И все равно ты влюбишься

      Чанбин работает в рентген кабинете и, помимо переломов, трещин и растяжений, «фотографирует» соулмейт- татуировки. За три года он видел много интересных и разных, но «свою» еще не встречал.       Его тату сантиметров 10 — 15 и расположена, будто природа решила посмеяться над ним, вдоль позвоночника, от лопаток до поясницы — простая ветка с листьями (он таких веток насмотрелся уже, да все не там!). И какую футболку/майку не надень — её не видно — хоть голым ходи!       У его друга — травматолога Бан Чана «браслет», с какими-то кельтскими мотивами, и он уже знает кто его соулмейт — его босс, зав. отделением Ким Уджин. Чан пока молчит и старательно прячет тату, но признается Бину однажды, что уже влюбился.       — Он вечно хмурый по отделению ходит, а тут я его в ТЦ увидел — он улыбался! Бини, какая у него улыбка! И смех такой заразительный! А еще сегодня на планёрке я завис на его голос…просто сидел и тупо пялился, даже не слыша, что он говорит!       Чанбин мягко улыбается, видя такого друга…и мечтает о подобном.       Ему все равно — парень его половинка или девушка — он будет любить его/её! Со часто представляет, лежа в темноте, какой она (половинка) будет. Девушка — миниатюрной и милой, чтобы Бин мог быть ей защитником и опорой. Парень — высоким и сильным, чтобы Бин мог почувствовать себя защищенным.       И если быть честным, хотя бы с самим собой, Чанбин хочет, чтобы это был парень. Ему надоело быть сильным, заботиться о себе и других. Он хочет, чтобы кто-то позаботился о нем!       — Сраная жара, когда ж это кончится?! — рядом с друзьями тяжело опустился еще один парень, обмахиваясь обеими руками. — Бин, у тебя в гардеробе есть другого цвета вещи?! Мне дурно от одного взгляда на тебя!       Чанбин потрепал простую черную футболку, которая отлично пропускала воздух, и в ней никогда не было жарко. А джинсы…какая разница, какого они цвета, если они одинаково плотные?!       — Хёнджин, у тебя же свидание, — напомнил Чан.       — Ааа, — скривился младший, заказывая большой стакан лимонада. — Она какая-то стремная! И она выше меня!       Чанбин усмехнулся — для шпалы в 180 см ростом, это действительно удар!       — И ты просто сбежал?       — Не просто! Я сказал, что у меня трубу в квартире прорвало!       Старшие только головами покачали — Хван неисправим. Столько уже девушек перебрал, а все не то!       — Слушай, может тебе с парнями начать встречаться? — предложил Чан. Хёнджин передернул плечами, пододвигая мороженое Бини к себе:       — Нет, спасибо, на член я могу и в душе посмотреть!       Чанбин заметил, как напрягся Бан и попытался его успокоить:       — Чан — хён, он не то имел в ви…       Но старший остановил его, подняв руку.       — То есть, ты считаешь, что быть с соулмейтом одного пола это плохо? Неправильно? Мерзко?       Хёнджин замер с ложкой во рту. До него медленно доходило ЧТО он ляпнул и кому.       — Хён нет! Я не…       — Если ты действительно так думаешь, то нам не о чем с тобой говорить! — Чан встал, со скрежетом отодвинув стул и быстро ушел. Хныча «Хён, нет! Ну подожди, хён!» за ним бросился Хван.       — Ну да, а платить мне? Я что самый богатый? — заворчал Чанбин, замечая бегущего к нему официанта.       — Ваш заказ почти готов! — старшие собирались пообедать, а глупый младший все испортил! Они- то помирятся, но желудки им «спасибо» не скажут!       — Давайте счет и заверните, пожалуйста, всё с собой.       — Хорошо.

***

      Вернувшись на работу Чанбин стал разбирать бумажки — в его отсутствие сделали немало снимков. Обычно это работа его наставника, но он уже третий месяц на больничном (что-то с сердцем), и сейчас все это легло на плечи Бини.       — И вот еще! — немолодая медсестра положила перед Со свежий снимок. — Парень, не с нашего района, прошел платно.       Чанбин осмотрел идеальный позвоночник и, как только женщина вышла, приложил снимок к специальной лампе.       — Быть не может! — прошептал он, видя перед собой «свою» татуировку! Ветка с листьями, от лопаток до поясницы!       Со боится посмотреть на имя своего соулмейта, тянет время, просматривая другие снимки, но при этом косится одним глазом на снимок.       — Чанбин, там парнишка пришел на рентген, платно, со спиной что-то, но без направления. Я сказала, что без направления не делаем, но ему очень надо! Чуть не плачет там! Сделаем?       — А очереди нет? Талоны?       — Нет, пусто!       — Тогда делайте, я посмотрю.       Медсестра уходит, а Бин все косится на снимок своего соулмейта. Кто же ты? Парень, как и «заказывал» Со, но кто? Какой он? У Чанбина ладони чешутся посмотреть на имя, но он сдерживается!       Вот помощница передает ему совсем свежий снимок. Никаких повреждений Со не видит, может и не в позвоночнике дело? По привычке, прикладывая к другой лампе, он вздрагивает.       — Не может такого быть! — выскочив к медсестре, Бин срывающимся хриплым голосом спрашивает. — Он уже ушел? Кто это был? Как он выглядел?       — Ушел. Невысокий такой, рыжик с веснушками. Личико такое миленькое, ну прям ангелок, — женщина заглядывает в компьютер. — Ли Ёнбок. 18 лет. А что такое? У него что-то серьезно?!       — Нет, совсем нет, — Чанбин обессиленно опускается на стул.       Ли Ёнбок.       Это имя ему не о чем не говорит.

***

***

      — Твою мать, Феликс! — орет Хван. — Сколько можно?! Когда ты уже запомнишь это движение?! Что в нем сложного?!       Хёнджин монстр во всем, что касается танцев. Он едва не пинает сжавшегося рыжего, который в его команде совсем недавно.       — Прости я…я выучу, — почти плачет младший.       — Не ной, ради Бога! — морщится Хван, отходя. Видеть такого Ли ему отчего-то неприятно. Но это не то неприятно, когда «фу прекрати!», а такое, когда «перестань, пожалуйста, у меня сердце разрывается!»       И Хёнджин чувствует себя странно от этого.       У Феликса кукольная внешность: милая пухленькая мордашка, носик-кнопочка, выразительные глаза. Вот только голос низкий, совсем не вяжется со всем этим ангельским образом. Рыжий — иностранец (Хвану, честно, поебать откуда он) и поэтому большую часть корейских сленговых не понимает, но зато с его подачи старшего в их дэнс- лайне — Минхо — стали называть ЛиНоу. Потому что он любит фразу «я знаю», к нему прицепилось «Ли знает» (показать движения? Ли знает! Где носит Хвана? Ли знает! Когда платить аренду? Ли знает!), а Феликс ляпнул это пару раз на английском и понеслась.       — Отрепетируем его позже, — вздыхает из своего угла Минхо. — Феликс у тебя есть любимая песня?       — Да, а?..       — Включай и танцуй!       — О- один?       — Да, фристайл! — Ли встал рядом со смущенным младшим. — Ты слишком зажат, отпусти себя!       Один щелчок мыши и зал наполняют знакомые биты. Минхо начинает двигаться, вплетая свои движения в музыку. Ли- младший смотрит на него с интересом, пока не замечает в зеркале Хёнджина, и глазки рыжика расширяются, не вмещая в себе весь океан восхищения.       Хван танцует с закрытыми глазами, полностью отдаваясь музыке. Феликсу кажется, что он пропускает сквозь себя биты и это они управляют его телом. Невольно он делает шаг вперед и…спотыкается о ногу Минхо, с грохотом падая на пол.       — Феликс! — старший бросается к нему. Музыка выключается и вскоре рядом появляется Хёнджин. — Малой, ты в порядке? Я не заметил тебя, прости!       — Н- ничего, — с трудом выдавливает из себя Ли- младший, боясь поднять на них взгляд.       — ЛиНо, если он повредил себе что-нибудь, я не посмотрю, что ты мне хён и придушу собственными руками!       Феликс невольно вздрагивает, он не любит когда кричат, пусть и не на него.       — Нет, со мной все в порядке! — вскакивает, сдерживая желание сморщиться — колено неприятно простреливает.       — Пойдем, я провожу тебя до дома, — Джин протягивает ему рюкзак и куртку. — Сегодня от тебя все равно толку не будет.       Вот. Ликс уже размечтался, что Хван заботится о нём! А он о тренировке! Отчего-то стало обидно. До слёз, что с готовностью заблестели на ресничках.       — Больно? ЛиНо!..       — Нет! Всё… всё нормально, — выдавливает из себя Феликс, делая пару шагов на пробу. Нога ноет, но идти можно не хромая.       Вот только до дома Ли- младшего идти три квартала, и к концу «прогулки» Фел едва может согнуть колено. А ему еще на четвертый этаж подниматься без лифта!       — Хёнджин, ты…иди, тут остановка недалеко — буквально за углом — а я дойду сам!       Хван смотрит подозрительно, вдруг садится перед рыжим и хватает его за ноющее колено. Ликс невольно вскрикивает и отталкивает парня от себя.       — Чего геройствовал?! — возмутился Хёнджин. — Залезай! — разворачивается спиной. Ждет. Уже собираясь подогнать паренька, чувствует осторожные касания к плечам и слышит тихое:       — Присядь, пожалуйста!       Хёнджин фыркает и чуть сгибает колени. Еще через пару мгновений чувствует небольшое давление на плечи. Феликс сзади всхлипывает и Хван не выдерживает — не глядя подхватывает его под колени и выпрямляет спину.       — Ох! — только и успел выдохнуть Ликс, покрепче обхватывая плечи старшего.       — Говори, куда идти?       Рыжик, трясущимся пальчиком, указывает на ближайший поворот.

***

      — Чан! — влетает в кабинет друга Чанбин. — Чан- хён, их двое!!!       — Господи, — вздрагивает старший, — что ты так орешь? Кого двое?       — Моих соулмейтов! У меня их два! — Со кидает на стол три снимка. — Этот, — указывает на первый, — мой. Этот [второй] — какого-то Ли Ёнбока, восемнадцати лет, он приходил буквально час назад. А этот, — очередь дошла до третьего, — парень приходил еще утром. Не с нашего района. Я…я не смотрел кто, — Чанбин неловко отводит взгляд.       — А почему? — недоумевает Бан, бесцеремонно читает имя и…- Тебе лучше самому посмотреть.       — Кто это? Чан, он что старик? Или это мой сосед с третьего? Или это…я его знаю, да?       — Вовсе он не старик — ему всего двадцать будет в этом году! И, да, Бини, ты его знаешь.       — Кто это? Чан?!       — Сам смотри! Чё ссыкуешь?!       — Хёны, вы чего орете на весь этаж? — в кабинет просунулась лохматая голова младшего друга.       — Хёнджин, ты можешь мне помочь?! — с надеждой бросается к нему Бини.       — Нет! — на полпути останавливает его окрик старшего. — Чанбин. Ты должен увидеть это сам.       — Что именно? — любопытствует Хван и тут же переключается на Со. — Бини- хён, я заходил утром, перед кафе, тебя не было. Сделал снимок — спина что-то шалит — а сейчас пришел за результатом, и тебя снова нет! Медсестра сказала, что ты с ним убежал к Чан-хёну! У меня что-то серьезное?!       Чанбин с вопросом в глазах оборачивается к Бану.       Не       Может       Быть       Чан подталкивает к нему снимок с ровными иероглифами:       Хван Хёнджин. 19 лет.       — Что?.. Что это значит? — пугается их гляделок младший.       Чанбин тяжело сглатывает, махает головой, будто отгоняя какие-то мысли, и выдавливает, как-то убито:       — Со спиной у тебя все в порядке, Джинни. Во всяком случае, по моей части.       Забрав два снимка, он уходит, стараясь не смотреть на младшего.       На своего соулмейта.       Чем же он так разгневал судьбу, что она шлет ему в соулы лучшего друга, да еще и не терпящего однополые отношения?       — Чан- хён, что с Бини?       — Он нашел человека с таким же рисунком как у себя.       — О! Это же хорошо?       — Ну, это с какой стороны посмотреть… Что со спиной? Почему ко мне не пришел?

***

      Так как удачно вышел с больничного наставник, взяв пару отгулов (на две недели ага), Со пошел страдать. Страдал долго — найти второго парня он отчего — то не смог[или не захотел] — поэтому три дня пил, на четвертый — улетел в Японию.       А все из -за смс Хёнджина:       «Хён, куда ты пропал? Помнишь, что у меня выступление? Я жду вас с Чан- хёном!»       Все остальные звонки и смс-ки от обоих друзей он игнорил. Читал, смотрел общие фотки и страдал. Гулял по Токио, делал одинокие фотки и страдал.       Почему его соулмейт именно Хван? Почему не кто-нибудь другой? Да хоть тот же Чан?!       — Потому что ты сам его загадал! — отвечает внутренний голос. — Высокий, сильный, и с ним ты будешь чувствовать себя защищенным! Не он ли мелькал в этом размытом образе? Признайся хоть себе — ты в него давно влюблен! Ты чувствовал, что он твой соул!       Чанбин немного истерично смеется — влюбиться в лучшего друга! Даже для него это слишком!       Интересно, а второй какой?       — Вспомнил? Что-то когда убегал из Сеула, поджав хвост, не особо ты о нем думал! А надо было! Бедный парнишка и знать о тебе не знает, а уже чувствует себя брошенным!       — Прекрати! В чем ты прав — так это в том, что он обо мне не знает! Не обо мне, не о Хёнджине!       Не высокий такой, рыжик с веснушками. Личико такое миленькое, ну прям ангелок! — вспомнил Со описание медсестры.       — А этот прям под «девушку» подходит! — не унимается внутренний голос.       — Отъебись ты уже! — взорвался Чанбин, бросая ни в чем неповинный стакан в стену.       — Истеричка! — обиженно отозвались внутри и затихли.       А Бини наконец смог забыться тяжелым сном, где все время бежал куда-то, видя перед собой лишь размытую тень.       Утро встретило больной головой и нервным стуком в дверь.       «Кого там принесло? Ведь еще восьми нет!» — мысленно матерился Чанбин, соскребая свою тушку с кровати.       — Хён!.. — едва успев открыть дверь Со тут же её захлопнул.       Там что блять реально Хван Хёнджин?!       — Хён, нам нужно поговорить! Чан- хён помог тебя найти, но не сказал, почему ты так резко уехал!       — В отпуск захотелось! — съязвил Чанбин, не решаясь впустить младшего.       — Хён, это из- за него? Из- за твоего соулмейта? Ты из- за него уехал? — снаружи послышался глухой удар, будто Хёнджин прислонился лбом к двери. — Он плохой? Он что-то сделал тебе? Сказал? Кто он, хён? Я найду и выбью из него всю!..       — Не утруждай себя, — Со наконец повернул ручку, открывая последнюю преграду между ними. — Привет?       — Хён! — младший тут же заключил его в крепкие короткие объятия. — Я вообще-то волновался! Ты вообще обо мне не думаешь?!       «Да только это и делаю — думаю о тебе!»       — Проходи, только не горлань, я плохо спал и у меня дико раскалывается голова! — Чанбин разворачивается и идет на кухню, совсем забывая, что на нем только штаны.       — Х- хён? — Хван, судя по грохоту, пытался разуться, но как-то не преуспел. — Хёон. — жалобно протянул он, и Бини, сжав кулаки, обернулся. Хёнджин смотрел на старшего, как побитый щенок. — Хён, это же не могу быть я, да?       — Можешь и не быть, — согласился Со, слушая, как падают осколки его сердца. — Я не заставляю.       — Но…хён…- голос младшего стал еще жалобнее.       — Хёнджин, я поэтому ничего и не сказал — знал, что твоя реакция будет…такой! Ты не… у нас нет будущего…       — Чанбин…хён…я…прости меня! — младший на подгибающихся ногах покинул квартиру Со, оставляя его собирать осколки одного.

Жизнь дерьмовая штука