Щекотка на кончиках кошачьих усиков

В новой квартире Евстигнеева… прикольно. Да что там, тут ахуенно. Еще немного пахнет шпаклевкой и только собранной мебелью, но уже так классно, что уходить не хочется. По многим причинам. Фаллен немного неловко мнется у двери, взглядом окидывая всю светлую квартиру-студию разом. Мебели еще мало («Никак не могу собрать стеллаж… А кровать как-нибудь потом, и на матрасе заебись») и кажется, что даже слышно эхо шагов. Из освещения сейчас только неоновое сердце AntiYou и уличное освещение, но, надо признать, фонари светят прямо в высокие окна, и в квартире почти что светло. Ваня едва ли не на автомате приехал сюда после того, как разосрался с Замаем, и не знал, как объяснить свое появление Рудбою, который посмотрел на него вопросительно, но все равно пустил и гостеприимно обещал накормить. Как сказать, что их какая-то слишком быстрая дружба «с привилегиями» превратилась для Светло во что-то слишком важное. Как объяснить, что Замай приехал в гости в Питер впервые за три месяца, и после отвратительной ссоры выгонять его все равно рука не поднималась. Фаллен ушел сам, оставив Славу объяснять Андрею, что такое пестики и тычинки и почему иногда тычинки предпочитают друг друга. Стыдно признаться Рудбою, что он посрался с лучшим другом из-за чувств к нему, но, неловко снимая кроссовки, Ваня все-таки бормочет: — Слава нечаянно спалил Замаю, что мы с тобой, ну… Вроде как хорошо дружим, и Андрей не оценил. Глупо, прости, так и знал, что это плохая идея, оно само так вышло. Надеюсь, ты никого не ждешь, — скомкано заканчивает Светло и неуверенно замирает. Евстигнеев, только увидев растерянного Ванечку, который даже ни разу не съязвил и не назвал его почти ласковым «дядь», понимает, что что-то не так. Что же, он догадывался, что неодобрение со стороны ваниных друзей — вопрос времени. И так странно, что Слава поддержал своего друга. Рудбой грустно хмыкает на спутанный монолог и поджимает губы. Фаллен окончательно надувается на такую реакцию, думая, что его сейчас выгонят, но Ваня резко подается вперед и обнимает гостя, похлопав по плечу. Светло расслабленно выдыхает в кольце знакомых рук и как будто сдувается, только сейчас понимая, что его почти трясло от напряжения. От непонятных, но таких теплых чувств, от ссоры с близким человеком, от страха, что Евстигнеев вдруг прогонит его среди ночи. Еще немного насладившись теплом ваниных рук, Фаллен все-таки заставляет себя выпутаться и устало улыбнуться ему. — Ну что там на счет накормить, дядь? И я бы в душ не отказался. Рудбой послушно отстраняется и тоже улыбается, радуясь, что его Ванечка вроде приходит в норму. — У меня есть немного подсохшая лазанья, но, думаю, если разогреть, будет норм. А душ… Ты иди, сразу налево, а я сейчас поищу какие-то чистые шмотки поменьше. Хотя я почти все выкинул при переезде. — Репер Охра, ты чего, неэкономно! — фыркает Светло и проползает в ванную. Там тоже все новое и блестящее, так не похоже на его собственную квартиру. Почему-то даже немного неловко залазить туда. Пока он медленно стягивает с себя домашнюю толстовку и футболку под ней, в комнату быстро заглядывает Рудбой, кидает на крышку унитаза стопку вещей и полотенце и спрашивает: — Чай?.. — Конечно, что за вопрос. Я быстро, — как будто в доказательство своих слов Ваня пытается побыстрее вытряхнуть себя из штанов, а Рудбой смеется и закрывает двери. Тоже мне, не оценил стриптиз. Фаллен хмыкает сам себе и залезает в душевую кабину. Обещание сдержать не удается, потому что горячая вода расслабляет, в итоге он просто стоит под упругими струями и смотрит в серую кафельную стену, ни о чем не думая. Ему просто хорошо. Спокойно. Евстигнеев выделяет ему смешные розовые трусы из набора-недельки (и даже правильные, с надписью «вторник»!), мягкие потрепанные шорты и… черную футболку imperivm. Светло сначала смеется, но потом выходит из ванной по пояс голым и самым возмущенным видом показывает тишку. — Ваняяя, ты что, свои эротические фантазии решил на мне воплощать? — Фаллен грозно потрясает тканью, но сквозь слова все равно пробивается смех. Рудбой тоже издает короткий смешок. — Да это моя гостевая типа, ее Мирон обычно таскает, а у вас размер один явно. Утонешь же в моей, — поясняет он, не отрываясь от сосредоточенного заваривания чая. — Так это еще и футболка самого Оксимирона? Серьезно? — уже во всю смеется Светло, а потом как-то неловко просит: — Может все-таки того, твою?.. Рудбой поджимает губы, пряча улыбку, и кивает. — Поищи в шкафу тогда. И эту туда кинь. Фаллен послушно роется на чужих полках и довольно вытаскивает оттуда белую тишку с надписью Playboy. Пойдет. Оксимироновский мерч заталкивается подальше. Он натягивает на себя футболку и слышит сдавленный смех. Не такая уж и большая! Светло закатывает глаза и усаживается на высокий барный стул. Стол, что-то между барной стойкой и обычной белой столешницей, разделяет кухню и остальное пространство. На нем уже стоит немаленькая порция лазаньи и две чашки черного чая. Судя по тому, как блюдо старательно разваливается на отдельные слои, готовил Рудбой сам. Ваня решает уточнить и получает кивок в ответ. — Папа когда-то учил, его фирменное. У него, конечно, она поровнее выходит, но ничего, вкус-то не меняется, — Светло очень активно кивает в ответ. Сказать он ничего не может, потому что рот забит горячим мясом. Действительно ничего. Ваня быстро расправляется с лазаньей, отказывается от добавки, и еще почти полчаса они просто сидят друг напротив друга и пьют чай. Рудбой неуверенно спрашивает, что произошло, и Ваню немного прорывает, он взахлеб рассказывает, как Слава вскользь сказал, что Светло ночевал у Рудбоя, Замай очень заинтересованно уточнил, у кого именно, и слово за слово… Ваня долго доказывал Андрею, что имеет право спать с тем, кто ему нравится, и его предпочтения в постели никак не влияют на то, кем он является, но взгляды его друга оказались слишком зашоренными. В конце концов Слава попытался образумить обоих, на что Светло только кивнул и как можно быстрее ушел из квартиры. Не смог. Было как-то обидно, что хороший друг имеет настолько нетолерантные взгляды, что его гомофобия оказалась сильнее их отношений. Евстигнеев выслушивает все молча, без единого комментария, с окаменевшим лицом, нервно прикуривая сигареты одну от другой. Его бесят такие люди, как Замай, бесит Замай, бесит, что Светло довели до того, что сейчас он сидит пришибленный и потерянный. Когда Фаллен затихает, Ваня медленно обходит стол и обнимает сидящего на барном стуле Светло, устраивая его голову у себя на плече. Ванечка несколько прекрасно долгих минут пыхтит горячим дыханием ему в шею, а потом глубоко вздыхает и отстраняется. — Хорошего понемножку, дядь. Может, спать?.. — неуверенно предлагает. Рудбой кивает, хотя вчера (или сегодня) стримил почти всю ночь и лег под утро. Но заставлять уставшего Фаллена бодрствовать — слишком жестоко, и Ваня точно не откажется от удовольствия заснуть рядом с ним. — Конечно. Правда, еще одну зубную щетку я так и не купил, сорри. — Нам, андерам, не привыкать чистить зубы пальцем! Рудбой усмехается и кивает: — Я и не сомневался. Я быстро в душ, окей?.. — Вали, репер Охра! — смеется Светло. Когда Евстигнеев уходит, он еще несколько секунд смотрит в пустоту, потом неловко сползает с высокого стула и берет оставленную после себя тарелку. Ставит ее в раковину, еще некоторое время смотрит, как течет вода из-под крана, и решает, что тарелку можно помыть и завтра. Найдя свой телефон в прихожей, Ваня обнаруживает, что тот умер. Благо у Рудбоя, того еще задрота, найти провод несложно. Включенная в розетку зарядка валяется у кровати, которой служит широкий матрас. Светло садится на него, включает телефон и смотрит, искал ли его кто-то. Там только два пропущенных от Славика несколько часов назад. Видимо, тот быстро понял, что Фаллен сейчас недоступен. Ваня решает не тревожить его в два часа ночи, а перезвонить утром. Или написать. А может и промолчать. Сейчас его все еще съедает обида на Андрея, и он не может адекватно думать про общих друзей. Утро вечера мудреней. Когда Рудбой выходит из душа в одних боксерах, Фаллен бездумно листает ленту, скидывая самые смешные мемы Евстигнееву, слушая, как вибрирует его мобильный где-то на кухне. Светло сразу встает и откладывает телефон, направляясь в освободившуюся ванную. Там клубится пар и слишком душно, поэтому Ваня быстро отливает, моет руки и трет зубы пальцем с зубной пастой. Вернувшись в комнату, он обнаруживает Рудбоя, который сидит на том же месте и хихикает с того, что скинул ему Ванечка. Идеальная пара задротов. Светло фыркает своей мысли, а потом пугается этого слова. Пара. Согласен ли с ним Евстигнеев? Скорее всего да, иначе не утешал бы в час ночи чаем и теплыми объятиями, но неопределенность их отношений немного грызет Ваню. Он отмахивается от этого и подходит к матрасу, на ходу стягивая шорты. Евстигнеев поднимает голову и улыбается: — Мне нравится, что ты в моей футболке. Тебе идет, почти платье, — Фаллен возмущенно фыркает, но футболку не снимает. В конце концов, ему просто привычнее спать одетым. Рудбой откидывает телефон на сбитое в комок одеяло и кладет руку Ванечке на плечо, там, где заканчивается ворот слишком широкой тишки и начинается горячая бледная кожа. Хорошо. — Это какое-то иррациональное удовлетворение, когда твой партнер ходит в твоей одежде. Светло немного смущается слова «партнер», хотя вот тебе и определенность. Рудбою действительно просто нравится, или он на что-то намекает? Фаллен вопросительно смотрит вниз, между разведенных ног Вани, где боксеры плотно обхватывают мягкий, невозбужденный член. — Это ты на что намекаешь, за ночлежку расплатиться пытаешься? — смеется Евстигнеев, но увидев поджатые губы Фаллена, который как будто злится сам на себя, быстро делает серьезное лицо. — Ну ты и дурной, Вань. Сегодня мы спим, ладно? С этим словами он обхватывает Светло за плечи и тянет на кровать, накрывая их одеялом и устраиваясь лицом к лицу. Фаллен вроде бы снова расслабляется. Они некоторое время просто смотрят друг на друга. Светло разглядывает отросшую щетину и тонкие морщины своего Вани. Евстигнеев цепляется взглядом за все еще немного напряженные мышцы, опущенные уголки губ и припухшие глаза. Странно, Фаллен вроде не плакал. Хотя кто его знает, что делал по дороге сюда. Ваня в который раз злится, что друзья, которые так важны для Светло, не могут принять его таким, каким он есть. Чтобы отвлечься, Рудбой медленно тянется к губам Ванечки, целуя впервые за весь вечер. Тот отвечает лениво и нежно. Их прерывает резкая вибрация телефона Рудбоя прямо под локтем Фаллена. Евстигнеев уже хочет отложить его, но замечает имя того, кто пишет ему в такое время. — Тут Слава твой… волнуется, — с этими словами он поворачивает экран к лицу Светло. Тот немного щурится от яркой подсветки и видит открытую тележку с контактом «этот гнойный». Ха. Слава пишет не капсом и целым одним сообщением, а не кучей маленьких, что говорит о крайней серьезности. «Эй, репер Охра. Если Светло у тебя, передай, что мы с Андреем тоже долго спорили, а потом до пизды волновались, потому что думали, что он просто покурить пошел. Замай все еще говнится, но обещает держать свои мерзкие гомофобные мыслишки при себе. И нехуй меня игнорить.» 02:12 «А если не у тебя, то забей.» 02:13 Фаллен хмыкает. Рудбой успевает ответить на первое сообщение стикером с голубем, который показывает большой палец (игнорируя тот факт, что у голубей нет пальцев), и все-таки отложить телефон. Евстигнеев снова притягивает к себе Светло, обнимая. Тот компактно и удобно устраивается под его рукой, снова утыкаясь носом в плечо. Несколько минут он просто пыхтит в ванину шею, а потом нарушает тишину: — Я его не игнорил, у меня просто телефон разрядился, — Ванечка как будто оправдывается. — Слава, конечно, ни в чем не виноват, надеюсь, он не обидится. — Я думаю, он скорее действительно переживает, не злишься ли ты. Просто выражает в своей типичной всратой манере, — не удерживается Рудбой. Еще несколько минут они молчат, слушая еле заметный ход часов на стене. — У тебя есть завтра планы?.. — неуверенно спрашивает Светло. — Неа. Весь твой. — Хорошо. Классно. Не хочу туда. — Конечно, мой дом — твой дом, — Ваня говорит это так серьезно, что становится ясно, что он действительно имеет это в виду. На душе теплеет. — А когда этот ваш Замай валит?.. Ты не подумай, я не выгоняю. Просто как-то ебано, что он тебя почти из квартиры выселил. — Через неделю. Да нет, не выселил, я же сам свалил… Нам просто обоим нужно было остыть, и я решил заскочить к тебе на огонек. Но огонек оказался слишком теплым, мне понравилось. Они оба тихо смеются. — Ну и хорошо. Предлагаю провести завтрашний день, не вылезая из постели. Правда, жрать нечего уже почти, но можно заказать. Засядем за все сезоны Декстера, например, — тихо строит планы Рудбой. Они оба говорят шепотом, хотя явно никому разговорами помешать не могут. Просто не хочется нарушать уютную интимность момента. — Неплохой план, — соглашается Ванечка. — Нет, надо бы еще за зубной щеткой сходить. — Несомненно, — усмехается Евстигнеев. — А то нам же еще целоваться и целоваться. Подтверждая свои слова, он немного отстраняется и коротко целует Фаллена в губы, а потом снова обнимает. Ванино дыхание греет шею, а мягкие волосы щекочут шею. — Спи, — совсем на грани слышимости шепчет Рудбой, поглаживая острое плечо рукой. Фаллен же действительно быстро засыпает, как по команде. Мышцы под рудбоевскими ладонями наконец-то окончательно расслабляются, лицо тоже становится каким-то умиротворенным. Он даже начинает слегка улыбаться во сне. Прохладный воздух с окна приносит запах цветущей внизу акации. К утру может стать прохладнее, но Евстигнеев боится вставать, чтобы не разбудить устроившегося на нем Светло, поэтому просто подтягивает одеяло повыше. Так, в свете уличных фонарей Ваня наблюдает за спящим Светло, и, прислушиваясь к ровному биению его сердца, сам не замечает, как проваливается в сон.