, - я почти не слышала ее, так тихо она говорила. - Я не могу этого сделать. - Я не хочу видеть эту стерву Рейчел. Представляю, что она наговорила папе про меня, - она замолчала, чтобы собраться с силами. Ее голос дрожал. – Папу тоже не хочу видеть. Боже, да он убьет меня. - В седьмом классе учитель истории высмеял меня перед всеми, потому что я не знала значения слова «эмпатия». Когда я пришла домой и спросила у мамы, что это значит, она ответила, что это самое жалкое чувство из всех возможных, и я не должна позволять себе его испытывать, - я обернулась и посмотрела Мегги прямо в глаза. - Я жду не дождусь, когда твоя смазливая мордашка выйдет из моей машины, и я больше никогда, - я закрыла глаза и скрестила пальцы, - тебя не увижу. Мегги быстро вытерла ладонью слезу на правой щеке и улыбнулась. - А мне мама постоянно повторяла: «Бойся своих желаний». Если ты хочешь, то пусть будет так. Ты больше никогда меня не увидишь, - дверь резко открылась и Мегги выпрыгнула из машины и быстрым шагом устремилась домой. 35. - Ты в своём уме? - Дилан негодовал. - Зачем ты это сказала? - Я не знаю, - я опустила голову на холодный офисный стол. - Какая же ты всё-таки дура. Я не хочу быть тем самым другом, который говорит: «После этого не надо мне ныть!», но у меня не остаётся выбора. - Не понимаю, что со мной происходит, когда она рядом. Эта тупая установка, что нельзя показывать своих эмоций! - Может тебе обратиться к специалисту? - его тяжелая рука легла мне на плечо. - Не пройдёт и недели, и ты пожалеешь об этом. И тебе опять будет хреново. - Знаю, - я подняла голову и посмотрела на Дилана. - Но разве не для этого нужны друзья? - Какой смысл в моей помощи, если ты не слушаешь меня, - он старался звучать серьезно, но улыбка все равно вырвалась наружу. - Тебе нужно с ней поговорить. - Нет, ни в коем случае. После такого я не могу первая пойти на контакт. Нам нужно случайно увидеться, - и тут меня осенило. - Пригласи ее к себе на вечеринку! - Меделин, я не устраиваю вечеринок, - он недоверчиво посмотрел на меня. - И вообще, ты что в старшей школе? Тебе 26 мать твою! - Ну пожалуйста, - я взяла Дилана за руку и притянула к себе. - Это мой единственный шанс все исправить. - Я больше чем уверен, что ничего не произойдёт, - он приобнял меня. - Тем более, Меделин, какая вечеринка? И с какой стати я буду звать на неё дочь Питера? - Это я ещё не обдумала. Но оставь это мне. Я все приготовлю, придумаю повод и даже позову всех остальных. С тебя только дом и Мегги. - Идиотская идея, - Дилан поднялся, чтобы вернуться обратно к работе. - Давай отложим это до критической ситуации. Подумай денёк другой, может тебе вообще все это приснилось. Найдёшь себе ещё кого-нибудь и забудешь про Мегги как страшный сон. - Какой у меня дедлайн? - Две недели. И если ты так и не забудешь ее, я устраиваю вечеринку. - Я люблю тебя, ты же знаешь? - Я тоже тебя люблю, идиотка! - и Дилан скрылся за стеклянной дверью своего кабинета. 36. Для меня не было секретом, что Мегги научила меня чувствовать заново. Я понимала это каждой клеткой своего организма, и принятие это давало мне со стыдом. Я не соврала, когда сказала ей, что мама запретила мне чувствовать эмпатию. Это было абсолютной правдой. Долгое время мне было плевать на чувства других людей. Было время, когда я даже не верила, что другие люди вообще способны испытывать эмоции. Мегги стала первым человеком, кому я не только сопереживала, но я так же и чувствовала все, что чувствовала она. Мне казалось, что нас связывала какая-то невидимая нить, по которой время от времени пропускали токовый заряд, и мое сердце начинало биться быстрее. Нет, оно начинало биться в такт ее сердцу. Чем больше я позволяла себе размышлять над этим, тем более жалкой я становилась в собственных глазах. Я успела соединить нас с Мегги чем-то, что было заметно только мне. Но здравой частью своего сознания я понимала, что понятия не имею, что испытывала она. Я так же понимала, что, если я поговорю с ней, откроюсь ей и возможно даже поблагодарю за все, что она со мной сделала, я могу услышать слова, от которых никогда не смогу оклематься. Слова невзаимности пугали меня больше всего. Я часто возвращаюсь к детству, ставлю в примеры ситуации, которые каждый из нас переживал. Но боюсь, страх перед отказом Мегги я не испытывала еще никогда. Страх быть ненужной и непринятой никогда не был в постоянно пополняемом списке моих страхов. Вечерами мне становилось так одиноко, что я было решалась написать Мегги письмо. Зная, что, увидев ее я все равно не решусь, а скорее даже физически не смогу сказать ей правду, эта идея казалось действительно правильной. Но каждый раз садясь за него, я не могла себе позволить написать и предложения. Слова на бумаге уже станут реальными. Их можно стереть, но ты все уже прочитал, а значит не сможешь продолжать врать себе в надежде оправдаться за сентиментальность. 37. В понедельник меня как молнией ударила новость о том, что моя мама купила билет до Орландо. Последний месяц я сбрасывала ее звонки и не отвечала на сообщения, потому что все чаще понимала, что в моих запутанных отношениях с Мегги есть и ее вина. Мне не хотелось разбираться в этом, потому что я знала, что наладить контакт с моей мамой просто невозможно. Все ее фразы звучали образно, без особой конкретики. Она всегда боялась, что лишняя информация или хотя бы намек на эмоцию дискредитирует ее. Даже в глазах дочери. Отпросившись пораньше, (теперь мне были доступны все привилегии от Питера) я поехала встречать ее в аэропорт. В городе было невыносимо душно, и я уже предчувствовала, как гробовое молчание на обратном пути усугубить невыносимость жары. Мама приехала только с одной маленькой сумкой и без какого-либо намека на подарок, который я ждала еще с 24 своего дня рождения. - Детка, я уже издалека заметила эти морщины, - она дотронулась до моего лба холодной и мокрой ладонью. – Сколько раз тебе говорить, что ни при каких обстоятельствах нельзя хмурить брови? - И тебе привет, мам, - я потянулась, чтобы обнять ее, но она протянула мне сумку и направилась к выходу. Как и предполагалось всю дорогу мы молчали. Мама по привычке с первой секунды громко включила радио, чтобы отвлечь меня от факта отсутствия разговора. У дверей квартиры она спросила: - Даже не спросишь, почему я приехала? - Я подразумеваю, что ты просто соскучилась по мне. - И это тоже. Я уже неделю состою в переписке с молодым человеком отсюда. Мне кажется, мы родственные души, детка. - Почему не остановишься у него? – вопрос казался логичным. - Малыш, ты же знаешь, что нужно сначала привыкнуть к человеку, а потом уже съезжаться, - так она завуалировала свое нежелание проводить с ним больше двух часов в день, ведь в остальное время им попросту не о чем будет разговаривать. - Да точно. 38. Мама жила у меня уже три дня. Она показательно уходила на свидание именно в ту минуту, когда я приходила с работы. А я показательно ложилась спать, когда она возвращалась обратно. Никого из нас это не смущало. В пятницу я вернулась немного раньше и застала маму в халате и с мокрой головой. Она просчиталась во времени и не успела собраться до моего прихода. - Ты сегодня рано, детка, - она открыла бутылку вина и достала только один бокал. - Сегодня пятница, Питер отпускает меня чуть раньше. - С какой стати твой босс такой добрый с тобой? - Он всегда был добр ко мне, ты просто никогда об этом не спрашивала, - я поставила бокал для себя рядом с бутылкой, но мама тут же переместилась в гостиную. - К тому же я выручала его пару раз за последний месяц, - захватив вино, я проследовала за ней. - Ты работаешь сверхурочно? - Нет, ему нужна была помощь с дочерью. - Она симпатичная? – мама прищурилась. - Какое это имеет значение? - Значит симпатичная. Ты никогда не умела скрывать свои розовые щечки, когда говоришь о любовных делах, Меделин, - это прозвучало как укор, и мне еще сильнее захотелось провались под землю. - Только не начинай, прошу. - Я ничего и не начинала, просто уже надоело говорить одно и то же. Ведь если знаешь, что сейчас покраснеешь, просто выйди из комнаты, - ее голос словно транслировался по радио, так же далеко и монотонно. - Ты моя мать, неужели даже при тебе мне нужно чего-то стесняться? - Позволишь покраснеть себе при мне один раз и вообще забудешь, что этого нужно стыдиться. - Боже, - я закатила глаза и упала на кресло. – А я уже и забыла про свод никому ненужных правил. - Все живут по своим правилам, детка, и это нормально. - Кто это сказал? - Я, - она улыбнулась уверенная в своей правоте. Я ненавидела эту улыбку всем сердцем. - Ты ведь понимаешь, что эти надуманные правила мешают нам жить? И мне и тебе, - я пыталась звучать убедительно, в первый раз в своей жизни надеясь на ее понимание. - Я не понимаю. - Ты и не пыталась. Она промолчала. - Твои правила мешают жить мне! - я переходила на крик, понимая, что ни одно мое слово, сказанное спокойно, не доходило до адресата. - Они не могут мешать тебе, Меделин, - ее голос доносился словно из другой комнаты. – Это обязанность каждого родителя, в молодости набить шишки и не дать ребенку совершить определенных ошибок. Разве я не права? – ей не требовалось доказательство правоты. - Но твой опыт — это не мой опыт! Твои ошибки никогда не будут моими! Мы разные люди, мам! Почему ты просто не даешь мне возможность выбирать самой? - Выбор — это иллюзия, детка. Ты взрослая и должна это понимать, - она звучала отрешенно и незаинтересованно, словно читала лекцию для студентов в тысячный раз. - Я не могу жить так, как ты меня научила. Я реагирую на проблемы по твоему сценарию, но ты никогда не сталкивалась с МОИМИ проблемами. Они не могут решаться по твоему алгоритму. - Так не живи так, я не понимаю, в чем твоя проблема. Все мои слова рикошетили от непробиваемой стены, в которую превратилась моя мать. - Детка, - она взяла меня за руку, но ее прикосновения были холодными и колючими, - меня давно нет в твоей жизни. Ты не звонишь, не пишешь, не обращаешься за советом. Как я могу контролировать твою жизнь без возможности даже поговорить с тобой? – этот вопрос был риторическим, и она явно не ждала ответа. - Потому что за то время, что мы были рядом и разговаривали, ты превратила меня в бесчувственного монстра, - я вскочила с кресла, чтобы рассмотреть ее лучше. – Каждый раз, когда мне хочется поговорить с кем-то серьезно, даже банально похвалить или сделать комплимент, я вижу тебя. Ты будто стоишь за спиной у человека, прижав указательный палец к губам. - Детка, я никогда не запрещала тебе хвалить людей. Просто не все достойны похвалы, - она подалась чуть вперед, чтобы я точно ее услышала. - Но как я пойму, кто достоин, а кто нет, мама? – глаза защипало от надвигающихся слез, и я отвернулась. - Это сложно понять, я согласна, - она даже не сделала попыток успокоить меня, а так и осталась сидеть спокойно. – Поэтому легче никого не хвалить, не правда? - Кому легче? – мой голос срывался на крик, и я потянулась за сигаретой, чтобы успокоиться. – Ты никогда не запрещала мне курить. Когда ты узнала об этом, я была еще в школе. Я слышала, что подростком запрещают курить, мам. Но нет, искренность куда опаснее сигарет. - Я всегда знала, что сигареты тебя успокаивают, - на ее лицо показалась тень вовлеченности. – Я никогда не могла тебя успокоить. Я просто не умею этого делать, а ты не в праве требовать этого от меня. Я тоже человек, со своими недостатками. За все 26 лет своей жизни я ни разу не слышала, чтобы мама признавала в себе недостатки. Да и это не походило на признание. Это была всего лишь защита от меня. - Я хочу, чтобы ты уехала, - сказала я и вышла из комнаты, чтобы не услышать ее ответ.